Джек Макдевит 
Око Дьявола

Алекс Бенедикт – 4

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8739072
«Макдевит Дж. Око Дьявола : роман»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб; 2014
ISBN 978-5-389-09237-2
Аннотация

Что заставило Викки Грин, сочинительницу популярных романов, человека обеспеченного и известного, подвергнуть себя добровольной процедуре стирания памяти? Возможно, этот вопрос так бы и повис в воздухе, если бы незадолго до необъяснимого решения писательницы Алекс Бенедикт, торговец космическим антиквариатом, не получил от нее наполненного отчаянием письма с просьбой о помощи. Чтобы установить истину, Алекс вылетает на Сауд Дальний, планету, в буквальном смысле находящуюся на краю галактики, где писательница собирала материал для очередного романа…
На русском языке публикуется впервые.

Джек Макдевит
Око Дьявола

Майку Кэбри, последнему мятежнику

Jack McDevitt
THE DEVIL’S EYE
Copyright © 2008 by Cryptic, Inc.
All rights reserved
© К. Плешков, перевод, 2014
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014
Издательство АЗБУКА®
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Благодарности

Я крайне признателен Дэвиду Де Граффу из Университета Альфреда за идею романа и Уолтеру Керлу за техническую помощь; Джинджер Бьюкенен за помощь в редактировании; Ральфу Вичинанце за многолетнюю поддержку и, как всегда, Морин Макдевит за ее неоценимый вклад.

Пролог

Салуд Дальний

В тот вечер Эдвард Демери сидел один у себя в гостиной, полусонно глядя на экран головизора: там показывали картинки с астероида сабелитов, находившегося где-то у черта на куличках.
Посреди безвоздушной равнины возвышался памятник, вокруг которого стояли двенадцать человек в скафандрах. Один из них рассказывал что-то о Боге и о том, что к этому месту всегда будут приходить потомки, поражаясь великолепию монумента и вспоминая о своем долге перед Всемогущим. Голос был женским, но Демери не мог понять, кому из двенадцати он принадлежит.
«И может быть, придя сюда, – говорила женщина, – они вспомнят и о нас».
Аплодировать в скафандрах довольно сложно, так что все просто подняли над шлемами кулаки.
Демери встал и подошел к окну. Далеко в небе расцвела молния. Планета Салуд Дальний находилась на краю галактики – скажем так, в двадцати тысячах световых лет от ее границы. Ясной ночью можно было увидеть сияние, обозначавшее рубеж Млечного Пути. Но оно пока что оставалось за горизонтом.
– Хочу поблагодарить Вашо Колуниса за его решимость и настойчивость, позволившие воплотить в жизнь этот проект…
Демери смотрел на единственную звезду в небе, Каллистру. Ее мягкий лазурный свет рассеивал ночную тьму, вдохновляя поэтов, освещая свадебные церемонии, порой притягивая к себе тех, кто отличался повышенной религиозностью, подобно тем мужчинам и женщинам, что возвели монумент на далеком астероиде.
Расстояние до него составляло тридцать шесть световых лет. Дрейфующий во мраке каменный обломок не принадлежал ни к какой системе, и со временем ему, как и многим другим, предстояло вернуться назад в галактику. Сегодня Каллистра играла роль религиозного символа. Братство Господне решило воздвигнуть свой монумент именно на этом астероиде, так как он располагался прямо между планетой и большой голубой звездой.
Памятник представлял собой хрустальный многогранник, поставленный на шар: все это сооружение покоилось на каменном постаменте. Многогранник воплощал многоликое человечество, а шарообразное основание – твердую поддержку Бога.
– …и Джару Капис, которой принадлежит идея…
В небе была еще одна светящаяся точка – висевшая низко над горизонтом планета Нарамицу. Но ее можно было и не заметить.
– …и последнее по счету, но не по важности: выражаю благодарность Кире Макаре, автору проекта памятника.
Один из облаченных в скафандры поклонился. Остальные одобрительно подняли кулаки.
Демери жил в доме, выходившем окнами на море. В это время года из них открывалось прекрасное зрелище – летняя зарница на западе и одинокая звезда над головой. Первопоселенцы, прибывшие на Салуд Дальний тысячелетия назад, вне всякого сомнения, прониклись любовью к далекому форпосту, которым тогда являлась эта планета. Именно сюда прилетали те, кто предпочитал одиночество: каждая ночь здесь напоминала о тысячах световых лет, отделявших их от перенаселенного космоса Конфедерации.
– …просим преподобную Гарик дать благословение.
Демери родился под прекрасным небом Окраины. Там, в глубине галактики, мало кто обращал внимание на звезды. Как сказал один человек, когда звезды подобны кострам древнего войска, каждую по отдельности просто не замечаешь. Они просто есть, и все.
– Преклоним же наши головы перед Всевышним в это величайшее мгновение… – Голос был тоже женским, но не столь неотразимым. В нем чувствовались ритуальные напевные нотки, похоже свойственные всем проповедникам. – Поблагодарим…
Демери все еще смотрел в окно на море и небо, когда голос вдруг оборвался, и он понял, что исходящий от головизора свет изменился – почти совсем исчез. Повернувшись, он увидел в центре комнаты лишь мерцающее серое свечение, а затем появился мужчина в деловом костюме, таком, которые носят ведущие.
– Дамы и господа, – сказал он, – по-видимому, пропал источник сигнала. Мы пытаемся восстановить связь и закончим передачу, как только это будет возможно. А пока послушаем концерт в Зале Бейлиса, Старый Маринополис.
Комната наполнялась тихой музыкой. Чей-то голос сообщил Демери, что он слушает «Золотые мелодии» группы «Впередсмотрящие». Пятеро музыкантов на сцене играли что-то знакомое, из времен его молодости. «Мое время с тобой». Да, именно оно.
Он снова сел. «Впередсмотрящие» закончили одну композицию и начали играть новую. Звук стал тише, а затем смолк. Голос сообщил, что они все еще пытаются восстановить связь с астероидом, где происходила церемония установки памятника сабелитам, и заверил, что долго ждать не придется.
В конце концов Демери выключил головизор и взялся за книгу.

Глава 1

Суть цивилизации заключается в том, чтобы воссоздавать и поддерживать непрерывную связь с прошлым. Чтобы знать, кто мы такие и куда мы идем, нам следует помнить, кем мы были и кто нас туда привел.
Этюд в черных тонах

Тридцать три года спустя, Атлантический океан, у африканского побережья

Атлантида, несмотря на весь шум вокруг нее, не выглядела чем-то особенным. Да и как могло быть иначе после двенадцати тысяч лет пребывания на дне морском? Мы с Алексом смотрели из окон кабины на руины: увиденные сквозь толщу спокойной чистой воды, они мало чем отличались от бесформенных холмиков. Там и сям можно было различить остатки стен, но не более того. В течение столетий периодически возникали разговоры о реставрации, но преобладающее мнение неизменно сводилось к тому, что это будет уже не Атлантида.
Мы плыли на фоне морского пейзажа, на нас таращились рыбы и угри, привлеченные навигационными огнями. Сверху медленно опускалась туристическая подводная лодка.
Никто из нас не бывал здесь раньше. Алекс задумчиво смотрел на останки прославленной цивилизации, и я точно знала, о чем он думает, – о том, как все выглядело при свете солнца, когда во дворах играли дети, а на дорожки падала тень от деревьев. И еще я знала, что ему очень хотелось забрать с собой несколько обломков.
По интеркому слышался голос капитана, описывавшего очередную груду камней:
– Дамы и господа, мы проплываем мимо храма Акивы…
– Считается, что в здании, к которому мы направляемся сейчас, находилась главная библиотека…
– Слева от вас, сразу за тем большим холмом…
Его явно не радовала необходимость вести экскурсию для двух пассажиров-«немых», но, должна отметить, он неплохо справлялся с этим. По крайней мере, голос никак его не выдавал.
Впрочем, признаюсь, я тоже чувствовала себя несколько не в своей тарелке. Одной из «немых» была Селотта, директор Музея инопланетных форм жизни на Боркарате, одной из главных планет «немых». Ее сопровождал муж по имени Кассель (ударение на втором слоге). Именно Селотта выручила меня, когда в прошлом году я оказалась в Собрании, и мы пообещали друг другу, что обязательно встретимся. Селотта объяснила, что всегда мечтала побывать на Земле, поэтому мы тут и оказались. За проведенные вместе две недели я с радостью обнаружила, что их внешность пугает меня куда меньше, чем во время первой моей вылазки к ашиурам. Пожалуй, будет преувеличением сказать, что они напоминают гигантских богомолов, но они очень высокого роста, и их шкура похожа на сильно промасленную старую кожу. Лица их отдаленно похожи на человеческие, однако глаза – выпуклые и ромбовидные. Им приходится прилагать немалые усилия, чтобы изобразить хоть что-то напоминающее человеческую улыбку. И конечно, вынужденная улыбка не срабатывает, особенно когда ее перебивают клыки.
Если вы хоть раз видели кого-нибудь из них вблизи, то уже знаете: людей до смерти пугает не столько их внешность, сколько тот факт, что им открыт человеческий разум. Ничто не может остаться тайной в присутствии «немого».
Во время путешествия на Боркарат я не встречалась с Касселем, – собственно, я провела в обществе Селотты всего несколько минут. И тем не менее между нами возникло некое подобие дружбы, если такое вообще возможно в отношениях с «немыми». Алекс, всегда искавший новых впечатлений – особенно связанных с полетом на родную планету человечества, – отправился с нами.
Мы пустились в кругосветное путешествие из Вашингтона, округ Колумбия. Сперва мы посетили столицу мира в Коризеле, затем отправились через Тихий океан в Микронезию. Побывать в Атлантиде предложила Селотта, всегда интересовавшаяся археологией.
Сначала я возражала, – кроме всего прочего, глубоководный аппарат требовалось снабдить специальными креслами. Но, как в шутку сказал бы Алекс, зачем вообще посещать Землю, если не собираешься побывать в Атлантиде?

Вопреки старым мифам Атлантида не обладала развитыми технологиями. Ее жители сумели обзавестись водопроводом и центральным отоплением, но все это имелось и у эллинов.
Об истории Атлантиды не было известно почти ничего. Город процветал около шестисот лет. Он располагался, естественно, на острове, а не на континенте. Платон был прав, сообщая, что жители Атлантиды периодически вели войны с соседями на материке: это подтверждали сохранившиеся скульптуры. Но кто правил городом? Что было важно для его обитателей? Об этом мы не имели ни малейшего понятия.
Город обнаружили в конце третьего тысячелетия. Увы, никто не пытался всерьез обеспечить сохранность его археологических сокровищ, и в последующие столетия его попросту разграбили. Всевозможные дельцы спускались на дно и забирали все, что могли найти. В каком-то смысле они, конечно, были предшественниками Алекса, хотя он никогда не признался бы в этом; я также старалась не касаться этой темы, поскольку зарабатывала на жизнь такими же делами. Так или иначе, когда через тысячу с лишним лет после открытия установили охранную систему, было уже слишком поздно.
– Насколько мне известно, – сказал Кассель, – в Собрании нет ничего даже близко похожего. – Он говорил с помощью голосового модуля, игравшего также роль переводчика: тот имел вид серебряного медальона с цепочкой и висел у него на шее. – Ничего подобного. Вообще ничего.
В черных ромбовидных глазах Касселя отражалось все, что он думал по этому поводу. Конец света. Что они чувствовали, когда в их дома вторгся океан? Знали ли они заранее? Удалось ли кому-то спастись? Только представьте себе отчаяние матерей с маленькими детьми…
– Ужасно, – сказала Селотта. – Особенно для молодых матерей. Наверное, им… – Она замолчала, смущенно моргнув. Похоже, она забыла о своем правиле: не напоминать хозяевам о том, что разум любого из них, как она сама однажды сказала, выглядит для «немых» открытой книгой. – Наверное, им было очень страшно.
– Это случилось очень давно, – заметил Алекс.
Селотта приложила к иллюминатору длинные серые пальцы, словно пытаясь удержать время:
– Никогда не бывала в подобных местах. Они всегда кажутся такими?
Кассель был политиком: его должность примерно соответствовала мэру средних размеров города. Кроме того, когда-то он служил капитаном в ашиурском флоте.
– Думаю, это из-за океана, – сказал он. – Океан каким-то образом все облекает, сохраняет в первозданном виде. Нет ощущения прошедшего времени. Все застывает.
Другим пассажирам не слишком нравилось сидеть в одной кабине с инопланетянами. При посадке все расступались перед нами. Тревожный шепот слышался даже на фоне симфонической музыки. Враждебности не ощущалось, но люди явно боялись. Каждый старался держаться поодаль.
«Не отходи от меня, Луи».
«Посторонись».
«Нет, они ничего тебе не сделают. Но не подходи к ним».
Когда я попыталась извиниться за остальных, Кассель сказал, что ничего страшного в этом нет.
– Селотта говорит, что, когда ты приехала к нам, наши отнеслись к тебе не слишком гостеприимно.
– Да все было нормально. Скорее, я повела себя не вполне достойно.
– Рано или поздно, – сказал Кассель, – неприязни придет конец и мы станем друзьями и союзниками.
Слова его привлекли внимание Алекса.
– Сомневаюсь, – заметил он. – Во всяком случае, не при нашей жизни.
Кассель был не столь пессимистичен:
– Нам нужна общая цель. Нечто способное вдохновить нас на объединение.
– Кажется, имеется в виду общий враг, – сказала я.
– Конечно, подойдет и это. – Кассель закрыл глаза. – Но общий враг позволит решить лишь одну проблему, после чего возникнет другая, еще более крупная. Нет, нужно нечто иное.
– Например?
– Не знаю. Объединенные усилия. Может быть, совместный проект. Скажем, полет к Андромеде.

Селотта и Кассель были одеты по земной моде: брюки и рубашки свободного покроя. Кассель даже походил в охотничьей шляпе, но та оказалась на несколько размеров меньше, чем нужно. Он снял ее и отдал мне, увидев, что я с трудом сдерживаю смех.
Оба пытались улыбаться, стараясь всех успокоить, но клыки все портили. Их улыбки постоянно наводили страх на любого, кто оказывался рядом. То же случилось и на нашей лодке. Предполагалось, что капитан выйдет к нам, поздоровается и спросит, не может ли он чем-нибудь помочь пассажирам. Но дверь на мостик оставалась закрытой.
– А вон там, – раздался в громкоговорителях его голос, – где виден свет, находилась резиденция правительства. Никто не знает, как оно называлось, неизвестно даже, какая у них была форма правления. Но именно там принимались решения.
– Тут есть что-то от «Озимандии», – сказала Селотта. – Только масштабом побольше.
– Ты знаешь «Озимандию»? – спросила я.
– Конечно. – Она на мгновение показала клыки. – У нас эта тема очень распространена. Одна из наших знаменитых классических драм, «Корос», основана на этой идее. Погибшая слава, «взгляните на мои великие деянья» – все проходит. В «Коросе» важнейшим символом является песок, как и у Шелли.
Кроме нас, на экскурсию отправились еще человек двенадцать. Пока мы плыли вдоль главного бульвара Атлантиды, я сидела в кресле, по-прежнему пытаясь не думать о всевозможной ерунде, которая путается в голове и от которой никуда не деться. Бросив взгляд на Касселя, я задалась вопросом: как им удается любить друг друга, если один партнер легко может прочитать мысли другого? И я в очередной раз поняла, что на самом деле очень мало знаю о «немых».
Приходилось ли Селотте когда-либо обманывать?
Я вздрогнула, поняв, что мысль вырвалась совершенно непроизвольно.
Кассель фыркнул – то ли рассмеялся, то ли чихнул.
– Все в порядке, – сказал он, сжав мое плечо и не сводя взгляда с Селотты.
Селотта снова показала клыки.
– Ты слишком стараешься, Чейз, – сказала она. – Если хочешь знать правду, мы делимся всем.
Я не вполне поняла, что Селотта имеет в виду, но она уловила и эту мою мысль.
– Включи воображение, – добавила она.
Мне не очень хотелось делать это.
Алекс посмотрел на меня и невинно улыбнулся, намекая, что прекрасно все понимает. Клянусь, порой я спрашиваю себя: не было ли у него в роду парочки «немых»?

В конце концов появился капитан. Тупо улыбнувшись, он выразил надежду, что круиз нам нравится, изо всех сил стараясь смотреть куда угодно, только не на пассажиров-ашиуров. Наши взгляды встретились. Я поняла, насколько ему не по себе, насколько ему хочется, чтобы в следующий раз мы оставили своих друзей дома. Он явно думал о том, как далеко простираются телепатические способности чужаков. Мог ли он чувствовать себя в безопасности на мостике? Я не знала. Вряд ли.
– Ему ничто не угрожает, – сказала Селотта, – если только мы сами не совершим усилия.
– Он не хотел подумать ничего плохого, – ответила я.
– Знаю. У меня на него точно такая же реакция.
Когда капитан наконец ушел, Алекс усмехнулся. Кассель издал горловое рычание, заменявшее ему смех.
– Он весь на виду, Алекс, – сказал он. – А вот тебя прочитать нелегко.
– Низкий интеллект? – спросила я.
– Он не пытается освободить свой разум, – пояснила Селотта. – Сидеть и пытаться ни о чем не думать – не лучший выход.
– И поэтому Алекс, напротив, заполняет голову мыслями, – добавил Кассель. – Он сосредоточивается на династии Конишей, на том, какое у них было столовое серебро, как выглядели их тарелки, почему стеклянная посуда позднего периода стоит намного дороже ранней.
– Ага, ты меня все-таки раскусил. – В голосе Алекса прозвучали нотки гордости.
– Больше похоже на шум толпы, – невинно заметил Кассель.
Алекс притворился обиженным:
– Древности династии Конишей – вовсе не шум толпы.
– Все зависит от точки зрения, друг мой.

Мы начали всплывать. Капитан по связи поблагодарил нас за пользование услугами компании «Атлантис турс», выразил надежду, что экскурсия нам понравилась и что мы еще не раз вернемся сюда. Когда мы выходили, остальные пассажиры широко расступались перед нами. Несмотря на просторный причал, палуба сильно раскачивалась, и некоторым приходилось хвататься за поручни. Большинство направились к стоянке такси, другие, в том числе и мы, к ресторанам. На полпути нам встретился Джей Кармоди, коллега и давний друг Алекса.
Мы провели вместе чудесные две недели, и Кармоди принес с собой сверток – прощальный подарок для ашиуров. Подарок лежал в белой коробке и должен был стать сюрпризом. Поэтому никто из нас не знал, что принес Кармоди.
– Просто придумай что-нибудь сногсшибательное, – сказал в свое время Алекс. Но как только Кармоди направился к нам, я услышала чей-то судорожный вздох – кажется, Селотты. Она уже все поняла, как и Кассель.
– Джей, может, покажешь, что в коробке? – попросил Алекс.
– Конечно, – радостно ответил Кармоди.
Мы сели на соседние скамейки, и он снял крышку. «Немые» замерли.
Это был кирпич, запаянный в пластиковый контейнер.
Сперва я подумала, что это шутка, но тут же увидела лица наших гостей.
– Из Атлантиды? – спросил Алекс.
– Из храма Акивы, – улыбнулся Кармоди. – Задний внутренний двор. Извлечен в тридцать втором веке Роджером Томасом, пожертвован Лондонскому музею, а затем передан Пенсильванскому университету в Филадельфии. В конце концов он оказался в Берлине. Можно сказать, немало попутешествовал. – Он достал из кармана пиджака сложенный листок бумаги. – Сертификат подлинности, выданный от имени нынешнего владельца. – Кармоди смотрел на Алекса, но обращался к Селотте и Касселю. – Я тщательно проверил все свидетельства. Полный набор документов лежит в коробке. – Он протянул ее Алексу. – Надеюсь, они всех удовлетворят.
Никто не мог сказать, что Алекс занимается антикварным бизнесом только ради денег. Впрочем, некоторые так говорили, причем постоянно, но это было неправдой. Соглашусь, деньги он любит, но, если показать ему что-нибудь вроде вазы, когда-то стоявшей на вилле Месмеранды, или стул, который швырнул через комнату Римус Элверол после получения известия о резне в Порт-Уокере, глаза его вспыхивают. Именно так случилось и сейчас, когда он смотрел на кирпич, уложенный человеческими руками во дворе храма богини – вероятно, в такой же солнечный день – двенадцать тысяч лет назад и извлеченный сорок пять веков спустя археологом, который сам стал легендой.
Это было самое ценное наше приобретение за все четыре года существования компании. И теперь Алекс собирался с ним расстаться.
Он передал кирпич мне.
– Это ведь ты первая с ней познакомилась, – сказал он.
И я отдала коробку с кирпичом Селотте:
– Он твой, Селотта. Твой и Касселя. Надеюсь, он останется у вас…
– А не будет передан в музей, – закончила она.
– Да. Он ваш. С глубокой признательностью.
Кармоди сделал несколько фотографий. Селотта смущенно, совсем по-человечески, покачала головой и выставила перед собой руки.
– Я не могу этого принять, Чейз, – сказала она. – Никак. Вы с Алексом устроили для нас поездку, и этого более чем достаточно.
Алекс не был бы Алексом, если бы не умел обаять любого. Улыбнувшись, он бросил взгляд на Касселя:
– Тебе повезло, что у тебя такая прекрасная жена. Счастливый человек.
Кассель, слегка удивленный, что его назвали человеком, облизнул губы длинным раздвоенным языком – мол, не совсем так, ну да ладно.
– Пожалуйста, – продолжала Селотта. – Даже не представляю, сколько вам пришлось заплатить. Я не могу позволить вам сделать это.
– Все в порядке, Селотта, – улыбнулся Алекс. – Мы просто хотели доставить вам удовольствие.

На следующий день мы сели на челнок в Дрейк-сити и отправились на станцию Галилео, где устроили прощальный ужин в китайском ресторане. То была эпоха периодических столкновений между военными кораблями ашиуров и Конфедерации. Пока мы наслаждались курицей с пряностями, по головидению начали передавать репортаж о новом инциденте. Корабль «немых» оказался в непосредственной близости от одной из планет Конфедерации, и в него выстрелил истребитель. «Немые» утверждали, что это случайность и что корабль сбился с курса. В любом случае о жертвах с той или иной стороны не сообщалось.
Другие посетители ресторана начали оборачиваться в нашу сторону, но Кассель не обращал на них внимания.
– Алекс и Чейз, будем рады в любое время видеть вас на Боркарате. И с удовольствием примем вас у себя дома, – сказал он.
Мы ответили, что привезем с собой местной выпивки. Естественно, мы тоже возвращались домой – на Окраину. На этот раз расплатился Кассель: он начал настаивать, а если Кассель на чем-то настаивал, переубедить его было невозможно. Мы в последний раз взглянули на Землю. Под нами проплывала ее ночная сторона. Европа и Африка были залиты огнями – от Москвы до мыса Доброй Надежды. В Атлантическом океане вспыхивали молнии.
Именно здесь все началось. Великая диаспора.

Селотта и Кассель улетали дипломатическим рейсом. Мы оставались с ними до самого отлета. Они представили нас нескольким пассажирам – как людям, так и «немым», – а также капитану. Затем пришла пора расставаться. Мы отошли в туннель, люки закрылись, и все закончилось.
Убедившись, что наш багаж прибыл на «Белль-Мари», мы поднялись на борт. Я отправилась на мостик, поздоровалась с нашим искином Белль и начала предстартовую проверку. Когда стало ясно, что все в порядке, я связалась с диспетчерами и запросила разрешения на старт. Несколько минут спустя мы уже скользили мимо Луны, набирая скорость. Я слышала, как Алекс разговаривает с кем-то в каюте. Ничего необычного – он беседовал с Белль. Мы рассчитывали на четырехчасовой полет плюс, вероятно, день-другой после выхода из гиперпространства – намного быстрее, чем еще несколько лет назад, когда кораблям с двигателями Армстронга требовались недели на преодоление такого же расстояния.
Я делала последние настройки перед прыжком, когда в каюте послышался третий голос – женский. Алекс проверял почту.
– Алекс, приготовься к прыжку, – сказала я по связи.
– Хорошо, – ответил он.
Вспыхнула последняя зеленая лампочка, подтверждая, что его ремни застегнуты, и я отправила нас в гиперпространство. Две минуты спустя Алекс попросил меня подойти, как только я освобожусь. Велев Белль взять управление на себя, я выбралась из кресла и направилась в сторону кормы.
Первое, что я увидела, войдя в кают-компанию, – неподвижно стоявшую женщину, страдальческий взгляд которой был устремлен на Алекса. Естественно, это была голограмма. Молодая, симпатичная, с темными глазами и коротко подстриженными черными волосами, в белой с золотом блузке, с вышитым именем «Хассан Голдман» над дугой из шести звезд.
– Кто это?
– Викки Грин.
– Викки Грин? Та самая Викки Грин?
– Та самая Викки Грин.
Викки Грин, само собой, была – и остается – невероятно популярной писательницей, специализирующейся на ужасах и сверхъестественном. Голоса в ночи, демоны в подвале и все такое. Она сделала себе имя, вгоняя в страх миллионы читателей по всей Конфедерации.
– Не знала, что ты с ней знаком.
Алекс откинулся на спинку кресла:
– А я с ней и не знаком.
– Что ж, жаль. Значит, деловой вопрос? Она просит найти что-нибудь для нее?
– Ты послушай, – сказал Алекс.
Он велел Белль воспроизвести передачу с самого начала. Изображение мигнуло, затем появилось снова. Грин посмотрела на Алекса, затем на меня, словно оценивая нас обоих, и обратилась к боссу.
– Господин Бенедикт, – сказала она, – возможно, это покажется вам странным, но я не знаю, кто еще способен мне помочь. – Голос ее дрожал. – Поскольку вас нет на месте, я прошу вашего искина передать вам это сообщение. Я не знаю, что мне делать, господин Бенедикт. – Грин глядела на него в упор, и я поняла, что она, пугавшая своих читателей, сама смертельно напугана. – Господи… все они – мертвецы.
Алекс коснулся кнопки. Изображение снова застыло.
– Это все, – сказал он.
– Все?
– Все, что было в сообщении.
– О чем это она?
– Не знаю. Понятия не имею. – Он глубоко вздохнул. – Такое ощущение, что эта женщина на грани нервного срыва.
Судя по виду, она и впрямь была донельзя напугана.
– Может, она слишком много пишет про всякие ужасы, – предположила я.
– Может быть.
– И ты никогда с ней не встречался?
– Нет.
– Все они – мертвецы… кто?
– Не знаю.
– Может, вымышленные герои? – Я приготовила кофе для нас двоих. – Не посоветовать ли ей обратиться к кому-нибудь?
– Сообщение лежало в папке несколько дней.
– Это потому, что мы просили Белль не беспокоить нас.
Алекс вывел на экран иллюстрации к ее книгам. «Этюд в черных тонах» – молодая женщина в круге света играла на струнном инструменте, из-за темной занавески за ней наблюдали сверкающие глаза. «Люблю тебя до смерти» – напоминающее лису существо, печально стоящее на коленях у чьей-то могилы. «Ночной скиталец» – сатанинская фигура в облаках над городом, что залит лунным светом. И еще три романа с аналогичными мотивами: «Жаль, что тебя нет со мной», «Узнать тебя и умереть», «Полночь и розы».
– Что скажешь?
– Алекс, она похожа на сумасшедшую.
– Она в беде, Чейз.
– Хочешь моего совета? Не связывайся.

Находясь в гиперпространстве, мы не могли ни послать, ни принять сообщение. Можно было прервать прыжок, но это не имело никакого смысла. Поэтому мы дождались возвращения в окрестности Окраины. Через полминуты после того, как мы снова увидели звезды, Алекс сел и велел Белль записать послание.
– Госпожа Грин, – сказал он, – я только что получил ваше сообщение. – Он замолчал и посмотрел на меня. – Чейз, как далеко мы от дома?
– Около суток полета, – ответила я. – Или полутора суток.
– Нас не было на месте, – продолжал Алекс. – Я буду в офисе к концу недели. А пока что, если вы хотите со мной поговорить, я на связи. Станция Скайдек может соединить вас со мной.
Он посидел молча, велел Белль отправить сообщение и взглянул на меня:
– Что-то не так, Чейз?
– Нет, ничего.
– И все-таки скажи.
– Думаю, тебе стоит быть осторожнее. Надо быть осторожным, когда на тебя взваливают чужие проблемы. Ты торговец антиквариатом, а не психолог.
– Если у нее неприятности, мне не хотелось бы бросать ее в беде.
– Если у нее неприятности, она может позвонить в полицию.

Глава 2

Мы боимся смерти не потому, что лишимся будущего, но потому, что лишимся прошлого с его сладостной остротой, воспоминаниями о растущих детях, о друзьях и любовниках, обо всем, что мы ведали. Никто больше не существовал тогда, здесь и сейчас, подобно нам. И когда свет погаснет для нас – для тебя или меня, – он погаснет и во всем мире.
Жаль, что тебя нет со мной.

«Все они – мертвецы».
Мы летели к Окраине. Вместе со своей большой луной она выглядела сверкающей двойной звездой среди других редких звезд у края галактики. Викки Грин не ответила, не прислала сообщения, вообще никак не откликнулась. Шли часы, и двойная звезда превратилась в пару шаров. Но Алекс никак не мог выкинуть Викки из головы. Когда мы подлетели настолько близко, что задержка радиосигнала уже не имела особого значения, он попытался ей позвонить, но ему сообщили, что код временно не обслуживается. В обычной ситуации он бы все бросил, решив, что имеет дело с ненормальной, но, поскольку речь шла о Грин, он не мог так поступить. Возможно, причина заключалась в том, что она была своего рода иконой, величайшим автором, пишущим на сверхъестественные темы. Вряд ли Алексу доводилось читать что-нибудь в этом жанре, но общение со знаменитостями он просто обожал.
Через полтора дня после безуспешных попыток связаться с Грин мы пришвартовались на Скайдеке и отправились прямо в деллакондский ресторан «У Карла», как делали по традиции после каждого полета. Как бы хороша ни была еда на борту – а на «Белль-Мари» она действительно была неплоха, – всегда приятно оказаться в настоящем обеденном зале, где можно расслабиться и выбрать блюда из свежего меню. Мы как раз входили в ресторан, когда Алекс снова вспомнил о Викки Грин.
– С ней наверняка все в порядке, – сказал он, – иначе бы она давно связалась со мной.
Он по-настоящему о ней беспокоился – и речь шла отнюдь не только о встрече со знаменитой особой, повредившейся в уме. Я знала Алекса уже четыре года, но все еще не могла представить, что творится у него в голове. Интересно, что могла бы сказать по этому поводу Селотта? Мне становилось не по себе при мысли, что она провела в его обществе всего несколько дней, но узнала его намного лучше, чем я за все время нашего знакомства. Возможно, именно потому люди так не любят «немых».
– Вероятно, она просто протрезвела, – заметила я.
Алекс посмотрел на меня так, что я поняла: она не пьет. Поэтому я промолчала. Метрдотель провел нас к угловому столику. Мы сели у окна. Шар планеты усеивали яркие пятна света. На севере сверкнула молния.
– Ты читала хоть один ее роман? – спросил Алекс.
– Нет, – ответила я. – Как-то не нашлось времени.
– Найди. Она хорошо пишет.
– Когда ты успел прочесть?
– Я прочитал «Узнать тебя и умереть», пока мы летели сюда. – Он принялся изучать меню. – Очень даже недурно.
– Ты про еду?
– Я про Грин. Удивительно, насколько хорошо она пишет.
– Предпочитаю более реалистическую литературу.
В его голосе послышались отеческие нотки:
– Нужно открывать душу новым впечатлениям, Чейз.
– Не сомневаюсь. Тебе ведь хочется с ней встретиться?
– Да. Хочется.
– Что ж, – сказала я, – в случае чего, на мою помощь можешь не рассчитывать.

Я была рада снова увидеться с Беном Колби.
Бен дважды делал мне предложение. Я видела страсть в его глазах, видела, как он сияет, стоит мне только войти в комнату. Думаю, я тоже его любила, – по крайней мере, ни к кому больше я никогда не испытывала таких чувств. Бен был хорошим парнем – нежным, умным, с хорошей внешностью. А еще он умел меня рассмешить, что не так-то легко.
Он был музыкантом – одним из главных исполнителей группы «Полная лодка». Бен считал, что группа находится на подъеме и вскоре он может стать знаменитым. В конце концов так и случилось, но это уже совсем другая история. Так или иначе, Бен уже ждал меня у выхода с челнока: я почти не сомневалась, что так и будет. Он предложил отвезти домой и Алекса, но Алекс прекрасно знает, в каких случаях он становится помехой. Он вежливо отказался, забросил чемоданы в такси и улетел.
Мы расцеловались. Бен спросил, как прошел полет, и начал рассказывать о последнем выступлении «Полной лодки» в «Закате». Внезапно замолчав, он странно на меня посмотрел:
– Что-то не так, Чейз?
– Все в порядке, Бен. Просто на обратном пути пришло дурацкое сообщение.
Он спросил меня, что там говорилось, и я рассказала, не называя имени автора послания.
– И вы совсем не знаете этого парня? – спросил Бен.
– Это женщина. И мы ее не знаем, совершенно верно.
– То есть это не кто-то из ваших клиентов? Может, вы про нее просто забыли?
– Нет, Бен. Она не из тех, про кого мы могли забыть.
Он закатил глаза:
– Повсюду сумасшедшие. Я бы не стал сильно беспокоиться.
Покинув Андиквар, мы отправились в западные холмы. Буду краткой: я не слишком горячо отвечала на его ухаживания, чего он вовсе не ожидал после моего трехнедельного отсутствия. Черт побери, я и сама этого не ожидала. Вряд ли это было связано с Алексом и той ненормальной. Не знаю, в чем дело. Мне казалось, будто Бен вот-вот соберется излить мне душу, как поступал уже не раз. Меня долго не было, он по мне скучал, ну и… в общем, понятно. Да, он мне нравился, я его любила – но считала, что нужно вовремя остановиться. Я объяснила, что я не в настроении и устала после долгого путешествия. Не скрывая разочарования, он ответил: «Ладно, увидимся завтра, если ты не против».
– Знаешь, – добавил он, – тебя слишком часто не бывает дома.
– Знаю.
– Чейз, я имею в виду, что тебя почти никогда нет.
– Извини, Бен, ничего не могу поделать. Это моя работа.
Он заключил меня в медвежьи объятия. Не стану говорить, будто мне это не понравилось, но продолжения нисколько не хотелось. Он крепко стиснул меня, прижавшись щекой к моей щеке:
– Это ведь не единственная работа в мире. Есть и другие.
– Бен, я люблю свою работу. По-настоящему.
– Знаю. Но нам неделями не удается увидеться. Неужели ты действительно этого хочешь?
Он отпустил меня, и я взглянула в его щенячьи карие глаза. Понимаю, это звучит глупо, но сердце мое забилось быстрее – и будь я проклята, если сама знала, чего хотела.

Когда он ушел, я поискала информацию о Викки Грин. Кармен, мой искин, сообщила мне основные сведения. Тридцать три года, родилась на другом краю континента, сейчас проживает в Андикваре. Написала шесть невероятно популярных романов, три из них награждены заветной премией Таскера, присуждавшейся ежегодно за самый выдающийся роман ужасов. Имеет степень магистра по истории и математике – такое сочетание показалось мне несколько странным, – а в прошлом году Тайпэнский университет присудил ей звание почетного доктора.
– Что-нибудь еще, Кармен?
– Последний на сегодня роман – «Полночь и розы», о молодой женщине, в чьем доме чердак позволяет проникнуть в другие измерения, но только после полуночи.
– Ясно.
– Она весьма плодовита – шесть романов за шесть лет. По трем романам сняты голофильмы, а по одному, «Люблю тебя до смерти», поставлен мюзикл.
– Что у нас есть на ее семью?
– Ее мать бросила мужа и сбежала с преподавателем философии, когда Викки было три года. У нее есть старший брат. Преподаватель перевез семью на восток, получив место в Бенневал-колледже. – Бенневал находился на побережье, в двух километрах от Андиквара. – Несколько лет назад он умер – вероятно, всю жизнь отличался плохим здоровьем.
– У нее есть аватар, с которым я могла бы поговорить?
– Алекс не обидится, если ты ввяжешься в это дело?
– Буду всего лишь очередной читательницей. Поговорю с ней о вампирах.
– Понятно. Впрочем, вряд ли это имеет значение. Аватара у нее нет.
– Ты шутишь. У писательницы высшей лиги нет аватара?
– Похоже, нет.
Это одна из странностей, связанных с аватарами. Можно выйти в Сеть и поговорить с людьми из самых разных эпох, даже с теми, кого уже нет, – людьми, которые рождались, женились, заводили детей, зарабатывали на жизнь и занимались прочими каждодневными делами. Их аватары готовы были поговорить о тех временах, когда они срубили вяз или тетя Дженни упала в ручей. Но аватаров большинства сильных мира сего вы не найдете. Должна, кстати, признаться, что существует и аватар Чейз Колпат. Она весьма неплохо выглядит и готова обсуждать антиквариат, а также несколько дел из тех, которыми занимались мы с Алексом. Но вряд ли с ней кто-нибудь разговаривает. Я перестала проверять счетчик посещений уже много лет назад.
Я также произвела поиск по имени «Хассан Голдман», вышитому на блузке Грин. Я предполагала, что это логотип какой-то корпорации, но компании с таким названием не нашлось на всей Окраине. Отыскались несколько людей с этим именем, но вряд ли надпись на блузке была сделана в честь одного из них.
– Чем она занималась в последнее время? – спросила я.
– А вот это интересно. Судя по информации от ее издателя, она была на Салуде Дальнем.
– Салуде Дальнем?
– Да.
Салуд Дальний по праву носил свое название – самая отдаленная планета, населенная людьми. Тридцать одна тысяча световых лет от Окраины, галактическое захолустье. Люди обычно считали далекой Окраину, находившуюся на краю Млечного Пути. Но Салуд Дальний был настоящим форпостом в космической пустыне. На протяжении большей части его истории путь оттуда до ближайших людских поселений занимал несколько месяцев. В Конфедерацию он так и не вступил.
– Что она делала на Салуде Дальнем? – спросила я.
– Судя по имеющимся сведениям, собирала материал для книги. А может, просто проводила там отпуск. Данные противоречивы.
– Действие ее следующей книги происходит на Салуде Дальнем?
– Данные неполны.
– О чем эта книга?
– Информация отсутствует. Известно лишь, что Грин охотилась там на оборотней.
– Шутишь?
– Именно так и сказано. Чейз, это просто фраза, употребляемая в индустрии ужасов. Если кто-то отправился «поохотиться на оборотней», значит он всего лишь решил где-нибудь поразвлечься.

Алекс всегда настаивал, чтобы я сама после вылазок за пределы планеты несколько дней «охотилась на оборотней». Такова была его официальная позиция. В реальности же после каждого полета на нас обычно сваливалась куча дел, и мне, как правило, было не до отпуска.
Штаб-квартира корпорации «Рэйнбоу», как я уже не раз говорила, находилась в загородном доме, где вырос Алекс. Когда он был ребенком, те места – вдоль берегов реки Мелони – по большей части занимал лес, на западном краю которого располагалось кладбище. Пока Гейб, дядя Алекса, жил в этом доме, он служил приютом для охотников. Теперь его окружают частные дома и парки. В двух кварталах, в конце Эмити-авеню, стоит церковь, а в полумиле к востоку – спортивный комплекс.
В первую ночь, которую мы провели дома, шел снег. Мне всегда нравилась метель – в наших широтах она случается нечасто, раз или два в году, и почти никогда не бывает сильной. Но эта стала исключением. Все окрестности занесло снегом. Кладбище пропало из виду, а река замерзла.
Поскольку метели крайне редки, средств для расчистки снега нет ни у кого, в том числе и у корпорации «Рэйнбоу». Опустившись на обычное место для посадки, я стала пробираться к двери, по колено в снегу. Был десятый час, и я слышала звуки наверху – Алекс был в своем кабинете.
Обычно Джейкоб, искин Алекса, сообщает ему о моем приходе, и Алекс здоровается со мной по связи. Потом, примерно через час, Алекс спускается вниз, чтобы поприветствовать меня лично и дать мне задание на день. Но на этот раз он даже не стал здороваться. Через несколько минут после моего прихода он начал спускаться по лестнице, но остановился на полпути.
– Есть у тебя немного времени? – спросил он.
– Конечно, Алекс. Что-нибудь случилось?
– Да.
Не слишком приятное начало разговора.
– Что?
Спустившись до конца, он медленно прошел в гостиную и опустился в кресло.
– Пока нас не было, «Рэйнбоу» получила неожиданный взнос.
– Кто-то дал нам денег?
– Не просто денег. Много денег.
– И что в этом плохого? Кто дал?
– Викки Грин.
– Что? Зачем?
– О назначении платежа ничего не говорится. Она просто перевела их на наш счет. Четыре дня назад.
Ясно. Похоже, она хотела для чего-то нас нанять.
– Сколько?
– Два миллиона.
У меня перехватило дыхание. Столько мог бы стоить оригинал «Отчета о соблюдении прав человека» Илены Крейн.
– И она не уточнила, за что именно?
– Нет.
– Что ж, похоже, придется снова ей позвонить.
– Я пробовал.
– И?..
– Ее искин говорит, что она переехала. Насовсем.
– Куда?
– Эта информация в настоящее время недоступна.
– То есть она подарила нам кучу денег и смылась?
– Похоже на то.
– Видимо, скоро даст о себе знать.
– Наверняка.
– Алекс…
– Да? Я слушаю.
– Вряд ли ее сложно найти.
– Я тоже так думал. Но можешь попробовать сама.
– Джейкоб сделал общий поиск?
– Да.
Ничего не поделаешь – есть закон о защите персональных данных. Если не хочешь быть включенным в реестр, тебя там не будет.
– Послушай, она наверняка с нами свяжется. Предлагаю просто подождать.
Алекса мое предложение не слишком обрадовало. Деньги он любит не меньше других, но ему очень не нравится, когда проблема повисает в воздухе.
– А что значат те слова насчет мертвецов? – спросила я. – Может, поискать сведения о несчастных случаях? Может, она причастна к событию, повлекшему жертвы?
– Если так, зачем ей мы? Ей нужен адвокат.
– Больше ничего не могу придумать.
– В любом случае такую возможность я тоже рассматривал. Ничего нет, Чейз. Ничего такого, к чему она могла бы иметь отношение.
Я сидела, глядя на стеклянные витрины: лампа для чтения Марки Клоуза, ранняя версия «Моравских хроник», пистолет, из которого застрелился Айвор Каска при приближении кастиан.
– Это известная личность, – наконец сказала я. – Если она во что-то ввязалась, вряд ли ей удастся сохранить это в тайне.
– Согласен.
– Поэтому, – я постаралась говорить как можно убедительнее, – ничего плохого, скорее всего, не случилось. Разве что с ее головой.
– У нее есть брат в Кармале. Но его номер тоже отключен. Не отвечает.
– Возможно, Викки с ним связывалась, и теперь он скрывается.
– Не исключено.
– Ты знаешь, что она недавно была на Салуде Дальнем?
– Я видел. Но сообщение, присланное на «Белль», было отправлено из Андиквара. Получается, что она уже вернулась домой.
– Может быть, что-то случилось на Салуде Дальнем.
– Может быть. Оттуда приходит не так много новостей.
– Хочешь, чтобы я поискала ее брата? Или подождем, пока она сама не свяжется с нами?
Алекс откинулся на спинку кресла:
– Давай найдем брата. Собственно, это я и хотел предложить.
– Сейчас займусь, – сказала я. – Джейкоб?
– Да, Чейз?
– Ты все слышал. Свяжись со всеми крупными отелями в городе. Мы пытаемся найти… как его зовут, Алекс?
– Кори Грин.
– Сообщи, Джейкоб, если найдешь что-нибудь. – Я посмотрела на Алекса. – Годится?
– Отлично.
Искину потребовалось около трех секунд.
– Он в «Таунсенде».
– Ага, – просиял Алекс. – Дай-ка нам связь.
– Соединяю, – сказал Джейкоб.
Перед витриной с пистолетом Каски появилась молодая женщина – похоже, искусственная, конструкт. Но в наше время ни в чем нельзя быть уверенным.
– Чем могу помочь, сэр?
– Не могли бы вы соединить меня с Кори Грином? Он живет в вашем отеле.
– Одну минуту. – Женщина исчезла.
Я отодвинула кресло, чтобы меня не было видно во время разговора. Конструкт появился снова:
– Господин Грин желает знать, кто вы и почему хотите с ним говорить.
– Алекс Бенедикт. Скажите ему, что дело касается его сестры.

У Кори Грина был такой же ошеломленный вид, как и у Викки. Молодой, симпатичный – разве что уши чуть великоваты, – он был одет в зеленый пуловер с белым воротником. Волосы у него были такими же черными, как у сестры; такие же умные, глубоко посаженные глаза. Как и Викки, он был из тех, кого не хочется иметь своим врагом.
– Несколько дней назад мне звонила Викки, – сказал Алекс. – Меня не было на месте, и я не мог ответить. С ней все в порядке?
– Не совсем, – ответил Кори. – Ее больше нет.
– В каком смысле – нет? – Алекс наклонился вперед. – Где она?
– Она прошла мнемоническую экстракцию.
Стирание памяти. Полное удаление всего сознания. Навсегда.
Я услышала, как ветер шелестит в кронах деревьев.
– Когда?
– Несколько дней назад. – Кори прикусил губу и отвел взгляд. – Что она говорила, когда звонила вам?
– Только то, что ей нужна помощь. И еще: «Все они – мертвецы». У вас есть идеи насчет того, что она могла иметь в виду?
– Нет. Никаких. Никто из тех, кого я знаю, не умер. Кроме нее самой. – Он был прав. Стирание памяти уничтожает личность, оставляя в живых лишь тело. – А у вас есть идеи насчет того, зачем она это сделала?
Алекс нахмурился:
– Нет. Я надеялся, что вы сможете рассказать об этом.
Кори закрыл глаза:
– Просто не понимаю. Она сделала невероятную карьеру. У нее было столько денег, сколько она могла пожелать, была армия поклонников. – Глаза его широко раскрылись, словно он только что осознал, с кем говорит. – А кто вы, собственно? – В голосе его прозвучала неприязнь.
– Я торговец антиквариатом.
– Торговец антиквариатом?
– Я понятия не имею, почему она связалась именно со мной.
– Она вам вообще что-нибудь говорила? Есть хоть какой-то намек на то, в чем состоит проблема?
– Нет, – ответил Алекс.
Они сидели, беспомощно глядя друг на друга. Наконец Кори развел руками:
– Что ж, господин Бенедикт, не знаю, почему она обратилась к вам и чего она от вас ожидала. И вряд ли нам удастся спросить ее об этом.
– Как я понимаю, господин Грин, вы не знали о ее намерениях?
– Нет, конечно. Я бы никогда ей не позволил. – Голос его дрогнул. – Я вообще не знал ни о каком происшествии.
– Вы виделись с ней после ее возвращения с Салуда Дальнего?
– Вы и об этом знаете?
– Это открытая информация.
– Она позвонила мне и сообщила, что вернулась домой. И все.
– Как она выглядела?
– Я не заметил ничего необычного.
Алекс замолчал, глядя в окно, на затянутое тучами небо.
– Как вы узнали о стирании памяти? – наконец спросил он.
– Получил от нее сообщение, записанное заранее…
– Что она говорила? Ведь она должна была как-то объяснить свой поступок?
– Я вам уже сказал, что не знаю. Сказала, что оказалась в невыносимой ситуации, вот и все. И что не может с этим жить.
– У нее были какие-либо неприятности?
– Нет. Ничего такого, о чем бы я знал.
Я подумала о том, известили ли о случившемся ее издателей. Наверное, их это мало обрадует.
– Вам позволили с ней увидеться после процедуры? – спросил Алекс.
– Нет. К ней никого не пускают.
Я попыталась вспомнить, что делают с людьми после стирания памяти. Ей дадут новую личность и новый набор воспоминаний, о ней будут заботиться, пока она вновь не обретет базовые навыки. Придется заново учиться языку, учиться ходить. Ее имущество продадут, а деньги переведут на ее счет. А когда она будет готова, ее переселят куда-нибудь подальше, и никому не скажут, куда именно. Для нее начнется совершенно новая жизнь.
– Но кому-то она ведь наверняка сообщила, зачем сделала это?
– Если даже и так, этот кто-то не дал о себе знать.
Столь радикальная процедура, как стирание памяти, обычно применялась к закоренелым преступникам, неизлечимым психопатам и тем, кто хотел оставить позади прежнюю жизнь, начав все с нуля. Немало людей до сих пор выступали против этого дорогостоящего крайнего средства, ссылаясь на моральные, этические и религиозные принципы. Я склонна была с ними согласиться: трудно понять, чем это отличается от самоубийства. Викки Грин перестала существовать.
– Где она сейчас?
– В психиатрической клинике Святого Фомы. А что?
– Вы не против, если я у них побываю?
– Зачем? Какой смысл? Вас к ней не пустят.
– Я бы хотел поговорить с ее врачами.
Глаза Кори враждебно блеснули, но все же он кивнул:
– Поступайте как хотите. Я ничего не смог от них добиться.
– Спасибо. Кстати, поминальная церемония планируется?
– Да. Послезавтра.
– Я могу прийти?
– Зачем? Какой вам интерес?
– Господин Грин, она мне звонила. И должен вам сообщить, что она перевела мне немалую сумму денег. Без каких-либо объяснений.
– Это какое-то безумие. Сколько?
– Думаю, она хотела от меня помощи. И я буду крайне признателен, если вы поможете мне выяснить, о какой именно помощи шла речь.

Глава 3

Разум – наша личная комната, полностью обставленная. Ее обстановка – это мозг, который может находиться или не находиться в рабочем состоянии; это страсти, идеология, предрассудки, заблуждения. И определенный уровень приличия. Здесь собрано то, что делает нас людьми. Комната – это и есть мы сами. Но стоит впустить туда другого, и мы никогда уже не будем прежними.
Люблю тебя до смерти

Психиатрическая лечебница Святого Фомы находилась в небольшом пригороде у подножия горы, двадцатью километрами севернее Андиквара. Тусклое серо-коричневое двухэтажное здание было выстроено вокруг накрытого куполом внутреннего двора. Мы прибыли туда в первой половине дня. Пациенты гуляли во дворе или играли в настольные игры, один или двое читали.
Мы опустились на площадку среди сугробов, и я выключила двигатель. Алекс взглянул на главный вход, на большую белую табличку с надписью «Психиатрическая лечебница Святого Фомы» и вздохнул.
Выбравшись из машины на расчищенную дорожку, мы вошли внутрь. Интерьер больше напоминал частный дом, чем медицинское учреждение. Окна приемной выходили на спокойную гладь океана и во двор. Вместо конторок и стоек мы увидели диваны, кресла и кофейные столики. Вдоль стен тянулись полки с вазами, лампами, цветами и графинами, усиливая общее ощущение безмятежности.
Из соседнего кабинета вышел молодой человек в голубом медицинском одеянии.
– Господин Бенедикт? – спросил он.
– Да.
– Доктор Хемсли сейчас с пациентом. Прошу вас сесть и подождать.
Хемсли появился несколько минут спустя; невысокий, страдающий избыточным весом, он выглядел очень усталым. Не дожидаясь, пока мы представимся, он повел нас в другой кабинет.
– Садитесь, пожалуйста, – сказал он, опускаясь в большое пурпурное кожаное кресло и кладя ноги на подставку. – Господин Бенедикт, – улыбнулся он, – прошу учесть, что это не моя пациентка.
– Вот как? Простите, но меня направили к вам.
– Могу я поинтересоваться, что связывает вас с госпожой Грин? Вы ее родственник?
– Нет.
Доктор посмотрел на меня:
– Значит, она?
– Можете обращаться прямо ко мне, доктор Хемсли, – сказала я. – Нет, я тоже не ее родственница.
Он озадаченно моргнул:
– Тогда кто? Подруга? Вы находитесь с ней в юридических отношениях?
– Нет. – Алекс откинулся на спинку кресла, скрестив ноги. – Госпожа Грин просила нас о помощи несколько дней назад.
– Ясно. – (Я сразу же поняла, что ничего хорошего мы не услышим.) – Что ж, так или иначе, вряд ли теперь это ее волнует. Вам известно, какой процедуре она подверглась?
– Да.
– Ее связь с прежним миром разорвана. Она… – Доктор поколебался, но мне показалось, что он лишь притворяется, пытаясь найти подходящие слова. – Ее больше нет с нами. О какой именно помощи она просила?
– Она не уточняла, доктор. Просто попросила нас помочь.
– И какую же помощь вы могли бы ей оказать, господин Бенедикт?
– У нас хватает возможностей, доктор. Могу я поговорить с кем-нибудь, на чьем попечении находилась госпожа Грин?
– Мне кажется, вы не вполне поняли. Этические соображения запрещают психиатру пациентки обсуждать ее случай с кем-либо, кроме членов семьи. Таким образом, дальнейший разговор не имеет смысла. – Он встал. – Мне очень жаль, но вы зря потратили время.

Мы снова позвонили Кори. Не мог бы он встретиться с ее доктором и задать несколько вопросов?
– Нет. Все кончено, – ответил он. – В помощи она больше не нуждается. Пусть будет, что будет.
– Но возможно, кому-то угрожает опасность.
– Послушайте, Бенедикт, – сказал Кори, – если бы в ее жизни случилось нечто из ряда вон выходящее, я бы знал об этом. Никакой опасности нет.
– Но вы не знали, что она собирается стереть память.
– Оставьте ее в покое. Пожалуйста.

Естественно, нового имени Грин нам не сказали. Его не сообщают никому, даже мужу или матери. Впрочем, значения это уже не имело – даже если бы нам удалось с ней поговорить, мы все равно ничего не добились бы. Кори был прав: ее больше не существовало.
Алекс сидел в большой гостиной загородного дома, глядя на горящие в камине поленья.
– После завершения всех процедур, – сказал он, – лечебница Святого Фомы предоставит двух-трех человек, которые сыграют роль ее родных. Это я выяснил еще до того, как мы оттуда ушли. Они создадут иллюзию совершенно новой жизни.
Много лет назад Алекс обнаружил, что эту процедуру прошел его близкий друг, ничего теперь не знавший о своей прежней жизни.
– Пора заканчивать, – заявила я.
– Ну да, конечно, – улыбнулся Алекс. – Хватай деньги и беги.

Я не видела никакого смысла в посещении поминальной церемонии. По сути, это похороны, а похороны я ненавижу. Но Алекс настоял, и я пошла вместе с ним.
У Викки была просторная двухэтажная усадьба в ранневаласкийском стиле, окруженная широкими лугами, небольшими рощицами и высоким забором. Перед домом стояли два фонтана, украшенные изваяниями демонов и волков. В день поминок они не работали – то ли из-за непрекращающихся холодов, то ли из-за того, что действующий фонтан кому-то показался неуместным.
Я поинтересовалась, к кому перейдет недвижимость.
– Ее выставили на продажу, – сказал Алекс. Мы летели в скиммере и уже начинали снижаться. – Весь доход поместят на закрытый счет, с которого в адрес новой личности Викки будут делаться периодические отчисления. Она даже не узнает, откуда они приходят.
– К кому-нибудь после этой процедуры возвращалась память?
– Такое случается, но нечасто.
Получив разрешение от искина, мы опустились на парковку, примерно в миле от усадьбы. Там вместе с десятком других гостей, в должной мере подавленных, мы погрузились в лимузин, доставивший нас к дому. Двое служащих направили нас к главному входу: идти пришлось по замерзшей земле. Двери открылись, мы поднялись по каменным ступеням на портик и вошли внутрь. Нас встретила опечаленная молодая женщина, поблагодарив нас за то, что мы пришли.
Народу было довольно много – человек двести; все они бродили по нескольким гостиным и обогреваемой веранде. Появился Кори и холодно поздоровался с нами. Мы разыскали издателя Викки, пожилую женщину с усталым взглядом, которая, казалось, никогда не разжимала губ. Ее звали Марджори Квик.
Выразив соболезнования, Алекс заговорил с ней, сказав, что он большой поклонник книг Викки и что случившееся стало для него огромной потерей. Может, все же выйдет еще одна книга?
– Мне об этом ничего не известно, – ответила Квик. – К сожалению, весь последний год она провела в отпуске. Отдыхала и развлекалась. Не будем об этом.
– Но ведь она писала по книге ежегодно?
– Да. Но со временем это может утомить любого.
– Не сомневаюсь.
Квик узнала его:
– Вы ведь тот самый Алекс Бенедикт?..
Алекс подтвердил, что это действительно он, и вновь перевел разговор на Викки.
– Я читал, что она улетела на Салуд Дальний, – сказал он.
– Да. Ей хотелось уехать куда-нибудь подальше.
– Неблизкий путь. Даже с новым двигателем – месяц в один конец.
– Знаю. Но ей все равно хотелось.
Марджори начала оглядываться по сторонам, ища повод отделаться от нас.
– Вы говорите, она не работала над книгой? Но ведь такое долгое путешествие создает идеальные возможности для работы.
– На самом деле она всегда работала над очередной книгой. В той или иной степени.
– Вы встречались с ней после того, как она вернулась?
– Нет. Я не видела ее восемь или девять месяцев.
Мне показалось, что Марджори пыталась отговорить Викки от полета туда.
– Викки хотела набраться новых впечатлений, господин Бенедикт. Все просто. – Она поправила жакет. – Не будь Салуд Дальний таким дальним, авторы романов ужасов с удовольствием проводили бы там отпуск.
– Правда? Почему?
– Почитайте туристические брошюры. Там есть затерянные моря и пляжи, где на берег выходят чудовища и бог знает кто еще.
– Вы шутите.
– Конечно. Но так говорят. Я знаю, что весной она совершила виртуальный визит на Салуд Дальний. Но если вы в состоянии понять писателей, то поймете, что этого недостаточно. Если вы пишете об ужасах и вам нужна соответствующая атмосфера, Салуд Дальний – планета, созданная для вас.

Кто-то поставил в центральном проходе фотографию Викки Грин. Жизнерадостная, счастливая, с котенком на коленях. Конечно, можно было воспользоваться аватаром, как делают многие. Приходишь на похороны и видишь копию усопшего, которая высказывает последние соболезнования. От этого у меня всегда бежали мурашки по коже.
Но здесь ограничились фотографией. Викки была красивой женщиной, – думаю, я сама толком не понимала, насколько красивой.
К десяти часам гости начали собираться в главной комнате. Места для всех не хватало, и мы наблюдали за происходящим из коридора. Ровно в назначенное время кто-то сел и заиграл «Последний солнца луч». Появился распорядитель, и началась церемония.
Разумеется, она не носила религиозного характера. Судя по имевшимся сведениям, Викки и ее родственники были верующими, но ведь в реальности она не умерла. Поэтому устроили всего лишь церемонию прощания. Один за другим выходили друзья и родственники – рассказывали о Викки, вспоминали ее, сожалели, что ей по какой-то причине пришлось прибегнуть к крайней мере.
– Мы все любили ее, – сказал один мужчина, который представился просто другом, но не мог сдержать слез. – И теперь она покинула нас.
Наконец выступления закончились, и распорядитель передал слово Кори. Тот поблагодарил пришедших и объявил, что в столовой ждут напитки и закуски, выразив надежду, что все останутся.
Некоторые остались, другие начали расходиться. Мы бродили среди множества людей, выражая соболезнования и пытаясь найти кого-нибудь, кто знал, почему она так поступила. Меня представили нескольким гостям, имена которых были мне знакомы.
– Пишущие в жанре ужасов, – заметил кто-то. – Весьма сплоченное сообщество.
Я попыталась представить себе, как я сижу в баре, окруженная теми, кто пишет о болотных монстрах.
У Викки было множество друзей. Женщины говорили о прекрасных часах, проведенных в ее обществе, мужчины восхищались ее способностями – подозреваю, имелся в виду не только писательский талант. Впрочем, возможно, я слишком низко оцениваю их. Приятелей у Викки тоже насчитывалось немало – один даже создал ее аватар, с которым разговаривал часами. Во время знакомства с ним я не знала об аватаре – это выяснилось чуть позже, – но сразу же почувствовала, что он не в состоянии жить без Викки. Вероятно, больнее всего было сознавать, что она жива, но больше он не будет ничего для нее значить. Он не сохранился даже в ее воспоминаниях.
Я нашла только одного человека, видевшего Викки после ее возвращения с Салуда Дальнего, – Касс Юрински, морщинистую старуху, автора трудов, посвященных жанру ужасов. Юрински спросила, чем я занимаюсь, и я назвала имя Алекса. Тогда она взволнованно сообщила мне, что Викки была страстной поклонницей Алекса и собиралась сделать его персонажем одного из романов.
Алекс – персонаж романа ужасов! Я попробовала представить, как он играет в пятнашки с полтергейстом.
– Серьезно. – Она грустно посмотрела на меня. – Как я понимаю, ей не удалось связаться с ним?
– Не совсем так, – ответила я. Может, поэтому Викки и обратилась к нам за помощью? – В каком настроении она была после отпуска? Вы не заметили ничего необычного, Касс?
– Она выглядела подавленной, – сказала Юрински. – Не знаю из-за чего. Казалось, будто ее покинули душевные силы. – Несмотря на седые волосы и морщинистое лицо, глаза женщины вспыхнули, стоило ей заговорить о Викки и ее дьявольских творениях. – Пожалуй, никто не мог с ней сравниться. Она была далеко не первой по числу читателей, поскольку, в отличие от остальных, не прибегала к прямолинейным приемам. Но при соответствующем настрое никто не мог напугать вас так, как она.
– Где вы виделись с ней в последний раз? – спросила я.
– Несколько недель назад. На Всемирном конвенте ужасов. – (Мне было нетрудно представить себе, что это такое.) – Его проводят каждый год в Бентли. Викки появилась там неожиданно, ее не было в программе. В какой-то момент я случайно подняла взгляд и увидела ее. Я даже не знала, что она вернулась.
– Вам удалось с ней поговорить?
– О да, – вздохнула Юрински. – Мне она очень нравилась. Я спросила ее, как прошло путешествие. Викки ответила, что все хорошо, но она рада оказаться дома. Помню, я тогда подумала, что вид у нее не слишком радостный.
– А какой был у нее вид?
– Хотите правду? Ей было страшно. И еще она словно постарела за время своего отсутствия. – Юрински замолчала; я поняла, что она воспроизводит в уме ту сцену. – Я спросила, все ли у нее в порядке, она ответила: «Да, конечно» – и добавила, что рада снова меня видеть. Потом кто-то прервал нас, и я отошла.
– И все?
– И все. – Она плотно сжала губы. – Мне следовало быть внимательнее. Может, я смогла бы чем-то помочь.
Несколько мгновений мы стояли молча. Мысли ее, казалось, блуждали где-то далеко.
– Как вы думаете, почему она прилетела на Конвент? – наконец спросила я.
– Обычно она не пропускала Всемирного конвента ужасов. Ей нравилось проводить время среди поклонников. А может, ей хотелось с кем-то поговорить.
– С вами?
– Пожалуй, с кем угодно. Сейчас мне кажется, что она просто хотела побыть среди людей, среди тех, кто ее знал. Но я была слишком занята и не обратила внимания. – Она глубоко вздохнула. – Глупо вышло.

Разговор вогнал меня в полную депрессию, и я была рада закончить его. Алекс нашел и других людей, которые видели Викки и решили, что с ней не все в порядке. Но никто не пытался ничего у нее выяснить.
– Я еще раз поговорил с Кори, – сказал он.
– И?..
– После возвращения с Салуда Дальнего она купила новый электронный блокнот.
– А что случилось со старым?
– Очевидно, оставила там.
По пути домой я узнала, что Алекс выяснил, как зовут ее психиатра.

Глава 4

Доверяй своим инстинктам, Шил. В конце концов, это все, что у тебя есть.
Ночной скиталец

Печальная правда о человечестве состоит в том, что единственные, кого нельзя подкупить, – фанатики. Клемент Обермайер был отнюдь не фанатиком, а всего лишь психиатром, разрешившим стереть память Викки. А когда Алекс предложил пожертвовать немалую сумму фонду, в котором Обермайер имел долю, тот быстро нашел способ обойти этическую дилемму, связанную с необходимостью раскрытия врачебной тайны.
Алекс встретился с ним в «Коки-Плейс», кабаре в горах к северу от лечебницы Святого Фомы. Потом он пересказал мне свой разговор с психиатром.

Обермайер, видимо, считал, что Алекс надеется найти неизвестную рукопись. Если бы таковая существовала, она стоила бы немалых денег.
– С самого начала, – сказал Алекс, – мне было ясно: он рассчитывает поговорить со мной, получить деньги и ничего толком не сообщить.
– И что он тебе все-таки сказал?
– Кто-то поставил ей линейную блокировку.
– Что?
– Это процедура, которой подвергают психически больных или тех, у кого наблюдаются чрезмерные эмоциональные проблемы. Она позволяет врачам изолировать определенное воспоминание или набор воспоминаний, чтобы предотвратить связанные с ними поступки пациента и даже разговоры на эту тему.
– Зачем это может понадобиться?
– Например, чтобы устранить желание мести или предотвратить навязчивое преследование. Что-то в этом роде.
– Кто же проделал с ней это? И зачем?
– Обермайер понятия не имеет. В ее медицинских данных ничего нет.
– Значит, процедуру выполнили незаконно.
– Да.
– Можно примерно предположить, когда это произошло?
– Он абсолютно уверен, что в течение прошлого года.
– Ты хочешь сказать, что у нее были какие-то воспоминания, впоследствии заблокированные, и она даже не могла никому рассказать, что это было?
– В общем, да.
– Но воспоминания все равно остались?
– Да.
– Почему бы им – кем бы они ни были – просто не стереть ей память?
– Если сумеем их найти, спросим. Я предполагаю, что им не удалось бы скрыть полную очистку памяти. Несчастная даже не смогла бы найти дорогу домой.
– А этот психиатр не мог ей помочь, вместо того чтобы полностью стирать память?
– Он говорит, что пытался. Но судя по всему, линейную блокировку невозможно снять.
– Значит, он сделал ей полную очистку из-за того, что у нее была проблема с линейной блокировкой? Я правильно понимаю?
– Ей сделали мнемоническую экстракцию, потому что она об этом попросила.
– И он не мог отказать?
– Он сказал, что не видел иного выхода и должен был позволить ей это.
– Почему?
– По его словам, иначе она могла покончить с собой.
– По-твоему, это случилось на Салуде Дальнем?
– Думаю, в этом нет сомнений.
– Полагаешь, она наткнулась на настоящего оборотня? Что-нибудь в этом духе?
– Вероятно, она узнала нечто такое, о чем ей знать не следовало.

Два дня спустя Алекс попросил меня кое-что посмотреть.
– Это запись с Конвента ужасов «Ночные новости», – сказал он. – Он состоялся за несколько дней до отлета Викки на Салуд Дальний. Викки была среди гостей. Это одно из мероприятий, в которых она участвовала.
Появилась голограмма: четверо за столом, Викки с краю. Позади меня слышался шум зала. Сидевший рядом с Викки рыжеволосый мужчина поднял руку, и все замолчали.
– Меня зовут Сакс Черковский. К вашему сведению, мой последний роман называется «Ночь страха». Я – ведущий этой дискуссии и хотел бы представить всех ее участников. Разговор пойдет о том, как создавать настроение, иными словами, о том, как напугать читателя.
Мы промотали вперед бо́льшую часть комментариев, пока не подошла очередь Викки.
– Вовсе не обязательно нагнетать мрачную обстановку. – Она ослепительно улыбнулась, давая понять, что не воспринимает всерьез никаких мумий и вампиров. – Достаточно лишь намека, например внезапно становится слышен шум ветра. Действие может происходить в два часа дня в офисном здании, где работают тысячи людей. Но настоящий мастер своего дела заставит читателя подскакивать каждый раз, когда открывается дверь.
Участники дискуссии по очереди ответили на вопросы ведущего и публики. Викки даже не говорила – она играла. Она блистала. Публика ее обожала.
– Учтите, – говорила она, – вы не просто ведете повествование. Вы создаете атмосферу. Когда скрипят половицы, ваш читатель должен это слышать. Когда в камине падает полено, ваш читатель должен вздрогнуть. А если писать о том, что не связано с развитием сюжета, вставлять лишние эпитеты, не подталкивать действие, читатель вспомнит, что он сидит у себя дома, в уютном кресле, с книгой в руках. И тогда все, чего вы пытались добиться, пойдет прахом.
Так продолжалось минут двадцать. Викки полностью владела вниманием аудитории. Она принимала аплодисменты, обменивалась колкостями с другими гостями, шутила со зрителями и была звездой шоу. Потом Алекс воспроизвел для меня еще одну дискуссию, где Викки пыталась объяснить, почему людям нравится, когда их пугают. Здесь она говорила еще лучше.
– Дальше официальный прием для учителей, – сказал Алекс. – Ее пригласили выступить.
Появился длинный стол. Стоявший за кафедрой высокий поджарый мужчина представил Викки собравшимся. Пока он рассыпался в похвалах, она под аплодисменты заняла место рядом с ним. Поблагодарив всех пришедших, Викки объявила, что будет говорить о значении грамотности и о той важнейшей роли, которую играют учителя в просвещении всех нас, а затем начала свое выступление, звучавшее методично, по-деловому.
Она прекрасно справлялась со своей задачей, но от энергии и ослепительной улыбки не осталось и следа. Выслушав ее, все вежливо поаплодировали.
Перед нами была совсем другая женщина. Взгляд ее блуждал, голос не был лишен интонаций, но…
Алекс выключил звук.
– Это уже после того, как она вернулась, – сказала я.
Он посмотрел на середину комнаты, где продолжала воспроизводиться голограмма:
– Да. Через шесть дней после возвращения домой.

На любой планете есть внушающие страх места, где случились жуткие убийства – реальные или мифические, где, как говорят, правят бал духи, где слышен на ветру призрачный шепот. Конечно, по большей части такие места – лишь плод чьего-то буйного воображения. Иногда масла в огонь подливают дельцы, заинтересованные в привлечении туристов. Да, мадам, вон там, на холме, при полной луне до сих пор можно увидеть мертвую дочь Миллера. Обычно она появляется у большого дерева на восточной стороне холма, всегда одетая в белое.
Если заняться поиском таких мест, окажется, что большинство их расположено на Салуде Дальнем: населенные призраками здания и леса, река с лодочником-демоном, еще одна река, где обитает дух молодой женщины, утонувшей при попытке добраться до своего любимого, храм, где верховные жрецы якобы отрубали людям голову и где в определенное время года до сих пор можно услышать предсмертные крики. Был даже самолет-призрак. Больше всего мне понравилась заброшенная столетия назад лаборатория, – по словам местных, в ней когда-то создали машину времени. Давно умершие сотрудники лаборатории будто бы давали о себе знать, счастливо путешествуя среди эпох.
– Но почему? – спросила я Алекса. – Как вышло, что на одной-единственной планете собралось столько чуши? Неужели тамошние жители всерьез верят во все это?
После поминок Алекс пребывал в мрачном расположении духа. В обычных обстоятельствах он выдал бы подробный анализ, отнеся все это на счет беззвездного неба или романтических течений в литературе. Но прежнее настроение к нему так и не вернулось.
– Я там не был, – сказал он, – но сомневаюсь, что все эти истории как-то связаны с правдивостью местных жителей.
– Тогда что?
– Не знаю. Возможно, стоит спросить у социолога.
– У тебя есть теория?
Он кивнул:
– Есть предположение.
– Не поделишься?
– До революции, случившейся тридцать лет назад, Салуд Дальний шесть веков страдал под гнетом авторитарного правления. Вся планета. Только представь: спрятаться негде. Единственный выход – бежать с планеты, но, чтобы ее покинуть, требовалось правительственное разрешение. – Глаза его сузились. – Страшно подумать, как они тогда жили.
– Шесть веков? – переспросила я.
– Там правила одна семья – Кливы. Всем приходилось держать язык за зубами. И никто не знал, когда к нему придут головорезы бандара.
– Так называли правящих Кливов?
– Да.
– К чему ты клонишь?
– Может быть, ни к чему. Но я думаю, что, когда все совсем плохо и на планете в буквальном смысле орудуют чудовища, люди склонны порождать вымыслы, помогающие вынести тяготы жизни. Возможно, это способ бегства от действительности и вместе с тем – источник утешения: все знают, что вампиров не существует и что эти вампиры далеко не так ужасны, как то, что существует в реальности и о чем никто не осмеливается говорить.

Алекс выступил с речами в нескольких местах, пожертвовал набор мьянамарской посуды трехсотлетней давности Альтресканскому музею Столетия, перерезал ленточку во время открытия культурного центра на озере Барбар, посетил инаугурацию новоизбранного губернатора Западной Сиборнии. Но его не оставляла мысль о том, что случилось с Викки Грин.
К нему стали приходить новости и сводки текущих событий с Салуда Дальнего, из-за большого расстояния запаздывавшие дней на десять. Я спросила, что он ищет, и Алекс ответил: «Пойму, когда увижу».
Он часами сидел у себя в кабинете, просматривая всю входящую информацию. Джейкобу эту работу он доверить не мог, так как не сумел объяснить ее специфику. Выяснилось, что Викки участвовала в телешоу, организованном местным университетом, и дала интервью; Алекс смог получить запись этого шоу. Если я правильно помню, оно называлось «Имка с Йохансеном». Имка, насколько я поняла, – это напиток наподобие кофе.
Мы увидели Викки – свежую, бодрую, настоящую Викки: она объясняла, почему людям нравится, когда их пугают, и как здорово прятаться под кроватью, в то время как на улице бушует буря. «Сверкают молнии, из мрака выходят жуткие твари. Нет ничего лучше хорошего, неподдельного страха. Он даже полезен для сердца». Это была та самая Викки, которую мы видели на Конвенте ужасов «Ночные новости».

Раз в неделю Алекс приглашал меня пообедать вместе с ним, а если было что отпраздновать – то и два раза. Алекс любил отпраздновать что-нибудь и редко упускал такую возможность. Обычно мы ходили в ресторан «Дебра Койлс». Окна его выходили на реку Мелони, в камине горел огонь, еда была превосходной, а цены – приемлемыми. Через три или четыре недели после поминок Алекс спустился по лестнице и буквально вытащил меня за дверь. Несколько минут спустя мы уже входили в «Дебра Койлс». День выдался унылым, холодным и дождливым. Небо нависло над рекой, здание порой сотрясалось от порывов ветра. Заказав салаты, мы принялись болтать о всякой всячине, хотя у Алекса явно было что-то на уме. Когда он наконец перешел к делу, я не слишком удивилась.
– Чейз, – сказал он, – я лечу на Салуд Дальний.
– Алекс, это безумие.
Впрочем, пожалуй, я все равно знала, что дело кончится этим. Алекс посмотрел на меня и рассмеялся:
– Мы оба знаем, почему она мне заплатила. Она просила меня выяснить, что с ней случилось. И что-то с этим сделать.
– Ты уверен, что действительно хочешь туда лететь? Путь неблизкий.
Алекс смотрел на сырость за окном.
– Я проглядел все, что мне удалось найти о Салуде Дальнем. Сведений о каких-либо происшествиях нет, тем более об убийствах. И все-таки, Чейз, там что-то случилось.
Нам принесли графин красного вина, наполнили два бокала. Я молчала, пока Алекс произносил невыразительный тост. Затем он поставил бокал, скрестил руки на столе и наклонился вперед:
– Это самое меньшее, что я могу сделать.
– Лететь далеко.
– Знаю. – Он виновато посмотрел на меня. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять: никакой вины он не испытывает, просто притворяется. Он щедро платил мне за готовность отбыть, как только протрубит сигнал. – Знаю, что я прошу слишком многого, Чейз. Тем более что я не предупредил тебя заранее. – Он поколебался. – Если не сможешь, я найму пилота.
– Нет, – ответила я. – Я полечу с тобой. Когда отправляемся?
– Как только соберем вещи.

Оставалось лишь решить вопрос с Беном.
– Нет, – сказал он. – Только не это. Не так скоро.
– Бен, дело срочное. И я не могу отпустить его одного.
– Ты каждый раз так говоришь, Чейз. И это тянется с давних пор. Думаю, пора все-таки решить, чего ты хочешь.
– Знаю.
– И что ты собираешься делать?
– Я не могу его бросить, когда он во мне нуждается.
– Знаешь, Чейз, если бы я всерьез верил, что это в последний раз, то сказал бы: прекрасно, лети, увидимся через… сколько там, три месяца? – Мы ехали в его машине по Ривер-роуд. На этот раз я сама пригласила Бена поужинать: до его дня рождения оставалось еще три дня, но к тому времени меня уже не должно было быть на планете. – Так что скажешь? В последний раз?
Я задумалась и все еще размышляла, когда Бен сказал:
– Можешь не отвечать. Кажется, я все понял.

Глава 5

Кладовая занимала тесное помещение над концертным залом. Там не было ничего особенного: несколько старых инструментов, костюмы, электрооборудование. Ничего такого, из-за чего стоило бы беспокоиться. Более того, она была надежно заперта и никто не мог туда войти без ведома Дженис. И поэтому, когда по другую сторону запертой двери начали раздаваться звуки – стуки, вздохи, тяжелое дыхание, – ей надо было выйти на улицу и вызвать полицию. Но тогда не было бы и всей этой истории.
Люблю тебя до смерти

Обычно меня не слишком тянет назад на «Белль-Мари». Возможно, я просто старею, но там я чувствую себя стесненно – в физическом отношении и во всех прочих. Похоже, я уже привыкла к огням большого города. Мне нравились вечеринки и мужчины, нравилась социальная составляющая моей работы: я ездила с Алексом и выступала в роли специалиста по связям с общественностью. Я встречалась со множеством интересных людей, немалого достигших в жизни. Многие из них питали страсть к сохранившимся фрагментам нашего прошлого, которым порой было несколько тысячелетий. Я видела, как они ходили по нашей передвижной выставке, дотрагивались до витрин с экспонатами, держали в руках нашивки капитана корабля, покинувшего Землю в первые годы межзвездной эры, разглядывали лазерное ружье, давшее осечку, когда Майкл Унгвет пытался отогнать гигантского ящера во время эвакуации Мэриблинка. Я слышала их восторженный шепот. Какая еще работа могла сравниться с этой?
Возможно, теперь слишком многое изменилось. Я знала: Алекс не успокоится, пока не выяснит, что пыталась сообщить нам Викки Грин. И все же на этот раз я была рада вновь увидеть наш корабль.
Алекс сидел в пассажирской кабине, продолжая звонить клиентам, пока я готовилась к старту. Покончив с делами, он вызвал меня и снова поблагодарил. При этом он признался, что затея, вероятно, выглядит сумасбродной, но заметил, что нам очень хорошо заплатили. Двадцать минут спустя мы уже были в пути.

Когда четыре года назад стартовал первый корабль с квантовым двигателем – вместо старого двигателя Армстронга, – казалось, что перемещения стали почти мгновенными. Пять световых лет можно было преодолеть за несколько минут. Но система оказалась менее точной, чем старая. Заключительный этап полета занимал много времени – часто несколько суток, независимо от расстояния гиперпространственного перехода. Если вы, например, вышли из гиперпространства в двадцати пяти миллионах километров от космической станции и пытались прыгнуть ближе, можно было оказаться по другую ее сторону – теперь уже в пятидесяти миллионах километров. Предсказуемость оставляла желать лучшего.
Я всегда считала, что Окраина находится на краю галактики. Но Салуд Дальний отстоял от нее еще на тридцать одну тысячу световых лет, находясь почти в межгалактическом пространстве.
Когда мы отчалили от Скайдека и начали ускоряться, я попыталась представить, каково было добираться туда на двигателях Армстронга.
– Ума не приложу, как им это удалось, – сказала я Алексу.
– Ну, когда люди впервые прибыли на Салуд Дальний, двигателей Армстронга еще не существовало.
– Что же у них было?
– Это произошло четыре тысячи лет назад, Чейз. Вряд ли хоть кто-то знает, что именно у них было и сколько продолжался полет. Но двигатели Армстронга просуществовали лишь несколько столетий.
Мы говорили об этих двигателях в прошедшем времени, поскольку их постепенно сменяли другие, разработанные деллакондцами во время их войны с «немыми», – квантовые, позволявшие путешествовать намного быстрее.
Полет к Салуду Дальнему на примитивных кораблях казался мне совершенно бессмысленным.
– Я понимаю, что исследователи могли найти планету, но полет явно занял не один год. Кому только пришло в голову обосноваться там?
– Некоторым нравится одиночество, – улыбнулся Алекс.
– Назад в рай?
– Вроде того. Судя по всему, там не так уж и плохо. Идеальная пропорция кислорода в воздухе, обширные океаны, прекрасные виды. Сила тяжести составляет чуть больше восьми десятых стандартной: человек даже весит меньше. Единственное, чего там не хватает, – звезд.
– Что мы будем делать, когда прилетим туда?
– Выяснять, где бывала Викки Грин. Наверное, напасть на ее след несложно.
– Притом что на планете проживает… миллиарда два человек?
– Но она пользовалась большой известностью. Наверняка о ней упоминалось в прессе, кто-то встречался с ней лично. Думаю, все получится.

Алекс составил список всех, кто мог общаться с Викки на Салуде Дальнем, – обозревателей, книготорговцев, других писателей, работавших в жанре ужасов, председателя Общества последнего вздоха. Мы послали около сотни сообщений, попросив связаться с нами всех, кто видел Викки, работал с ней или хоть что-нибудь о ней знал.
Закончив с посланиями, мы совершили прыжок в гиперпространство и приготовились к долгому путешествию. На свете есть не так много людей, с которыми я готова провести месяц в замкнутом пространстве, но с Алексом проблем не было. Он мог говорить почти о чем угодно, мог слушать, не навязывал своего мнения, позволял мне выбирать развлечения и умел от души посмеяться. Пока мы летели, он отложил загадку Викки Грин в сторону, сказав, что биться над ней до поступления новой информации бессмысленно.

Алекс взялся за ее романы. Я попробовала почитать один из них, «Этюд в черных тонах», – про громогласного певца, который в состоянии сильного душевного волнения мог буквально сровнять с землей дом. Если вы читали Викки Грин, то знаете: она способна заставить читателя поверить во что угодно, сколь бы кошмарным ни казалось происходящее. На протяжении большей части романа я чувствовала, как встают дыбом мои волосы. Парень никому не хотел причинить вреда, но обладал столь выдающимся голосом, что временами просто не мог сдержаться.
После этого я решила, что с меня хватит, но все же прочла «Викки Грин для чайников». Там говорилось, что писательнице нравились заброшенные здания, особенно полуразрушенные церкви, готовившие жуткие сюрпризы ее персонажам: те обычно оказывались в подобных местах после того, как флаер терпел катастрофу или лодка сбивалась с курса.
Опасность исходит не от охваченного манией убийства сверхъестественного существа, как в большинстве современных романов ужасов, но от случайно потревоженного сверхъестественного источника. В одном из обзоров ее творчества утверждалось, что главная сила Викки – благодаря которой писательница приобрела такую популярность – заключается в ее умении вызвать у читателя сочувствие к человеку, чьи способности нагоняют жуткий страх на всех остальных. Она писала о людях, «затерявшихся в космическом водовороте». Я цитирую слова, смысл которых понятен мне не больше, чем вам. В любом случае речь может идти об одержимости демоном, или призраке из иного времени, или духе, не способном избавиться от части своей физической сущности и поэтому прикованном к миру смертных. Или, как в «Люблю тебя до смерти», о человеке, чьи необузданные чувства заставляют предмет его страсти вспыхивать – в буквальном смысле слова.
Что ж, подобное чтиво не по мне. Меня слишком легко напугать. Но я понимала, что для некоторых оно могло стать чем-то вроде наркотика. Тем временем Алекс прочел все романы Викки и выразил восхищение ее писательскими способностями.
– Знаю, ученые относятся к ней не слишком серьезно, – сказал он, – но имя ее переживет века.
Я занялась работой над каталогом «Рэйнбоу», который приходилось регулярно обновлять. Мне хотелось включить в него кирпич из Атлантиды, который стал бы главной его достопримечательностью. Впрочем, думать об этом было уже поздно. Многие предметы – почти все – нам не принадлежали. «Рэйнбоу» обычно выступала в качестве посредника, сводя между собой покупателей и продавцов.
Но и этого мне хватило всего на пару дней. Мы начали посещать виртуальные концерты, смотреть мюзиклы и убивать время иными способами. Алекс обожал старинную американскую музыку, и мы провели особенно захватывающий вечер, слушая попурри из мелодий той далекой эпохи в исполнении «Бронкс стрингс», включая две самые ранние известные вещи этой группы – «Весь этот джаз» и «Олдмен-ривер». Я слышала их впервые в жизни, и эти минуты стали кульминацией нашего полета.

Через месяц мы вышли из гиперпространства. Обычно стоит выйти из прыжка в нормальный космос, как небо вспыхивает. Ты видишь местное солнце – предполагая, что прыгнул в планетную систему, как бывает практически всегда, – и набитое звездами небо, иногда еще несколько планет и спутников. Но возле Салуда Дальнего можно увидеть лишь солнце и почти ничего больше. Позади нас просвечивающая дуга обозначала край Млечного Пути. Далеко впереди виднелся маленький светящийся шарик – Салуд Дальний. Остальное небо было черным-черно. На нем горели только две звезды: одна – яркая, другая – тусклая.
– Это уникальный экземпляр, – сказала Белль. – Единственная известная нам планета с крупными наземными животными, не имеющая луны. Считается, что луна раньше существовала, но, вероятно, планета лишилась ее во время прохода некоего объекта – черной дыры или звезды-карлика, – разрушившего систему. Теория всегда гласила, что планете размером с Землю нужен крупный спутник, чтобы предотвратить колебания, сильно влияющие на климатические условия.
– Конечно, – кивнула я.
– Здесь же по непонятным причинам колебаний не наблюдается.
– Как далеко до цели? – спросила я.
– Трое суток пути.
Одна из двух звезд – тусклая – на самом деле была планетой под названием Софора. Другая, сиявшая в небе ослепительным сапфиром, – Каллистра – отстояла от нас на тысячу двести световых лет.
– Это супергигант, – сказала Белль.
И все. Остальное небо было черным как уголь.
– Ладно, Белль, давай свяжемся с их диспетчерской.
Белль подчинилась.
– Станция Сэмюелс, – сказала я, – говорит «Белль-Мари». Следуем с Окраины. Расстояние – четыре целых одна десятая миллиона километров. Просим дальнейших указаний.
Ответил женский голос:
– Инструкции направлены вашему искину отдельным пакетом, «Белль-Мари». Добро пожаловать на Салуд Дальний.
– Спасибо, станция. Приблизительное время прибытия – через трое стандартных суток.
– Принято. Следуйте тем же курсом. Кстати, «Белль-Мари», у нас имеется для вас почта.
– Не могли бы вы нам ее переслать?
– Выполняю.
То были ответы на наши запросы насчет Викки, в большинстве своем отрицательные. Нет, мы ее не знаем. Мы знаем, что она здесь была, но нам не довелось с ней встретиться. Договаривались с ней об автографе, но не нашлось времени. Йохансен – тот, кто выпил с Викки несколько чашек имки, – говорил, что на самом деле они не общались. «Во время интервью она находилась у себя в отеле, а я не покидал студию. Личной встречи не было».
Пятеро из оставшихся заявили, что виделись с ней, в том числе Остин Голланц, представлявший местную компанию, которая издавала романы Викки на Салуде Дальнем. «Надеюсь, – добавил он, – с ней все в порядке».
Он жил в Маринополисе: так изначально называлась столица Комалии, главного государства на планете. Во времена Директората город назывался Клив-сити, в честь семьи, долгое время правившей всей планетой. Теперь ему вернули прежнее название.
Мы организовали видеоконференцию с Голланцем. Временная задержка не создала особых проблем.
– Она пришла к нам на следующий день после прилета, – сказал он. Маленький и толстенький, он производил впечатление достаточно успешного человека. Викки явно ему нравилась. – Мы говорили о делах.
– И больше ни о чем? – спросил Алекс.
– Она была в восторге оттого, что оказалась здесь. Говорила, что хочет посетить некоторые из наших зловещих мест. Рассчитывала хорошо провести время.
– Она спланировала маршрут заранее?
– Об этом мне неизвестно.
– Собиралась ли она путешествовать вместе с кем-нибудь?
– Если и так, мне она об этом не говорила. Послушайте, Алекс, я знаю, что почти ничем не могу помочь. Но для нас это немалый удар. Знайте: если я могу для вас хоть что-то сделать, стоит только попросить. Хорошо?
– Конечно.
– Спасибо, Алекс.

Глава 6

За прошедшие века название этой планеты стало синонимом великого искусства. Нигде больше не найти музыки и скульптуры такого уровня. Вклад ее обитателей в драматургию, симфоническую музыку и архитектуру невозможно не учитывать. Возможно, это как-то связано с удаленностью планеты или с особыми свойствами воды, так или иначе, она прочно заняла место в истории. Выдающееся искусство, светящиеся башни, концерты у моря, великолепные комедии, трагедии на летней сцене духовно обогащают всех нас.
Доктор Бланшар о мифической планете Маритайн в романе «Полночь и розы»

Салуд Дальний вращается по орбите вокруг Мории, спокойной и стабильной звезды класса G. Считается, что когда-то в системе было восемь планет, но одиннадцать тысяч лет назад они были рассеяны после прохода неизвестного плотного объекта. Две планеты, Варезников и Нарамицу, лишились колец и спутников, но остались на месте. Софору выбросило на сильно вытянутую орбиту, и она то входит во внутреннюю систему, то покидает ее, с интервалами длиной в столетие. Порой Софора творила впечатляющие зрелища, но, к счастью, не представляла угрозы для обитателей Салуда Дальнего. Миранда, сильно удаленная от солнца замерзшая планета земного типа, тоже не пострадала. Остальные три вышвырнуло из системы, и они исчезли в космической бездне.
Судя по ранним отчетам, именно своеобразие планетной системы вдохновило первопоселенцев – вероятно, основателей научной колонии. Впрочем, большинство историков склонны считать причиной освоения планеты продолжительность обратного пути в Конфедерацию. Зачем возвращаться, если у тебя здесь настоящий рай? Так или иначе, теперь планета процветала: она не полностью утратила связь с Конфедерацией, но уже имела собственную историю.
Мы подлетали к планете с ночной стороны, над темным океаном. На земле виднелись города – скопления огней, сиявших вдоль далекого побережья.
– На планете, – сообщила Белль, – есть одиннадцать крупных участков суши: континенты и острова площадью свыше девяноста тысяч квадратных километров.
Она продолжала в том же духе, перечисляя колебания температур, средний уровень осадков и десятки прочих подробностей. Тем временем космическая станция имени Э. Клиффорда Сэмюелса включила огни и взяла на себя управление «Белль-Мари». Станция по любым стандартам выглядела скромно – всего шесть причальных отсеков.
– Похоже, у них тут не слишком оживленно, – заметила я.
Алекс молча смотрел на пустое небо.
– Оглянись вокруг, – наконец проговорил он. – Куда тут лететь?

Станция Сэмюелс была похожа скорее на государственный, а не на коммерческий объект. Само собой, мы подверглись тщательной проверке и допросу со стороны таможенной и иммиграционной служб. Мы предоставили медицинские справки, заполнили бланки, ответили на вопросы о цели нашего визита на Салуд Дальний: сколько мы собираемся здесь пробыть, не намерены ли мы работать? Нам выдали гостевые визы и предупредили, что заниматься любой оплачиваемой деятельностью без особого разрешения запрещено. Позднее мы узнали, что все эти процедуры сохранились еще со времен Бандариата.
Когда все закончилось, мы связались с Центральным банком. Поскольку связь между Салудом Дальним и Окраиной требовала немалого времени, Алекс открыл для нас местный корпоративный счет. Активировав его, мы вышли в вестибюль и стали выяснять, где можно поесть. На станции имелся единственный ресторан – «Сэндстоун», несколько офисов, комната отдыха, магазин сувениров и, в общем-то, больше ничего. Мы пообедали сэндвичами в «Сэндстоуне».
Мы знали, что Викки высадилась на планету в Маринополисе, но опоздали на челнок до столицы и отправились вместо нее в Карманду, крупный торговый город, расположенный неподалеку. Из-за суровой погоды челнок основательно потряхивало, и, когда мы наконец прибыли в космопорт, некоторые пассажиры, включая Алекса, выглядели не лучшим образом. Капитан извинился перед нами, выразив надежду, что все хорошо себя чувствуют, и вышел из кабины, улыбаясь ковыляющим по пандусу пассажирам. В стороне стоял тучный бородач средних лет, сверяя лица с экраном ридера. Я сразу же поняла, в чем дело: он заметил Алекса и ждал нас в терминале.
– Господин Бенедикт? – Он помахал Алексу, словно старому другу. – Господин Бенедикт? Можно вас на минуту?
Он был одет в тускло-серый пиджак со значком на лацкане: звезда и шар. Голову его украшала небрежно сдвинутая на затылок широкополая шляпа.
– Я – Роб Пейфер из «Глобала». – Он улыбнулся мне: «Понятия не имею, кто вы, но в любом случае рад вас видеть». – Добро пожаловать на Салуд Дальний.
– Спасибо, – ответил Алекс и повернулся ко мне. – «Глобал» – крупное новостное агенство.
– И лучшее из всех, что представлены здесь, господин Бенедикт. Впрочем, это не важно. – Он рассеянно махнул рукой. – Не могли бы вы уделить мне пару минут и рассказать, что привело вас в такую даль? Может, речь идет о каком-то таинственном артефакте? Или затерянном мире?
Он наклонился вперед, с нетерпением ожидая ответа. Алекс вежливо улыбнулся:
– Мы в отпуске, господин Пейфер, и хотим осмотреть достопримечательности. Вот и все.
– И вы ничего не ищете?
– Нет. Просто рассчитываем как следует поразвлечься.
– А если бы искали, сказали бы?
Алекс немного подумал.
– Конечно.
– Что ж, хорошо.
– Мы в отпуске, вот и все.
– Но вы посылали запросы насчет Викки Грин?..
– Мы ее поклонники.
– Ей недавно сделали трансплантацию личности.
– Совершенно верно.
– Ладно. Просто сообщу, что вы отказались от комментариев.
– Господин Пейфер, делайте что хотите.
Мы двинулись дальше, но Пейфер не отставал от нас:
– Думаете, это случилось здесь?
– Что именно случилось?
– То, что стало причиной ее срыва.
– Я уже сказал: мы здесь в отпуске.
– Пусть будет так. – Он немного помолчал. – Вы не хотите, чтобы я рассказывал о вашем приезде?
Алекс пожал плечами.
– Нам все равно. – Он посмотрел на меня, и я тоже пожала плечами. – Господин Пейфер, – небрежно спросил он, – вы, случайно не встречали Викки Грин, когда она прилетела сюда? Вдруг вы стояли в терминале, как сейчас, и дожидались ее?
– Конечно, – кивнул он. – Она была важной персоной. – Он покачал головой. – Я слышал о том, что с ней случилось. Ведь именно поэтому вы здесь?
– Что вы можете о ней рассказать?
– Господин Бенедикт, я с радостью отвечу на ваши вопросы, но только если мы договоримся кое о чем.
– О чем же?
– Вы вместе с Викки Грин – отличная тема для репортажа. Если выясните что-нибудь, предоставьте мне исключительные права.
Алекс пару раз моргнул.
– Обещаете? Это не будет вам ничего стоить.
– Конечно. Никаких проблем.
Пейфер дал нам свой код для связи и продолжил:
– Викки рассказала мне примерно то же, что и вы: она прилетела на Салуд Дальний как турист, ей всегда хотелось увидеть, что творится за пределами галактики. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал.
– В смысле?
– Я думал, что автор романов ужасов ходит в черном и всем своим видом вгоняет в депрессию.
– Она говорила о том, куда собирается поехать?
– Нет. Сказала, что еще не решила. Хотела посетить странные места.
– Странные?
– Это она так выразилась, не я.
– Не понимаю. Что значит «странные»?
– Наверняка она имела в виду места с налетом таинственности.
– Но никаких подробностей нет?
– Нет. Она не хотела мне говорить, куда едет, поскольку решила, будто я стану ее преследовать. – Пейфер озадаченно посмотрел на нас. – Она выглядела слишком невинно для женщины, написавшей все эти книги.
– Вы их читали, Роб? – спросила я.
– Читал кое-что. Жутковато.

Мы сели в поезд на магнитной подушке, который шел до столицы. Прежде всего нас поразила местная растительность. Обычно растения везде одинаковы: множество хлорофилла, стремящегося принимать солнечные лучи. Но на Салуде Дальнем росли гигантские цветы разнообразной окраски – в основном пурпурные и желтые, с соцветиями крупнее меня самой. При пониженной силе тяжести все становится выше. В некоторых местах из-за растений не было видно неба.
Сами города выглядели несколько старомодно. По своей архитектуре постройки напоминали здания Каласианской эпохи на Окраине, возведенные двести лет назад. Казалось, мы совершили небольшое путешествие во времени.
В первой половине дня мы прибыли в столицу. Маринополис был спланирован и застроен так, что выглядел просто ослепительно: залитые солнцем башни, широкие проспекты, украшенные скульптурами воздушные мосты, обширные парки. Повсюду была вода – она текла по акведукам, взмывала ввысь из фонтанов, изливалась из желобов. Аллеи и эстакады были полны народу. На улицах до сих пор устанавливали памятники героям революции. Но несмотря на все это – а может, именно поэтому, – здесь присутствовал колорит былых времен.
Мы остановились в отеле «Голубой фронтон». Алекс начал договариваться о встрече с теми, кто ответил на наш запрос, а я, связавшись с гостиничным искином, начала искать в архивах информацию о Викки Грин, просматривая в основном новости общего характера и заодно проверяя, не попадется ли где-нибудь упоминание о мертвецах.
Впрочем, кроме объявления о ее прибытии в Маринополис, ничего особенного не нашлось. Несколько выступлений, автограф-сессий, интервью, которые ни о чем мне не говорили. Алекс у себя в комнате общался по связи с одним из своих контактных лиц. Поняв, что слегка проголодалась, я оставила ему записку и спустилась в ресторан перекусить, а когда вернулась, он уже ушел на встречу с каким-то книготорговцем.
День выдался теплый, а в отеле на крыше был бассейн. Самое приятное в бассейнах – то, что они помогают приспособиться к пониженной силе тяжести. Переодевшись в купальник, я поднялась наверх, но нравы в Маринополисе оказались несколько свободнее, чем дома. Здесь было модно купаться топлес. Поймав несколько разочарованных взглядов, я немного подумала и решила: черт побери, немного эксгибиционизма не помешает. Глубоко вздохнув, я как можно небрежнее – будто каждый день только этим и занималась – сняла верхнюю часть купальника. Кто-то зааплодировал.
Повесив купальник на спинку стула, я нырнула в воду, а когда снова выплыла наружу, несколько мужчин изо всех сил старались отвести от меня взгляд. Чем-то мне это напомнило общение с «немыми».

Долго я там не задержалась. Приятно, конечно, привлекать к себе всеобщее внимание, но все хорошо в меру. Выбравшись из бассейна, я снова надела купальник и вернулась в номер. Алекса по-прежнему не было, и я пошла прогуляться.
Вдоль берега океана тянулась пешеходная эстакада длиной в несколько километров – Морской бульвар, отстоявший от отеля на три квартала. Я вдруг вспомнила, что слышала о нем. Молодая служащая в вестибюле объяснила мне:
– Именно там убили Арами Клива. Совсем недалеко отсюда. Идите к Морскому бульвару и сверните направо. Там стоит памятный знак.
Арами Клив был последним из рода диктаторов, возглавлявших Бандариат. Убийство случилось ранней весной, тридцать три года назад.
– Его застрелили собственные охранники, – добавила девушка. – Жаль, что не раньше.
Как и на большинстве планет-колоний, календарь на Салуде Дальнем начинался с прибытия первой экспедиции – в данном случае речь шла об «Аквиле» под командованием капитана Уильяма Корвье. Неподалеку от отеля стояла статуя Корвье, хотя, как я позднее узнала, его внешний облик толком не был известен. Более того, сомнение вызывала и дата первоначальной высадки. Корабельный журнал исчез несколько тысячелетий назад, и оценки разнились на целых шесть столетий. В конце концов одну из них взяли за начальную точку летоисчисления, так что на Салуде Дальнем шел 4198 год.
Девушка из отеля была слишком молода и явно родилась уже после убийства, но это нисколько не мешало ей враждебно относиться к бывшему диктатору. Именно тогда я начала понимать, что чувства, которые испытывали к нему люди, отнюдь не угасли, причем с обеих сторон. Некоторые хотели, чтобы он вернулся.
За убийством последовали три года беспорядков, революций и контрреволюций. Бандариат, власть которого распространялась на всю планету, распался сперва на четыре государства, а затем, после ряда переворотов, – на девять. Комалия, нечто вроде корпоративной республики, была основана в 4184 году. Государства образовывали различные союзы и в конце концов вновь объединились, теперь уже в Коалицию.
Главой правительства Комалии – администратором – был Тау Килгор, занимавший также один из высших постов в системе исполнительной власти Коалиции. Я слушала политическое шоу, глядя на океан.
– Он не самый умный человек на планете, – заявил один из выступающих.
– Он желает всем добра, – сказал другой.
– Все об этом знают, но он слишком закрыт от общества, – возразил третий.
– Не важно, – заметил первый, обладавший глубоким басом. – Он куда лучше Бетси.
Кто такая Бетси, я не знала.
Вход в отель находился на третьем этаже. Я стояла у дверей, наслаждаясь видом океана и думая о том, какой сегодня хороший день. Вдруг я поняла, что не слышу приглушенного шума, который всегда издает океан. Мне показалось это странным, но потом я вспомнила, что Салуд Дальний лишился своей луны.
Многие любят говорить о том, какой страх способны внушить погибший тысячу лет назад корабль, блуждающая в пустоте древняя космическая станция или город, оставленный исчезнувшей цивилизацией. Но меня никогда еще не пробирал такой жуткий холод, как в тот момент, когда я стояла у океанского берега на Салуде Дальнем, глядя на воду и слыша лишь мертвую тишину.
Я провела на Морском бульваре около часа. Соленый воздух бодрил, и я думала по большей части о том, как здорово снова оказаться под лучами солнца. Мимо меня шли прохожие, бегали туда-сюда ребятишки с воздушными шариками.
Несколько мужчин помахали мне, а когда я покупала сладкую булочку, какой-то мальчик лет восьми шепотом сказал матери, что я «странно говорю».

Позвонил Алекс и спросил, обедала ли я. Не откажусь ли я к нему присоединиться? Мы встретились в заведении «У Мори» на Морском бульваре. Я наслаждалась тарелкой красных фруктов с лимонным вкусом, а он в это время говорил. Алекс ничего не узнал от тех, с кем общался. Все они видели Викки в первые дни после ее прилета. Она прекрасно выглядела и ни о чем особенно не тревожилась. Никто не знал, куда она отправилась дальше. Оставалось побеседовать лишь с одной женщиной – Сириллой Копалески. Встреча с ней была намечена на следующий день.
Алекс уплетал яичницу с беконом, жареной картошкой и тостами. У него явно было что-то на уме, но я решила подождать, пока он не скажет сам. Мы поговорили о красоте Маринополиса. Андиквар по сравнению с ним выглядел совершенно заурядным городом.
– При диктатурах так часто бывает, – заметил Алекс. – У сильных мира сего всегда есть вкус к архитектуре. – Наконец он перешел к тому, что его беспокоило: – Похоже, «немые» интересуются Салудом Дальним.
– То есть?
– Здесь случилось несколько инцидентов. Вторжений. В системе видели военные корабли «немых».
– Странно. Что их тут может интересовать?
– Именно это мне и хотелось бы знать, Чейз.
– Какого рода вторжения?
– Без стрельбы. Насколько я понимаю, «немые» просто следили за здешними военными кораблями.
– Зачем? В военном отношении это бессмысленно.
– Не знаю. Я не тактик и вообще не военный.
– Каким флотом располагает Салуд Дальний?
Алекс положил на тост немного джема.
– Как я понял, не слишком большим. Около десятка патрульных кораблей и три истребителя.
– И все?
Он кивнул.
– Что ж, – сказала я, – вряд ли стоит сильно беспокоиться. Любое нападение, совершенное здесь, скорее всего, приведет к ответным действиям Конфедерации.
Алекс продолжал есть.
– Единственная причина, которую я могу представить, – попытка запугать местных.
– Возможно.
Я проглотила кусочек фрукта.
– Ладно, – сказала я. – Мы-то тут при чем?
– Ни при чем.
– Тогда почему тебя это волнует?
– Вовсе не волнует.
– Ты же об этом думаешь.
– Инциденты начались, когда здесь была Викки Грин. Собственно, незадолго до ее отъезда.
Алекс смотрел на толпы людей, идущих по Морскому бульвару. Темноволосая женщина, которой не помешало бы иметь на себе чуть больше одежды, привлекла его внимание; он стал делать вид, будто ничего особенного не происходит.
– Ты же не думаешь, что между этими событиями есть связь?
– Нет. Конечно нет.
– Тогда почему?..
– Просто совпадение. Но я выяснил, что в прошлом никаких вторжений не случалось. Ни разу. Почему вдруг сейчас?
– Сколько их было?
– Четыре.
– Не так уж и много.
– Но до этого за всю историю планеты не было ни одного. К тому же это происходит в миллионах световых лет от Собрания.
Мимо прошли еще несколько полуодетых женщин. Алекс рассмеялся, больше не пытаясь скрыть свой интерес к ним.
– Извини, – сказал он. – Здесь трудно сосредоточиться.

Глава 7

Не дай ввести себя в заблуждение. Твоя судьба действительно записана в звездах.
Жаль, что тебя нет со мной

Главная служба распространения не только обеспечивала выход в свет произведений Викки Грин, но и занималась связями с общественностью. Ее штаб-квартира находилась в сверкающей башне внутри паркового комплекса, который служба делила с корпорацией «Ай-Кью», занимавшейся продажей, обслуживанием, перепрограммированием и заменой искинов. Некоторые даже утверждали, будто руководят ею тоже искины.
Кабинет Сириллы Копалески располагался у самой вершины. Нас проводил туда безупречно одетый молодой человек, слишком часто улыбавшийся. Копалески сидела на длинном мягком диване, просматривая папку. Увидев нас, она сделала знак, прося немного подождать, перевернула страницу, скорчила гримасу и закрыла папку.
– Прошу прощения, – сказала она. – Похоже, с первого раза никогда ничего не получается. – Высокая и статная, с седыми волосами и подтянутой фигурой, она чем-то напоминала королеву. – Входите. – Обреченно вздохнув, Копалески положила папку. – Располагайтесь. Вы насчет Викки Грин? – Она печально покачала головой. – Хотите выпить?
– С удовольствием, – ответил Алекс.
Я решила попробовать напиток под названием «каролла». Копалески нажала кнопку и сделала заказ.
– Расскажите, что случилось, – попросила она.
Алекс дал ответ, уже ставший стандартным:
– Именно это мы и пытаемся выяснить.
– Нам будет ее не хватать, – сказала Копалески. – Не только потому, что это удар для нашего бизнеса, но и потому, что все действительно ее любили. Просто не могу понять. У нее было все, что только можно пожелать. Что могло на нее найти?
– Госпожа Копалески, не могли бы вы рассказать нам про ее визит? Когда она в первый раз с вами связалась?
– Я заранее знала о ее приезде.
– О приезде на Салуд Дальний?
– Да. – Копалески была в изумрудной блузке и белых брюках. – Она сообщила мне об этом еще до отлета с Окраины.
– Вы встречались с ней раньше?
– Нет. – Она грустно покачала головой. – Но мы сразу же нашли общий язык. Она пошла поужинать с нами – со мной и моим мужем. Хорошая была женщина. Нечасто встретишь человека, которому талант не ударил в голову.
Принесли напитки. Здесь все выглядело незнакомым. Я понятия не имела, что налито в бокал, и осторожно попробовала. Оказалось не так уж плохо, но я решила, что больше пробовать не стану.
Копалески отхлебнула из своего бокала и посмотрела его на просвет в падающих сквозь жалюзи лучах солнца.
– Это катастрофа.
– Для всех, кто ее знал, – кивнул Алекс. – Могу я поинтересоваться, какие услуги ваша компания оказывает своим авторам?
– Мы обеспечиваем распространение и рекламу, организуем встречи и так далее. И если они пожелают, бронируем для них жилье.
– Для Викки тоже?
– Да. Я поселила ее в «Шуйлер инн».
– Здесь, в Маринополисе?
– Да.
– Как долго она пробыла в городе?
– Могу проверить. Но думаю, дня два-три, не больше. – Она проконсультировалась с дисплеем и кивнула. – Три дня.
Копалески назвала даты по местному календарю, которые ничего для меня не значили. Но Алекс, похоже, хорошо подготовился.
– Иными словами, сразу после ее прилета с Окраины, – сказал он.
– Совершенно верно. Я организовала все заранее.
– Вы встречались с ней в первый вечер?
– Во второй.
– Как она выглядела?
– Что вы хотите сказать?
– Она была чем-то расстроена или подавлена? Что-нибудь беспокоило ее?
Копалески покачала головой:
– На мой взгляд, она выглядела просто прекрасно. Не знаю, встречались ли вы с ней, но это очень энергичная женщина. Она постоянно смеялась и явно рассчитывала хорошо провести время.
– Она не говорила, зачем прилетела?
– Сказала, что никогда не была на Салуде Дальнем и что ей хочется попутешествовать.
– И все? Ничего больше?
– Это все, что я помню. А почему вы спрашиваете? Думаете, то, что она с собой сделала, как-то связано с тем, что она побывала здесь?
– Не знаю, госпожа Копалески. Вы общались с ней после ее отъезда?
– Несколько дней спустя я получила от нее сообщение о том, что ей все очень понравилось и она жалеет, что меня нет с ней. – Копалески улыбнулась. – Ну, вы понимаете. Но больше ничего.
– У вас сохранилось это сообщение?
– Да, наверняка.
– Не позволите взглянуть?
– Конечно, – ответила она. – Господин Бенедикт…
– Можно просто Алекс.
– Алекс, я знаю, кто вы такой. Ваша известность бежит впереди вас даже здесь. Вы великолепно поработали в прошлом году над тем марголианским делом.
– Спасибо.
– Рада, что вы этим занялись. Для нас это ужасная потеря. Где мы найдем кого-нибудь, сравнимого с Викки?

Копалески дала распоряжение своему искину, и посреди комнаты появилась Викки Грин. Во многом она напоминала Молли Блэк из приключений в джунглях, на которых все мы выросли, – проницательный взгляд, резкие черты, скремблер на бедре и бесшабашный вид. На ней были шорты цвета хаки с огромными карманами, серый пуловер и кепи с большой буквой «М». С шеи небрежно свисал красный шарф, а глаза закрывали темные очки.
«Как дела, Сирилла? – сказала она. – Привет из Болдинай-Пойнта, Логова Восставших из Мертвых. Я прибыла сюда вчера и прошлой ночью отправилась взглянуть на могилу Барримана. К сожалению, вынуждена сообщить, что вопреки местной легенде там все спокойно. Взгляните. – Она исчезла, и ее место занял большой могильный камень, на одном боку которого кто-то написал „Лежи тихо“. Проектор отодвинулся, давая более широкий обзор. Камень лежал посреди кладбища. – Вот она. Местные говорят, что лишь этот камень удерживает его в могиле. В общем, развлекаюсь от души. Увидимся, когда вернусь».
Лицо ее расплылось в самодовольной улыбке. Весь мир лежал у ее ног.
– И больше вы от нее ничего не слышали?
– Нет. У нее ведь не было причин связываться со мной по делу. Я просто решила, что она занята чем-то другим.
– Что такое могила Барримана? – спросила я.
Копалески с удовольствием поведала нам его историю:
– Форрест Барриман жил четыреста лет назад и умер после неудачного эксперимента – предполагалось, что он станет суперполицейским или кем-то вроде этого. Но, как гласит местная легенда, он постоянно восставал из мертвых. В конце концов на его могилу положили этот камень, чтобы он не мог выбраться.
Я посмотрела на Алекса. Тот улыбнулся. Выражение лица Копалески не изменилось.
– Не все так просто, – добавила она. – Болдинай-Пойнт – странное место. Про него известно и кое-что еще.
– Например? – спросила я.
– Там есть пляж, который якобы склоняет к самоубийству. Люди, у которых нет никаких поводов кончать с собой, идут на берег и заходят в воду все глубже, пока не утонут. Последний случай был в прошлом году. Местные держатся оттуда подальше. И еще есть лес…
– Достаточно, – сказал Алекс. – Вернемся к Викки. Она сказала, что увидится с вами, когда вернется. Но она так и не вышла на связь?
– Да. Потом я узнала, что она уже на Окраине.
Мы сидели, глядя друг на друга.
– Вы не пытались установить контакт с ней после того сообщения из Болдинай-Пойнта, правильно?
– Совершенно верно, Алекс. Викки – важный клиент. Мне не хотелось быть чересчур назойливой.
– Само собой. А после ее отлета вы с ней связывались?
– Нет. Не считала нужным. Я знала, что в случае чего она свяжется со мной сама.
Алекс встал:
– Спасибо. Сирилла.
– Надеюсь, я смогла хоть чем-то помочь.
– Где этот Болдинай-Пойнт?
По ее распоряжению искин показал нам точку на карте.
– Если могу быть еще чем-нибудь полезна, звоните. – Копалески дала нам свой личный код. – Кстати, если выясните, в чем дело, буду весьма признательна за присылку сообщения.

Я организовала поездку в Болдинай-Пойнт. Вечером, когда Алекс погрузился в какую-то книгу, я снова пошла к океану. В детстве мы каждым летом отправлялись поездом к морю, и это было самым радостным событием в моей жизни. Мы строили песочные замки и играли в мяч в волнах прибоя. Но особенно мне нравилось смотреть вечерами на океан. До сих пор помню, как я стояла на пристани под названием «Пирс Горгоны» и смотрела на звезды.
Этой ночью на очень далекой планете я снова стояла на берегу океана. Вероятно, мне просто хотелось почувствовать себя так же, как дома. Но небо над этим океаном выглядело совсем иначе – на нем светилась лишь одна звезда.
Каллистра.
Я подумала, что могло бы случиться, если бы на этой планете возникла разумная раса. Как эти существа воспринимали бы одинокий яркий огонек, смотрящий на них с небес, лазурное сияние на фоне темной ночи?
Возможно, как глаз некоего милосердного божества.
Может быть, Викки Грин стояла на этом же месте? О чем она думала? О вампирах и демонах?

Глава 8

Да, Колтон. Мы действительно наслаждаемся солнцем, которое освещает нашу жизнь и служит синонимом всего хорошего. Но реальность такова, что больше всего мы любим ночь. Именно тогда все женщины кажутся прекрасными, именно тогда можно дать волю воображению, именно тогда зарождаются сплетни и случаются ужасы. И по-другому просто не может быть.
Люблю тебя до смерти

Болдинай-Пойнт был известен в первую очередь благодаря своему кладбищу и без него, возможно, вообще не пользовался бы славой.
Он находился на большом острове, расстояние до которого составляло четверть окружности планеты. Вылетев утренним рейсом, три часа спустя мы приземлились в прибрежном городе. Оттуда мы поездом отправились вглубь континента – в Бораку, где переночевали, а утром взяли напрокат скиммер и поручили искину вести нас до самого Болдинай-Пойнта.
Под нами простиралась дикая местность – сухая песчаная равнина с множеством камней. На западе горизонт пересекала горная цепь. Сам Болдинай-Пойнт, городок с четырехтысячным населением, находился у черта на куличках.
У него, однако, имелась отличительная черта: это было одно из немногих мест, где люди во времена Бандариата чувствовали себя относительно свободно. Являясь частью владений Клива, он располагался вдалеке от центров власти и был настолько мал, что явно не вызывал ни у кого особого интереса. Именно здесь в течение трех веков находили убежище мятежники, недовольные и отступники-ученые. Впрочем, не исключено, что диктатора это вполне устраивало.
На Салуде Дальнем не было – и, насколько мне известно, нет до сих пор – системы минимальных пособий, позволяющей гражданам при желании предаваться безделью в течение всей жизни. Никому из властителей планеты эта идея не казалась удачной, и поэтому никто не пытался воплотить ее в жизнь. Здесь нужно было или работать, или зависеть от чужой благотворительности, или выживать за счет чего-то похуже. Снижаясь вместе с Алексом над этими глухими местами, я думала о том, как здешние жители зарабатывают на пропитание.
Болдинай-Пойнт представлял собой скопление потрепанных непогодой домов, стоящих вдоль нескольких продольных и поперечных улиц. Знаменитое кладбище располагалось к северу от города. С воздуха оно выглядело как любое другое – всего лишь набор могильных камней внутри железной ограды. За оградой до самого горизонта тянулась серая равнина.
В отеле и ресторане было полно народу.
– Похоже, они вполне процветают за счет туристов, – заметил Алекс.
– Я что-то пропустила? Или дело в кладбище?
– Думаю, в кладбище, – ответил он. – Что ты так удивляешься? Не в каждом городе найдется неспокойная могила.
Пожилой хозяин сувенирной лавки рассказал нам, что кладбище основал Питер Клив.
– Клив? – переспросил Алекс. – Один из диктаторов?
– Четыреста лет назад. Ему не нравилось, что его солдат убивают мятежники, и он запустил программу создания лучших солдат – таких, которых не убьешь парой выстрелов из скремблера. Ему нужны были бойцы, не чувствующие боли.
– Вы серьезно? – спросил Алекс.
– Я что, похож на лжеца? – Хозяин лавки рассмеялся и показал нам фотографию Питера Клива, высокого худого мужчины с острой бородкой и сатанинским взглядом, прямо-таки злобный император из дешевого видео. – Он не желал, чтобы это стало известно, ведь тогда его образ был бы разрушен. Кливы считали всех остальных полными дураками, хотя мы верили, что они милосердны и добродушны, думают только о благе своего народа. Именно потому они всегда окружали себя людьми, которые постоянно улыбались, – население под властью бандара должно было выглядеть абсолютно счастливым. А здесь он собрал команду, чтобы создать своих… – Он задумался, подбирая подходящее слово.
– Андроидов, – подсказал Алекс.
– Да, андроидов. И на глазах у горожан на шоссе номер один построили лабораторию и обслуживающий центр.
– Шоссе номер один? – переспросила я.
– Оно проходит через центр города.
– Единственное шоссе, которое здесь есть.
– Верно. Шоссе номер один. Послушайте, если вы будете перебивать…
– Нет, прошу вас, продолжайте.
– Ладно. В общем, когда все построили, всю ночь горели огни, и в безымянных могилах позади кладбища начали что-то закапывать.
– Эксперименты не удались? – спросил Алекс.
Хозяин лавки с серьезным видом кивнул, словно правда не должна была распространиться дальше нас троих. Словно речь шла о том, к чему мир был еще не готов.
– Да, – ответил он. – Именно так. Ночью туда привозили заключенных и проделывали над ними эти чертовы опыты, а потом закапывали трупы. И так продолжалось, пока они не добились успеха – или решили, что добились успеха.
Форрест Барриман преподавал историю в средней школе. И вот его схватили и привезли сюда. Он что-то сказал на одном из своих уроков, или кому-то так показалось: этого было вполне достаточно. Его сделали неуязвимым против пуль, нечувствительным к боли. Но Форресту это не понравилось. Однажды ночью он вырвался на свободу и разнес на куски лабораторию, а заодно и нескольких своих мучителей. Потом он убил охранников и скрылся в лесах. К тому времени он уже сошел с ума. Однажды ночью он появился в городе и принялся буйствовать, душа и избивая всех, кто попадался ему на пути. Никто не мог его остановить. В конце концов разъяренная толпа сумела прогнать Форреста. Его выследили в близлежащих холмах – за это время он отправил на тот свет еще несколько человек – и наконец прикончили плазменным зарядом.
Его похоронили на кладбище вместе с другими погибшими. О похоронах сообщили родственникам Форреста, и некоторые из них пришли на кладбище. Узнав о случившемся, они пришли в ужас. Для всех Форрест попросту исчез: никто не знал, что с ним случилось. Когда об этом стало известно Кливу, он настолько испугался, что выступил перед публикой и объявил всю историю выдумкой, назвав виновниками предателей-ученых. Через неделю после похорон кто-то приземлился среди развалин лаборатории и уничтожил все, что говорило о ее связи с правительством.
– Господи, – сказала я. – Это правда? Все на самом деле было так?
У хозяина лавки были серые глаза, седые волосы и землистого цвета кожа. Помню, я подумала, что ему стоило бы убраться подальше от этого сувенирного магазина и вообще от кладбища.
– Все еще хуже, – ответил он.
– Что еще случилось? – спросил Алекс.
– Через несколько недель после уничтожения лаборатории на город снова напали. Кто это сделал – неизвестно, но горожане начали находить трупы: люди, забитые насмерть, с размозженными черепами, задушенные. Свидетели клялись, что это был Барриман. На кладбище отправился репортер.
– И могила оказалась пуста, – сказал Алекс.
– Да.
Эту часть истории я слышала еще до нашего отлета из Маринополиса.
– Жители города попросили помощи у властей, но чиновники лишь посмеялись – как и журналисты, которые в те времена и без того ни черта не стоили. Тогда горожане собрались сами, выследили его во второй раз и снова убили. Все признали, что это один и тот же человек. На этот раз, прежде чем закопать труп, его залили цементом, пригласили священника для совершения обряда экзорцизма и поставили на могиле камень, чтобы покойник не мог выбраться.
– Вы, случайно, не видели Викки Грин? Она действительно была в городе?
– Кого? – спросил он.
Мы двинулись дальше – в один из двух местных ресторанов. Хозяйка, высокая женщина, выглядела слишком здравомыслящей для того, чтобы жить в Болдинай-Пойнте. Я сомневалась, что у этого города вообще есть будущее. Когда мы сели, я спросила у хозяйки, верит ли она в историю Барримана, и она ответила: «Конечно, где вы были раньше?»
– Я вам еще кое-что скажу, – добавила она. – Это каким-то образом связано с Каллистрой.
– С Каллистрой?
– Обычно на кладбище все спокойно. Но стоит прийти туда ночью, когда звезда висит прямо над головой, то можно ощутить , как он пытается вылезти из могилы.
Добро пожаловать в Болдинай-Пойнт.

Мы выбрали отель, но там не оказалось мест.
– Попробуйте «Хэмел», – посоветовали нам.
«Хэмел» был не так уж плох, но не отличался роскошью, которую любил Алекс. Номеров люкс не нашлось, и мы поселились в двух отдельных комнатах. Между делом Алекс спросил искина, знает ли она, кто такая Викки Грин.
– Да, – ответила она. – В Пойнте она очень популярна.
– Не могли бы вы сказать, появлялась ли она здесь за последний год?
– Это частная информация, – последовал ответ. – Прошу прощения, но говорить на подобные темы я не имею права. Если хотите, могу проверить, не проживает ли она сейчас в нашем отеле.
Мы попытались позвонить в «Пойнт-Мен», местный журнал. Да, она была здесь, действительно останавливалась в «Хэмеле» и стала звездой вечера, на котором рассказывала, почему люди склонны верить в сверхъестественное. Она подписывала книги, в том числе коллекционные издания, и пригласила некоторых читателей на шумную вечеринку.
Викки также дала интервью, опубликованное в «Пойнт-Мене». Как и прежде, выглядела она прекрасно.

Вопрос:  Госпожа Грин, с какой целью вы приехали в Пойнт?
Ответ:  Это особенное место, Генри. Мне всегда хотелось здесь побывать.
В.:  Вы работаете над очередной книгой?
О.:  Я всегда работаю над очередной книгой. (Смеется.) 
В.:  Не могли бы вы рассказать, о чем она?
О.:  Замысел еще не совсем оформился.
В.:  А как книга будет называться?
О.:  Рабочее название – «Око дьявола».
В.:  Вы задержитесь в Пойнте?
О.:  Да. Скорее всего, да.
В.:  Дайте угадаю: вы пишете о Форресте Барримане?
О.:  Если хотите, угадывайте.
В.:  Я прав?
О. (с улыбкой):  Честно говоря, Генри, идея носится в воздухе. Но я пока еще раздумываю.

– Она полна оптимизма, – сказала я.
Эта Викки мало походила на женщину, приславшую нам сообщение.
– В чем бы ни заключалась ее проблема, – заметил Алекс, – она еще не возникла.
Мы досмотрели интервью до конца. Когда ее спросили, чем она собирается заняться в городе, Викки ответила, что просто хочет осмотреться.
«Мне здесь нравится. Почему бы не расслабиться немного?»
«Вы намерены побывать на могиле?»
«Не думаю, Генри. Страшновато».

В городе имелись музей Барримана, книжный магазин «Кладбище», а также Оккультная транспортная компания, предлагавшая виртуальные путешествия в потусторонний мир. Можно было купить футболку с изображением чудовища или симуляцию с инсценировкой событий. Голограмма самого чудовища стояла перед входом в магазин сувениров. Когда мы пришли, рядом с ней фотографировалось семейство. Похоже, бизнес процветал.
Мы отправились на поиски тех, кто мог видеть Викки Грин. Казалось, все обитатели Пойнта – поклонники жанра ужасов. Большинство местных жителей отвечали нам: «Да, мы слышали, что она была в городе». Большинство утверждали, что видели ее, а некоторые даже заявляли, будто с ней разговаривали. Но по сути, мало кто мог нам помочь. Некоторые говорили, что она писала про чудовище Барримана. «Зачем еще ей было сюда приезжать?» – сказал кто-то. Слух о том, что Викки больше нет, уже успел разойтись, и поклонники с трудом могли поверить в случившееся.
Так или иначе, найти надежные источники оказалось непросто. Подробности не совпадали. Одежду Викки описывали по-разному, как и цвет ее волос. Иногда она говорила с акцентом, иногда без него.
Мы спрашивали, верят ли они, что история Барримана имеет под собой какие-либо основания? Я полагала, что местные относятся к ней несколько скептически, особенно дети. Но нет – конечно же, все случилось на самом деле. Спросите кого угодно. Или сходите на кладбище, когда Каллистра стоит высоко в небе.

Днем на могилу Барримана совершались экскурсии: туда ходил автобус на воздушной подушке с надписью «Лаборатория андроидов». Когда я спросила хозяина отеля, есть ли ночные экскурсии, он удивленно посмотрел на меня:
– Естественно, нет, леди. Никто не ходит туда ночью. Это запрещено.
Он с трудом сдержал улыбку.
Автобус забрал нас у отеля, сделал еще одну остановку, а затем направился на север, в сторону кладбища. На экскурсию поехало человек пятнадцать, половина из них – дети. Все весело смеялись, и я услышала, как какая-то девочка спросила:
– Это в самом деле правда, мама?
– Нет, милая, – ответила мама. – Призраков не бывает.
Алекс показал гиду фотографию Викки:
– Не помните ее? Может, она ездила с вами?
– Вы представляете, сколько народу туда ездит? – ответил тот.
Мы проехали через город, затем еще километра три по прямой ровной дороге, после чего свернули к железным воротам, которые распахнулись перед нами. Эффективность их с точки зрения безопасности казалась сомнительной, поскольку ограда в нескольких местах была проломана.
Кладбище было старым. Надгробные памятники относились к временам более чем шестисотлетней давности – к началу эпохи Бандариата. Гид, мужчина средних лет, изо всех сил изображая волнение, рассказал нам, что городской совет рассматривает вопрос о запрете посещения кладбища туристами, поскольку никто не знает, когда Форрест Барриман вылезет из могилы и что он тогда станет делать. Гид посмотрел на детей: некоторые из них хихикали, другие жались к матерям.
– Конечно, большинство жителей Пойнта считают, что беспокоиться не о чем, – невозмутимо заметил он. – Но вы же знаете людей. Хватит одной неспокойной могилы, чтобы город снискал дурную славу.
Алекс наклонился ко мне:
– Ты что, нервничаешь, Чейз?
Что угодно, лишь бы меня задеть. Я улыбнулась и промолчала.
Кладбище, пыльное и сухое, нисколько не походило на поросшее пышной зеленью место упокоения возле загородного дома Алекса на Окраине. Повсюду стояли таблички: «После наступления темноты не подходить!»
– Пожалуй, я не стала бы хоронить здесь того, кто был мне дорог, – заметила я.
Алекс смотрел куда-то в сторону. Его ответ я угадала заранее:
– Не думаю, что в конечном счете это важно.
Автобус качнулся под порывом ветра.
– Днем Форрест ведет себя тихо, – сказал гид. – Беспокоиться не о чем.
Автобус проехал среди надгробий. Наконец мы поднялись на пологий холм, и перед нами появился тот самый камень – выше моего роста и длиной в пол-автобуса. Мы свернули на парковку. Двери открылись. Гид вышел первым. Он помог сойти женщинам, подавал руку детям, постоянно повторяя, что нам ничто не угрожает и днем можно ничего не опасаться: мол, чудовище проявляет активность лишь тогда, когда на небе светит Каллистра. Слово «Каллистра» он произнес, перекатывая во рту согласные и растягивая гласные. Ему по-настоящему нравилась его работа.
– Отличное шоу, – прошептал Алекс.
Естественно, первым, что я увидела, была надпись «Лежи тихо». На обратной стороне камня имелась еще одна – три ряда незнакомых символов.
– Это буквы арракешского языка, – объяснил гид. – На нем написана «Энкомия», древний текст, почитаемый некоторыми в качестве священного. Первая строка – имя, «Форрест Барриман». Вторая – дата его первых похорон. А нижняя означает «Покойся с миром». – Он осторожно дотронулся до камня и добавил: – На что все мы надеемся.
– Почему на чужом языке? – спросила я.
– Считается, что это надежнее удержит его под землей, – ответил гид. – Большинство людей, живших здесь в те времена, были Путешественниками, ибо, согласно их вере, жизнь представляет собой путешествие от нечестивого мира к спасению. Если вы оглядитесь вокруг, то заметите на многих могилах звезду. Это Путешественники.
– Каллистра, – заметила женщина рядом со мной.
– Совершенно верно. Путешественники верили, что Каллистра – звезда Господа, которую тот поместил на небесах как знак Его присутствия.
Конечно, звезда являлась основным символом для многих религий мира, но тогда я этого еще не знала.
Могила выглядела достаточно мирно. Чтобы сдвинуть с места камень, требовался солидных размеров антиграв.
– На самом деле он так и не упокоился до конца, – продолжал гид, явно не желая оставлять животрепещущую тему. – Если прийти сюда ветреной ночью – кстати, это строго запрещено, – так вот, если все-таки прийти, когда Каллистра висит прямо над головой, можно услышать, как он ворочается там, внизу, пытаясь освободиться.
Рослый лысый мужчина попросил его прекратить.
– Вы пугаете детей, – сказал он.

После кладбища автобус повез нас в лабораторию андроидов – скопление небольших зданий со столами для образцов, ваннами и оборудованием экзотического вида. Как объяснил гид, это была не настоящая лаборатория, разрушенная столетия назад, а ее точная копия.
– Более того, – добавил он, – она находилась именно здесь.
Он продолжал объяснять – так, как будто все по-прежнему оставалось на своих местах. Вот здесь и вон там – жилища ученых, справа от вас – столовая. Дальше направо – главный корпус, одноэтажное белое здание. Автобус остановился прямо перед ним.
– Часть разрушений произошла по вине правительства, когда пытались установить связь между лабораторией и чудовищем. Однако мы считаем, что именно оно сровняло лабораторию с землей.
– Похоже, они думают, будто мы все идиоты, – сказала я Алексу.
– Вовсе нет. Это лишь шоу-бизнес. Они прекрасно понимают, что никто в это не поверит, но хотят создать соответствующую атмосферу. Как в симуляции – расслабься и наслаждайся, Чейз.
– Ладно.
– Впрочем, кто знает?
– О таких вещах? Может, хватит уже? Опять начитался книжек Грин? – (Алекс улыбнулся. Мы оба рассмеялись.) – Впрочем, если серьезно, я хотела бы выяснить, есть ли реальная подоплека у этой истории. Действительно ли здесь пытались создавать андроидов?
Алекс пожал плечами:
– Почему бы и нет? Не исключено, что они пытались создать лучшего полицейского. При диктатуре такого вполне можно ожидать. Именно это и пугает в современных технологиях, Чейз. Порой их используют не те, кому следовало бы.
– Думаешь, Викки была на этой экскурсии?
– Какова, по-твоему, вероятность того, что она проделала такой путь и не побывала на экскурсии?
С минуту я молчала, потом спросила:
– Как насчет того, чтобы вернуться ночью?
– Куда? Сюда?
– Да, сюда.
– Зачем?
– Потому что именно так, скорее всего, поступила Викки. Ей наверняка хотелось полностью прочувствовать историю об андроиде. А где это еще можно сделать, как не ночью у могилы? Сомневаюсь, что она удержалась.
– Пожалуй, ты права, Чейз. Но я не вижу в этом никакого смысла. Наша задача – выяснить, куда она отправилась дальше.
– Мне кажется, ты сам себя пытаешься обмануть. Думаю, нам стоит повторить ее опыт.
– Тебе в самом деле этого хочется?
– Да, – ответила я. – Мне хочется прийти в это место, когда над головой светит звезда. Так же как сделала она.
– Чейз…
– Мы прилетели сюда, чтобы повторить ее опыт. Сделать то, что сделала она. Мне кажется, в этом суть всего.
– Ладно, – обреченно вздохнул Алекс. – Если ты настаиваешь…
– Нет. – Я покачала головой.
– Что – нет?
– Я пойду одна.
– Почему?
– Она тоже пошла одна.
– Чейз, тебе никого не удастся одурачить.
– Ты о чем, Алекс?
– Ты до сих пор ведешь себя как ребенок.

Идея Алексу не понравилась. Это опасно, сказал он. Там не место женщине. Почем знать, кто бродит там по ночам? Может, в тех краях даже есть хищники. Я ответила, что волноваться не о чем: я позвоню ему, если случится непредвиденное событие. В любом случае я была вооружена. Я купила скремблер, который собиралась взять с собой.
– Но советую иметь наготове плазменное ружье, на случай если чудовище действительно рыщет на свободе, – сказала я.
Алекс что-то пробормотал: мол, мне нужно поработать над своим чувством юмора.
Когда на небе взошла Каллистра, я выслушала еще одну серию предостережений от Алекса, поднялась на крышу и полетела на скиммере назад к кладбищу.
Ночью оно выглядело еще более уныло. Света не было, не считая голубого сияния одинокой звезды, освещавшего надгробия и памятники. Я приземлилась на парковке, метрах в тридцати от могилы. С запада дул сильный ветер, поднимая клубы пыли. Выбравшись наружу, я включила фонарь и подошла к могиле. Справа, на краю поля зрения, я заметила какое-то движение – двое подростков пытались одновременно гулять и заниматься любовью. Они скрылись за каким-то склепом.
Выключив фонарь, я остановилась. Тишину нарушало лишь жужжание насекомых. Камень блестел передо мной в свете звезды. Я ожидала, что увижу огни города, но разглядела лишь слабое свечение на юге, за деревьями. Теплый ветер усилился.
Я представила, как Викки стояла здесь и вслушивалась в темноту. Наверняка она думала о том, как воссоздать это место в своей книге и как его использовать. В интервью «Пойнт-Мэну» она упомянула рабочее название романа – «Око дьявола». Я посмотрела на голубую звезду. Неподходящий цвет. Но в эту ночь, рядом с гигантским могильным камнем, цвет не имел никакого значения.
Я подумала о том, нервничала Викки или, напротив, наслаждалась моментом. Может, поэтому она сюда и пришла? Может, запланированный роман вовсе ни при чем? Может, ей просто нравилось ощущать пробегающий по спине холодок, стоя рядом с могилой, которую местные считали неспокойной?
На северо-западе появились огни. Пролетев у меня над головой, они стали снижаться там, где сияние обозначало город.
Снова включив фонарь, я взглянула на символы на камне.
«Форрест Барриман. Покойся с миром».
Сам камень и арракешские символы наверняка были чистейшим шоу. Кто знал, что на самом деле означала надпись? И означала ли что-нибудь вообще? Весь город был предприятием, основанным на фантазии. Наподобие Западного Кобаля на… – как его там? – Черном Адриане, где периодически сообщали о появлении морского чудища с гигантскими щупальцами. Или Бисмут на Волчках, где будто бы потерпел аварию корабль пришельцев из другой галактики. (Трупы и обломки корабля похитило правительство, но оно все отрицало.)
Существует даже место, где якобы есть проход в иное измерение. Вам покажут дверь, вырубленную в сплошном камне на склоне горы, но для прохода через нее требуются определенные условия, которые, конечно же, никогда не складываются. Впрочем, как утверждают местные, никто еще не вернулся оттуда, правда они клянутся, что с той стороны открывается потрясающий вид.
Я без труда представила себе, как Викки Грин стояла на этом же месте, думая о том же, о чем и я, – возможно, она пришла к выводу, что ответ не имеет значения. Главное – неопределенность.
В ту ночь я понемногу начала ее понимать. До этого она казалась мне конъюнктурщицей, делающей деньги на книгах о том, чего не может быть и что меня мало интересовало. Но сейчас я поняла, что вампиры, Форрест Барриман и все остальное – не просто плоды воображения, выдуманные для вытягивания денег у идиотов, что это позволяет заглянуть в самые темные уголки нашей души. В конце концов, были времена, когда мы не могли постичь мир природы и не понимали царящего в нем порядка. Существовал лишь мрак, мир, в котором никто не знал правил: чудовища подстерегали в нем неосторожных путников, ангелы двигали звезды, а боги летали по небу на солнце.
Земля под моими ногами зашевелилась – не задрожала, а, скорее, чуть заметно запульсировала.
Наверное, мне просто показалось.
Земля зашевелилась снова.
Вокруг ничего не было видно, но я достала из кармана скремблер и огляделась.
Я была одна. Подростки, похоже, куда-то исчезли.
Камень сдвинулся с места и начал подниматься.
Я тряхнула головой, глядя, как движется вверх его передний, ближний ко мне, край.
Признаюсь, смелости мне не хватило. Я сразу же поняла, что передо мной лишь искусная иллюзия для туристов, отважившихся прийти сюда ночью, – но значения это уже не имело. Волосы мои встали дыбом, сердце отчаянно забилось. Нижняя часть камня приподнялась над землей, и я увидела: что-то поддерживает его, приподнимая снизу. Появилась огромная, синюшного цвета пятерня, которая отталкивалась от земли. Камень продолжал подниматься.
Я повернулась и бросилась бежать. Еще на бегу я велела искину открыть люк и запустить двигатель. Сердце рвалось прочь из груди. Скиммер уже оторвался от земли, когда я вскочила в него.

Глава 9

Именно реальность бьет тебя по голове, когда ты не смотришь, куда идешь.
Жаль, что тебя нет со мной

Ладно, вы же не подумали, что я полная трусиха?
Несколько минут спустя я вернулась, но не стала выходить из скиммера, осмотрев могилу с безопасной высоты. Все было спокойно, камень ровно лежал на земле, как и прежде.
Снова опустившись на парковку, я открыла люк и вышла. Взглянув на часы, я встала на то же самое место и дождалась, пока все не началось опять.
Отойдя к скиммеру, я наблюдала, как из-под земли высовывается синюшная рука, поднимая камень, как она снова исчезает.
Я возвратилась на выбранное мной место. Примерно через две минуты все произошло в третий раз.

Я летела назад в Пойнт, когда позвонил Алекс.
– С тобой все в порядке? – спросил он.
– Гм… да. Все отлично.
– Видела чудовищ?
– Да, но ничего необычного.
– Ладно. Когда вернешься?
– А что?
– Чтобы я знал, когда начинать беспокоиться.
– Буду через несколько минут.
– Хорошо. Сообщи, когда прилетишь.
– Алекс?
– Да?
– Людям в этом городе нельзя доверять.
– И почему я не удивлен?

Утром я не удержалась от визита в городской совет. Алекс пытался отговорить меня, но я была раздражена из-за того, что они пытались надуть гостей. Обшарпанное здание совета стояло рядом с судом, через дорогу от полицейского управления. Секретарша – не искин, а человек – всем своим видом давала понять, что у нее есть дела поважнее разговора с незнакомцами.
– С кем вы хотите встретиться, мэм?
– С главой совета.
– Вам назначен прием?
– Нет.
– Прошу прощения, но сейчас он занят. Чем мы можем помочь?
– Знаете, – сказала я, – похоже, кого-то сейчас хватит удар.
– Кого?
Так продолжалось некоторое время, но в конце концов мне удалось пробиться мимо нее к помощнику по кадрам. Он тоже ничем не помог и направил меня к раскормленному типу в большом кабинете, явно нуждавшемся в уборке. Вид у хозяина кабинета был такой, будто он жил тут всегда. Мне бросились в глаза щетинистые белые усы и огромный лысый череп. Улыбнувшись, словно добрый дедушка, он сказал, что рад меня видеть, и пододвинул мне стул. На табличке была указана его фамилия – Колландер.
– Госпожа Колпат, – сказал он, – я запишу все ваши замечания, и мы рассмотрим их.
Мы немного посидели, разглядывая друг друга. Он явно рассчитывал, что я поблагодарю его, пожму ему руку и уйду.
– Господин Колландер, – сказала я, – вас это совершенно не волнует, правильно?
Улыбка его стала печальной.
– Я с радостью бы ответил, что крайне обеспокоен. – Он провел пальцами по лбу. – Но не стану вам лгать. Нет, мы уже давно знаем об этом.
– Собственно, вы сами это и устроили.
Я посмотрела на фотографию в рамке: сам Колландер, две девочки и щенок. Он вручал девчушкам какую-то награду.
– Это День домашних любимцев, мы отмечаем его ежегодно, – сказал он. – Послушайте, госпожа Колпат… могу я называть вас Чейз?
– «Госпожа Колпат» вполне меня устроит.
– Госпожа Колпат, что вы собираетесь делать после того, как уедете отсюда?
– Я еще не решила.
– Как я понимаю, вы испугались?
– Я вовсе не испугалась. – По правде говоря, я чуть не умерла от ужаса. – Так что же там происходит? Эта штука срабатывает каждый раз, когда кто-нибудь появляется на том месте?
Я встала, но он попросил меня снова сесть.
– Я не займу у вас много времени, – сказал он. – Приношу извинения за доставленные неудобства. От всей души. – Он кивнул в сторону окна. – Оглянитесь вокруг. Болдинай-Пойнт – маленький город. Здесь нет крупных промышленных предприятий. Мы изолированы от мира и существуем только за счет туристов. Если их не будет, город умрет.
Свое дело он точно знал. Сейчас, если подумать, он вряд ли отделался бы от меня так легко. Но тогда мне было трудно спорить с ним.
– Вреда никакого нет, – сказал он. – У нас имеются мониторы. Если туда явится человек со слабым здоровьем, мы сразу вмешаемся. Но для большинства посетителей, госпожа Колпат, это просто часть шоу. Именно этого они и ожидают. Послушайте, мне очень жаль, что вы восприняли все так серьезно. Никто на самом деле не верит, будто в могиле, под камнем, лежит андроид. Мы просто делаем вид специально для туристов. – Он глубоко вздохнул. – Позвольте задать вам вопрос: что бы вы подумали, если бы пришли туда – и ничего бы не произошло?
Я начала чувствовать себя идиоткой.
Улыбнувшись, Колландер сказал, что, если у меня возникнут еще какие-нибудь проблемы, я всегда могу прийти к нему. Затем он проводил меня до двери.
– Надеюсь, вы попробуете войти в наше положение, госпожа Колпат. А пока вы в Пойнте, отдыхайте и наслаждайтесь поездкой. – Он предложил мне подарочный сертификат для сувенирных магазинов, а когда я уже уходила, улыбнулся еще раз. – Мы работаем уже шестьдесят лет, и за все это время не потеряли ни одного туриста.

Когда я вернулась в отель, Алекс оторвался от чашки местного напитка и любезно поинтересовался, где я была.
– Да так, пошла прогуляться.
Он взглянул на чашку, а затем на блокнот, лежавший на его коленях:
– И как, они согласились разобрать установку на могиле?
Пока я раздумывала над ответом, Алекс сообщил, что я объявилась как раз вовремя: мы сможем вдвоем пойти на встречу с организатором местного читательского клуба. Его звали Дольф, и он ждал нас в библиотеке Болдинай-Пойнта.
Библиотека находилась рядом с городским советом. Когда мы вошли, Дольф беседовал с одним из библиотекарей. Мы представились, и он повел нас в помещение, которое использовалось в качестве небольшой аудитории.
Раньше Дольф был полицейским. Он признался, что служил во времена Бандариата.
– Но мы не делали ничего такого, что происходило в других местах, – сказал он. – Мы бы этого не допустили.
Пожалуй, таких высоких мужчин я еще не встречала, к тому же его рост подчеркивала явно выраженная худоба. Когда-то он был блондином, но волосы его поседели. Он носил густые неухоженные усы, а во взгляде сквозила проницательность профессионального картежника. Дольф поведал, что литература ужасов была одним из запретных наслаждений, доставлявших ему удовольствие в жизни.
– Вы знали заранее о приезде Викки Грин? – спросил Алекс.
Дольф, похоже, не вполне понимал, почему мы расспрашиваем его о Викки. Видимо, он ошибочно решил, что мы всего лишь ее поклонники.
– В общем-то, нет. Мы узнали об этом лишь за несколько дней. Кажется, нам сообщил один книготорговец из Коримбы. Он связывался с «Кладбищем»…
– С кладбищем? – переспросила я.
– «Кладбище» – наш книжный магазин.
– Ага.
– Как я понимаю, – продолжил он, – в Коримбе об этом узнали от сотрудника «Спирита».
– От распространителей? – спросил Алекс.
– Да.
– Как вы связались с ней? С госпожой Грин?
– У нас не было ее кода, и мы не смогли найти его в реестре. Но мы знали о ее приезде и следили за отелями. А Амелия, жена Луи Блэка, заметила, как она входит в вестибюль «Хэмела». – Дольф откинулся на спинку кресла, крайне довольный собой. – Она позволила нам пригласить ее на обед. Вон туда. – Он показал через улицу на скромное кафе под названием «Могила». – Мы составили вместе несколько столиков. Нет, я вовсе не хочу сказать, что нам пришлось за все платить.
– Конечно.
– Мы хотели. Но она настояла на том, что заплатит сама.
– Как она выглядела?
– Странная женщина. Похоже, несерьезно к себе относится. И уж точно обожает десерт.
Видимо, новостей он еще не слышал.
– Дольф, вы не знаете, как долго она пробыла в Пойнте?
– Дня три или четыре, а что?
Поколебавшись, Алекс рассказал ему обо всем. Дольф выслушал его и с неподдельной грустью покачал головой.
– Она не говорила, куда потом собирается отправиться?
– Нет. Могу узнать у других. Возможно, обмолвилась кому-нибудь.
– Хорошо. Буду вам крайне признателен. Вы видели ее после того обеда?
– Нет, – не раздумывая ответил Дольф. – Потом мы узнали, что она уехала.
– Она не говорила, зачем приехала сюда?
– Конечно. – Дольф снова улыбнулся. – Сказала, что хочет познакомиться с Барриманом.

Вечером Дольф перезвонил нам и сообщил, что побеседовал с другими.
– Уезжая, она говорила кое-кому, что собирается в Бессарлик.
– Бессарлик? Что это?
Он рассмеялся:
– Вы не знали? Это Призрачный лес.

Глава 10

Мой тебе совет, Гримли: поступи благоразумно. Спрячься.
Этюд в черных тонах

Когда оказываешься на другой планете, всегда приходится к чему-то приспосабливаться. Твой вес, как правило, отличается от обычного; отличие невелико, но ты удивляешься тому, к чему может привести внезапное приобретение – или внезапная потеря – нескольких фунтов. Время неизбежно становится проблемой. Никогда не удается, несмотря на все старания, привести его к единому стандарту. Часы на Салуде Дальнем длиннее, чем дома, а минуты короче. Даже не стану пытаться это объяснить. Достаточно сказать, что сутки в Болдинай-Пойнте, если определять их как время полного оборота планеты вокруг своей оси, почти на два стандартных часа дольше привычных нам. В итоге чередование сна и бодрствования быстро превратилось в кошмар.
Но самым сложным стало привыкание к местной еде. Бо́льшая ее часть была незнакомой и казалась безвкусной, и мы ограничились ближайшим аналогом того, что имелось на Окраине. Вряд ли кого-то интересуют подробности, но читателю следует иметь в виду, что, когда я, к примеру, упоминаю яичницу с беконом, речь идет лишь о некотором ее подобии. А местный кофе не напоминал настоящий ни в малейшей степени.
Когда на следующее утро мы доедали псевдозавтрак, Алексу позвонили:
– Господин Бенедикт?
– Да.
– Господин Бенедикт, я звоню по поручению доктора Векслера.
– Кого?
– Доктора Микеля Векслера с исторического факультета Университета Марикобы. Ему бы очень хотелось отнять у вас несколько минут. Вы будете свободны чуть позже?
– О чем хочет поговорить доктор Векслер?
– Насколько мне известно, это имеет отношение к Викки Грин.
– Я свободен прямо сейчас.
– В данный момент он на совещании, сэр. В десять часов вас устроит?

Мы поискали сведения о Векслере.
Он был одним из героев Сопротивления, подпольного движения, много лет боровшегося с правительством Клива. Его бросили в тюрьму и пытали, но в конце концов товарищи устроили ему побег. Когда к власти пришла Коалиция, он решил заняться преподаванием и теперь занимал должность декана исторического факультета Университета Марикобы.
Его перу принадлежала книга «Мятеж на побережье» – воспоминания о тех бурных годах. Кроме того, время от времени Векслер консультировал администратора Килгора. Алекс целый час читал отрывки из книги.
– Могу сказать одно, – заявил он. – Бо́льшую часть заслуг он приписывает другим.
Мы приняли звонок Векслера в одной из гостиничных комнат для переговоров. Алекс представил меня как свою деловую партнершу, и Векслер галантно заметил, что хотел бы иметь такую же. Обычно подобного рода комментарии сразу же меня настораживают, но Векслер, похоже, говорил совершенно искренне.
Он держался свободно, почти расслабленно, но в его взгляде сквозило предостережение – «лучше меня не злить». Всем своим поведением он давал понять, что прекрасно понимает: когда-нибудь его статуя будет стоять на Аллее Героев в Маринополисе. Векслер говорил уверенно, как человек, привыкший принимать решения. Я видела, что он поддерживает себя в форме. У него были густые седые волосы и точеные черты лица – свидетельство внутренней силы. Пожалуй, в трудный час я бы не отказалась иметь рядом такого мужчину.
– Я правильно понял, – продолжал Векслер, – что молодая леди сыграла немаловажную роль в вашем успехе?
Наверное, я покраснела.
– Вы совершенно правы, – ответил Алекс. – Не знаю, что бы я без нее делал.
Они еще с минуту обменивались любезностями, затем Векслер перешел к делу:
– Я всего несколько дней назад узнал про Викки Грин. Какая жалость… Что, во имя всего святого, на нее нашло?
Алекс дал свой всегдашний ответ:
– Именно это мы и надеемся выяснить.
– Что ж, удачи вам. – Векслер нахмурился. – Вы рассчитываете найти ответ на Салуде Дальнем?
– Не знаю.
– Позвольте спросить…
– Не стесняйтесь, доктор Векслер.
– Микель, если вы не против. Можете считать меня ее поклонником. Мне интересно знать, почему это привлекло ваше внимание.
Алекс рассказал ему про сообщение.
– «Все они – мертвецы».
– Кто?
– Понятия не имеем.
– Очень странная и загадочная история. И как же, позвольте спросить, вы намерены действовать?
– Мы решили пойти по ее следам.
– Что ж, тоже вариант. Ничем не хуже любого другого.
Я заметила прислоненную к креслу Векслера трость – вероятно, сувенир из застенков Клива.
– Микель, а как вы сами были связаны с Викки Грин? – спросил Алекс.
– Я встречался с ней на станции Сэмюелс, когда она улетала.
– Значит, вы ее знали?
– Я знал ее по фотографиям, читал ее книги с тех пор, как они начали выходить. В обычных обстоятельствах я не стал бы в этом признаваться, но… в общем, я знал, что она здесь и собирается улетать. – Векслер сидел в кресле, обтянутом синей тканью. Два окна позади него выходили, скорее всего, на университетский кампус. – И я устроил так, чтобы оказаться в это время на станции.
– Вам удалось с ней побеседовать?
– Да. Мы говорили несколько минут.
– Как она выглядела?
– Что вы имеете в виду?
– Она была расстроена чем-нибудь? Подавлена?
– Нисколько. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Я думал, что, если человек пишет про ужасы, он должен быть… ну, в общем, понятно. Но Викки Грин была совсем, совсем другой. – Он улыбнулся. – В чувстве юмора ей не откажешь. Разумеется, я притворился, будто оказался там случайно, и спросил, не она ли та самая Викки Грин. Сами знаете, как это бывает. Мы разговорились, и она позволила мне угостить ее в баре.
– Можно поинтересоваться, о чем вы разговаривали, Микель?
Улыбка Векслера стала шире.
– О том, как ей нравится пугать читателя до полусмерти. Ей было смешно слушать себя саму про то, как она сидит и вслух перечитывает собственный текст, навевающий ужас. – Векслер покачал головой. – Невосполнимая потеря. – С минуту все молчали, затем он продолжил: – Рад, что вы занимаетесь этим. Думаю, многим из нас хотелось бы знать, почему она так поступила. Но вы проделали немалый путь. Позвольте полюбопытствовать: вас уговорили ее родственники?
– Нет, – ответил Алекс. – Она просила о помощи. Это мой долг.
– Конечно. Что ж, надеюсь, что вы сумеете найти ответ.
Алекс наклонился вперед:
– Микель, может, вы знаете: с ней не могло случиться ничего необычного, пока она была здесь?
– Нет. Мы, конечно, общались совсем мало. – Он поднял трость и положил на колени. – Но если бы с ней что-нибудь случилось, пресса наверняка пронюхала бы.
– Мы смотрели в архивах. Там ничего нет.
– Значит, ничего не произошло. Она – знаменитость, Алекс, даже здесь. Ее книги продаются на всех континентах. Народ ее любит. Не хочу вас огорчать, но я очень удивлюсь, если окажется, что ее поступок не связан с семейными или личными проблемами у нее на родине. Может быть, ее бросил любовник. Что-нибудь в этом роде.
– Вероятно, вы правы, Микель. – Алекс посмотрел на меня. – Хочешь что-нибудь добавить, Чейз?
– Да, – сказала я. – Микель, позвольте спросить, почему вы связались с нами?
– Я слышал от нескольких людей, что вы расспрашиваете о госпоже Грин. Мне было интересно, почему она так поступила. – Он улыбнулся. – К тому же представилась возможность познакомиться с вами и Алексом. Люблю встречаться со знаменитостями.

– Прежде чем мы отправимся в Призрачный лес, – Алекс с трудом подавил улыбку, – я хочу кое-что тебе показать.
– И что же?
– Взгляни.
Он затемнил помещение, и мы заскользили в сторону горной гряды. Была середина вечера. Солнце опускалось к горизонту, начинали зажигаться огни.
– Города, – сказала я. – Что в них особенного?
– Это Проект всепланетной безопасности, – ответил Алекс.
– Что это?
– Я говорил тебе про инциденты с «немыми».
– Да.
– К ним относятся более чем серьезно.
Мы приблизились к одному из скоплений огней. У подножия горы я увидела землеройное оборудование и временные жилища.
– Что они делают? – спросила я.
– Роют убежища.
– Что? Ты шутишь.
– Вовсе нет. Считается, что это чистая предосторожность.
– Надеюсь, ситуация не настолько ухудшилась.
– Не знаю. Трудно судить о том, что происходит на самом деле.
Проект, видимо, был достаточно крупным. Работали врубовые машины и экскаваторы. Горело множество огней, повсюду можно было увидеть роботов и даже нескольких людей. И конечно, работы велись ночью.
– Это лишь одно из таких мест. Судя по всему, то же творится по всей планете.
– Не знала.
– Мы просто не обращали внимания. Они зарываются в горы. Или, точнее, готовятся к этому.
– Они что, действительно ждут нападения «немых»?
– Видимо, да. Особого шума стараются не поднимать. Сегодня утром выступал администратор и говорил, что убежищами вряд ли придется воспользоваться, но лучше подготовиться – на всякий случай.
– Если «немые» нападут с превосходящими силами, сомневаюсь, что несколько ям в земле сильно помогут.
– Согласен.
– Так что же на самом деле происходит?
– Возможно, здесь замешана политика.
– То есть?
– Приближаются выборы. Администратор Килгор баллотируется на новый срок.
– И хочет создать впечатление, будто он готов всех защитить?
– Не исключено. – Во взгляде Алекса промелькнуло беспокойство.
– Ты что-то недоговариваешь, – заметила я.
– Вся эта деятельность началась в последние пять месяцев. Как сами вторжения, так и выдвижение Проекта всепланетной безопасности.
– Все началось сразу после отлета Викки. – Я догадалась, к чему он клонит.

Глава 11

Мы дрейфуем в океане разума. Всю жизнь мы большей частью занимаемся тем, что прокладываем курс среди мелководий и штормов, развлекаемся в тысячах портов, высаживаемся на незнакомых островах, берем на борт гостей и иногда бросаем якорь, чтобы погреться в лучах солнца. Цель же нашего путешествия не имеет значения.
Люблю тебя до смерти

По дороге к Призрачному лесу с нами произошел странный случай. Путешествие туда включало в себя перелет над Хрустальным морем. Мы взяли напрокат скиммер у компании «Надежный транспорт» и отправились в путь. Был один из тех солнечных летних дней, когда в воздухе ощущаются запах соли и близость осени. В утреннем небе плыли белые облака. В море вышли рыбаки. Я видела, как один из них поймал в сети какое-то существо и пристрелил его из длинноствольного скремблера.
Мы сидели, расслабившись, и наслаждались полетом. Искин держал высоту примерно в тысячу метров. Алекс сокрушался, что не оставил меня дома: кому-то следовало заниматься делами. Он считал, что совершил ошибку, закрыв контору на три месяца и предложив клиентам обращаться к другим компаниям.
Я слушала его вполуха, думая, что сейчас делает Бен и в какую идиотскую историю мы ввязались. Вспыхнула лампочка Лиры, нашего искина.
– Чейз, – спросила она, – найдется у вас минута?
Когда искин в такси или взятой напрокат машине заводит с тобой беседу посреди полета, хорошего ждать не приходится. Как правило, он желает сообщить, что отвалилась главная ось, впереди плохая погода или вы летите над знаменитым вулканом Бумбаши, который начал извергаться.
– Да, Лира. В чем дело?
– Кажется, я потеряла управление.
– Не может быть, – сказала я Алексу. Мы продолжали лететь вперед. Я придвинула кресло ближе к приборной панели и взялась за ручку. – Ладно. Лира, можешь передать управление мне?
– Ответ отрицательный, Чейз. Я отсоединена от системы. Не понимаю.
– Что случилось? – спросил Алекс.
– Не знаю. Что-то… ух!
Мы начали ускоряться, а затем падать. Именно так – падать, а не снижаться. Антигравы отключились, в воздухе нас удерживали лишь короткие крылья, подъемной силы которых явно не хватало. Мы скользили к земле. Я потянула ручку на себя, но ничего не произошло.
– Управление все еще у тебя, – сказала я Лире. – Отпусти.
– У меня нет управления.
Океан быстро приближался. Будь у меня время, я сорвала бы искина с креплений и выбросила за борт, но, скорее всего, это не помогло бы. Оставалось лишь крепче вцепиться в ручку.
Внезапно двигатели переключились на нейтральный режим, снова сработали антигравы, и полет выровнялся. Мы летели над самой поверхностью воды, гладкой как стекло, на высоте метров в десять, не больше. Можно было разглядеть проносившиеся под нами волны, больше похожие на рябь. Ручка двигалась совершенно свободно, словно не была ни к чему подсоединена.
– Объявляю экстренную ситуацию, – сказала Лира.
– Пошли сигнал бедствия.
– Если смогу.
Мы начали подниматься.
– Слава богу, – сказал Алекс. – Все в порядке?
– Нет! – рявкнула я, в подтверждение своих слов ударяя по ручке раскрытой ладонью.
– Не могу передать сигнал, Чейз, – сообщила Лира.
– Можешь переключить радио на меня?
– Ответ отрицательный. Передатчик не реагирует.
Я попыталась включить радио, но безрезультатно. Мы продолжали подниматься, вновь набирая скорость.
– Чейз, – Алекс вцепился в кресло, – сделай что-нибудь.
Я начала нажимать на кнопки и щелкать переключателями, а когда это не помогло, попыталась заглянуть под панель в поисках аварийного выключателя, который позволил бы взять управление на себя. Модель была мне незнакома – таких машин я никогда не видела.
На высоте три тысячи метров полет выровнялся, но мы мчались с бешеной скоростью. Пока я возилась в кабине, машину начало яростно трясти.
– Еще немного, и развалится, – пробормотал Алекс сквозь зубы. – Что происходит?
– Преодолеваем звуковой барьер.
Чертова машина никак не реагировала на все мои попытки.
– Не думал, что эти штуки могут так быстро летать.
Я ждала, когда отвалятся крылья.
– Видимо, некоторые могут.
И вдруг все закончилось. Скрежет и грохот прекратились, полет снова стал свободным.
– Отлично, Чейз, – сказал Алекс. – Можешь теперь сбросить скорость? И дотянуть до суши?
Словно в ответ, двигатель выключился. Мы начали терять скорость. Пока машина тряслась и скрежетала, преодолевая звуковой барьер в обратном направлении, нас поддерживали в воздухе антигравы. Я продолжала стискивать ручку, пытаясь чуть ли не силой задрать нос скиммера.
– Я все еще в офлайне, – сообщила Лира.
Я тоже, детка.
Насчет радиопередатчика я не очень беспокоилась. Я взяла на Салуд Дальний два коммуникатора – один в виде ожерелья, другой в виде браслета. В тот день я надела браслет, с которого и подала сигнал бедствия.
– Береговая охрана, слушаю вас, – ответил женский голос.
– Береговая охрана, мы падаем. Нуждаемся в срочной помощи.
– Пожалуйста, успокойтесь и опишите вашу проблему.
– У нас отключилось управление.
Мы снова теряли высоту. На этот раз падение не было свободным, но мы все равно быстро снижались.
– Назовите ваше местонахождение.
Лира сообщила координаты, и Береговая охрана ответила, что помощь скоро будет.
– Лучше поторопитесь, – посоветовала я.
Мы продолжали тормозить. Внезапно ко мне вернулся вес.
– Алекс, – сказала я, – антигравы опять отрубились.
– Вы решили свою проблему? – спросил голос из Береговой охраны.
– Нет, – ответила я. – Алекс, держись.
Мы врезались в гребень волны, подпрыгнули и тяжело упали на воду. Удар швырнул меня на ремни. Я услышала голос Алекса: «Прекрати, Чейз!» – как будто в этом была моя вина. Потом кабина начала заполняться водой. Алекс пытался вытащить меня из кресла. Однажды он уже спасал меня в такой ситуации, и я сочла это хорошим знаком.
Вокруг все потемнело и закружилось.
– Держись, Чейз, – говорил Алекс. – Держись. Мне одному не справиться.

Но он справился. Когда я снова увидела дневной свет, мы плавали в воде, держась за одно из кресел.
– Ты цела? – спросил Алекс.
Я огляделась. Со всех сторон нас окружал океан. Скиммера нигде не было видно. Прошла минута, прежде чем я смогла ответить.
– Бывало и хуже, – наконец проговорила я.
– Переломов нет?
Похоже, все было в порядке.
– Наверное, нет.
– Ладно. Думаю, ты бы почувствовала.
– Догадываюсь. Где скиммер?
– Ушел на дно. – Алекс проследил, чтобы я крепче держалась за кресло. – Не наваливайся на него так.
– Хорошо.
Алекс отпустил меня, и я пошевелила ногами, пытаясь принять вертикальное положение.
– Скоро они прилетят, – сказал он.
– Надеюсь. Сколько прошло времени?
– Всего несколько минут.
– Ты вызывал Береговую охрану?
– После того, как мы упали? Нет.
– Почему?
– Был слишком занят, удерживая твою голову над водой.
– Ладно, попробуем еще раз.
Мне ответил тот же оператор.
– Помощь уже в пути, – сказала она. – Минут через пятнадцать будут на месте.
– Хорошо, спасибо.
– Продолжайте подавать сигнал.
Я оставила коммуникатор включенным.
– Алекс, спасибо, что вытащил меня.
– Не за что. Вспомни об этом, когда захочешь очередного повышения зарплаты.
Для двух человек одного кресла явно было маловато. Стоило одному из нас чуть сильнее навалиться на него, как оно уходило под воду.
– Чейз, ты когда-нибудь слышала о такой вот неисправности?
– Кто-то сделал это специально, – сказала я. – Либо повредил искина, либо подсоединил паразитную систему.
– Уверена?
– Вполне. Даже если бы искин просто отказал, скиммер не повел бы себя так. Не могу понять только одного: под конец все-таки включились антигравы.
– Те, кто это сделал, не хотели нашей гибели.
– В самом деле? – Я обвела взглядом пустое небо.
– Если бы мы погибли, это привлекло бы внимание слишком многих людей. Катастрофу наверняка связали бы с Викки. Кто-то хочет от нас избавиться, но не желает делать себе рекламу.
– Значит, это своего рода предупреждение?
– Да. Пожалуй, да.
Накатилась еще одна волна.
– Во что же она ввязалась, черт бы ее побрал?

Мы дрейфовали в ожидании спасателей, глядя друг на друга. Вдруг глаза Алекса расширились. Он смотрел куда-то через мое плечо.
Я обернулась.
Метрах в сорока-пятидесяти из воды поднимался длинный черный хвост, раздвоенный на конце. Несколько секунд он стоял прямо, затем с плеском опустился.
– Лучше поторопитесь, – сообщила я Береговой охране.
Существо в воде, похоже, никуда не собиралось уходить. Хвост снова поднялся и опустился.
– Не нравится мне это, – пробормотал Алекс.
Я с радостью обнаружила, что не потеряла скремблер. Я понятия не имела, как он подействует на нервную систему рыбы, плавающей в океане другой планеты, но считалось, что он способен поразить практически любую живую цель. Достав оружие, я попыталась вытряхнуть из него воду.
– Он будет работать после того, как побывал в воде? – спросил Алекс.
– Должен работать даже под водой.
– Тогда зачем ты пытаешься его высушить?
– Думаю, не помешает. – Я поставила режим на «смертельный». – Ты что, хочешь со мной спорить?
– Нет.
– Знаешь, это неважная идея. Я здесь единственная с оружием.
– Знаю.
– Тебе тоже следовало бы его носить.
– Чейз, обычно я в нем не нуждаюсь. Я антиквар.
– Даже если оно понадобится один раз, этого достаточно.
Хвост исчез, оставив после себя клокочущую воду. Потом он появился снова, уже ближе, опять поднялся и опустился. Я смотрела, как он скользит под поверхностью.
Вода успокоилась.
– Видишь что-нибудь? – спросил Алекс.
– Нет. – Я протянула ему браслет. – Держи его над водой, чтобы не пропал сигнал.
– Ладно. Что ты собираешься делать?
– Взглянуть поближе.
– Не лучшая идея, Чейз.
– Ничем не хуже, чем просто сидеть и ждать. Вернусь через минуту.

Вода была прозрачной, и я увидела существо сбоку – плоское, длинное, лопатообразное, втрое-вчетверо крупнее меня. Два посаженных рядом глаза наблюдали за Алексом. На мгновение взгляд существа упал на меня, затем снова переместился на Алекса.
Ноги Алекса свисали в воду, и он постоянно шевелил ими, чтобы не погрузиться с головой. Вероятно, они казались весьма лакомым кусочком.
Открылась пасть с несколькими рядами зубов.
Расстояние, на которое скремблер мог стрелять под водой, составляло примерно половину дистанции, отделявшей меня от существа. Нужно было подплыть ближе. Пожалуй, это было несложно. Я всплыла обратно на поверхность.
– Оно интересуется нами, – сказала я.
Алекс глубоко вздохнул, давая понять, что сейчас ему не до шуток.
– Что это за тварь?
– Похожа на ската. Большая рыба с множеством зубов.
– Мы для нее не являемся естественной добычей, – заметил он.
– Когда она это сообразит, мы с тобой уже превратимся в гамбургер.
– Вон еще одна.
– Где?
Алекс показал еще на один хвост над водой, по другую сторону от нас. Хвост изогнулся, выпрямился, снова изогнулся и с плеском опустился.
– Думаешь, они охотятся парами?
– Возможно. Лучше предполагать, что да.
Мы оба еще раз пожалели, что у нас нет второго скремблера.
– Постарайся не шевелиться, – сказала я Алексу и снова нырнула.
Обе твари наблюдали за нами, расположившись точь-в-точь друг напротив друга, хотя вторая была чуть дальше. Но она тоже приближалась. Я решила, что они нападут, когда обе окажутся на одном и том же расстоянии. И тогда – если они такие же быстрые в действительности, как с виду, – я, возможно, сумею прикончить одну, но не обеих. Я снова всплыла.
– Ну как? – спросил Алекс.
– Все в порядке. Предоставь это мне.
– Что ты задумала?
– Объясню позже. – По крайней мере, я надеялась, что мне представится такая возможность. – Просто сиди тихо и не шевелись.
Глубоко вздохнув, я опять погрузилась под воду. Твари нацелились на нас, готовясь напасть. Нужно было перехватить инициативу. Я выбросила ногу в сторону первой, и та устремилась ко мне, разинув длинную пасть; среди зубов виднелся змеиный язык. Тварь атаковала без предупреждения, и ничто не говорило о том, что она хоть немного боится меня. Для нее я была легкой добычей. Когда она приблизилась на расстояние выстрела, я выпустила заряд прямо ей в глотку.
Пасть широко раскрылась. Язык высунулся на всю длину, извиваясь в воде. По телу существа прошла судорога. Дернувшись, оно перевернулось на спину и, оставляя за собой кровавый след, ушло в глубину.
Я развернулась кругом, высматривая вторую тварь. Но нам повезло: она не стала нападать на Алекса или на меня, а ушла вслед за первой, возможно пытаясь помочь ей, но, скорее всего, в надежде поживиться бесплатным мясом.
Я всплыла на поверхность. Больше ничто не нарушало спокойствия вокруг нас.

Если честно, мы вздохнули с немалым облегчением, увидев в небе патрульную машину, которая приближалась с востока. Мы плавали в воде, держась за кресло и оглядывая океан на предмет новых хвостов. Машина увеличилась в размерах, нас спросили, все ли в порядке, и объяснили, что через минуту вытащат нас.
Это был бело-черный скиммер с надписью «Береговая охрана» на корпусе. Открылась дверь, и нам помахали два человека в форме. Потом они сбросили веревочную лестницу, и скиммер завис прямо над нами. Я поднялась по лестнице, и меня втащили внутрь. Кто-то протянул мне чашку с горячим напитком.
Несколько секунд спустя вытащили Алекса. Когда мы оба оказались на борту, нас спросили, что случилось со скиммером.
– Не знаю, – ответила я. – Просто потерял управление.
– Вам здорово повезло, ребята, – сказала одна из членов экипажа, высокая рыжеволосая женщина атлетического телосложения.
– А что такое? – спросил Алекс.
– Вряд ли вы захотели бы искупаться в этих водах по доброй воле.
– Там опасно?
Она облегченно вздохнула:
– Вы даже понятия не имеете, насколько опасно.

Глава 12

В этих лесах что-то есть, Бекки. Мы не знаем, что именно. Никто никогда этого не видел. Но холодными ночами, когда ветер меняет направление и дует с востока, можно это почувствовать. И тогда хочется остаться дома, заперев как следует дверь.
Этюд в черных тонах

Нас доставили в начальную точку нашего путешествия. Мы потратили два дня на заполнение бланков для Береговой охраны и компании «Надежный транспорт», после чего взяли билеты на коммерческий рейс. Утром, когда мы ждали вылета, позвонил Роб Пейфер:
– Я слышал, у вас случилось происшествие?
– Скиммер упал в воду.
– Вы целы?
– Все отлично. Просто слегка промокли.
– Как я понимаю, фотографий вы не делали?
– Нет, Роб. Простите, как-то не подумал.
– Ладно, возьмем что-нибудь из архивов.
Алекс закатил глаза:
– Зачем вам это, Роб? Происшествие не стоит того, чтобы о нем сообщать.
– Шутите? «Алекс Бенедикт терпит крушение в море», «Скиммер Бенедикта падает в океан возле Майлота».
– Где этот Майлот? – спросил Алекс.
– Я бы хотел взять у вас интервью, Алекс. Но обстановка неподходящая. Не могли бы мы с вами и… как там ее… Чейз где-нибудь побеседовать, так чтобы фоном служил океан? Например, в одном из отелей?
– Роб, мы сейчас заняты. Мы улетаем.
– Ладно, фон можно добавить позже. Послушайте, Алекс, вы не расскажете, что ощутили, оказавшись в воде?
Алекс глубоко вздохнул:
– Страх, Роб.

Со второй попытки преодолев Хрустальное море – на этот раз без приключений, – мы приземлились в Порт-Арборе и сели на поезд до Пэквуда, прибрежного городка, главной достопримечательностью которого был университет. Там состоялось одно из выступлений Викки во время ее поездки на Салуд Дальний.
По словам местного преподавателя истории, она провела в университете день, завоевав своим остроумием и обаянием симпатии всех собравшихся – даже некоторых скептически настроенных преподавателей литературы.
Нам показали презентацию. Викки выглядела такой же энергичной, как всегда.

Викки отправилась в Призрачный лес на каноэ. Разумеется, мы поступили так же. На рассвете мы двинулись в путь вниз по течению. По берегам тянулись равнины, на которых изредка встречались лесные массивы, разбросанные дома, иногда поселки. Река, не слишком широкая, по большей части была спокойной, бурунов мы почти не видели. Ни один из нас не был в состоянии непрерывно грести, поэтому мы преимущественно плыли по течению.
Наконец река вынесла нас к краю Призрачного леса, в который мы и углубились. Над головой оглушительно кричали птицы, кто-то швырялся в нас орехами и кусками сухой древесины. Я встретила существо с крыльями такого размаха, каких еще не видела в жизни. В основном оно парило над нашими головами, высматривая что-то невидимое для нас. Сперва мне казалось, что оно собирается напасть на нас, и, несмотря на заверения местных об отсутствии хищников, я долго сидела со скремблером наготове. Впрочем, никто нас так и не потревожил.
Еще мне попалось на глаза нечто похожее на летающую подушку. Оно плыло над верхушками деревьев, иногда опускалось – видимо, чтобы поесть сухой листвы, – и снова взмывало ввысь.
Когда зашло солнце, мы выбрались из реки, развернули спальные мешки и развели костер. Ночь мы провели на поляне. Алекс пытался читать, но привлек слишком много насекомых. Делать было почти нечего; мы просто сидели, разговаривали и смотрели, как в небе восходит Каллистра. Вскоре подул прохладный ветерок, отогнавший мошек. В небе виднелась и бледная Софора, лишь подчеркивавшая яркость звезды.
– Знаешь, – сказала я, – если бы я была писательницей и захотела прилететь сюда ради вдохновения, главной причиной моего приезда стало бы именно это небо.
Алекс поднял взгляд:
– Особенно если ты пишешь романы ужасов.
– Интересно, какого вида эта звезда?
– Не знаю.
Я сверилась с коммуникатором.
– Это голубой гигант переменной величины, – сообщил тот. – Примерно в одну целую и две десятых миллиона раз ярче солнца Салуда Дальнего. Находится дальше от края галактики, чем Салуд Дальний. Расстояние от Салуда Дальнего составляет…
На западе послышался гром.
– …тысячу двести световых лет.
– Насколько она ярче? – переспросил Алекс.
– В одну целую и две десятых миллиона раз.
– А, – кивнул он, – совсем другое дело. Мне показалось – одну и три десятых.

О призраках, населявших лес, мы слышали разное. Ходили разговоры о живой растительности, самостоятельно движущихся туманах, голосах среди деревьев. Я лежала, думая, насколько легко убедить людей поверить во все это, – и, признаюсь, ощущала собственное превосходство: мол, меня не проведешь.
Костер погас. Каллистра уже скрывалась за деревьями. Холодало, и мне не хотелось вылезать из спального мешка, чтобы шевелить поленья. Но у меня вдруг разыгралось воображение. Слишком громко трещали ветки, а иногда я слышала хлюпающие звуки, словно кто-то шел по болоту, хотя почва была твердой. Да, обычно я не обращаю внимания на такое, но та ночь была исключительно тихой и безветренной. Ничто не нарушало тишины, кроме уже перечисленных звуков, а также жужжания насекомых и шума реки.
Впрочем, я не сильно испугалась, хотя и не сказала бы, что спала хорошо.

Саморазогревающиеся консервы не вызвали у нас особого аппетита. Алексу доводилось питаться ими в былые времена, когда он участвовал в раскопках вместе с Гейбом, но с тех пор он успел привыкнуть куда к большей роскоши. Более того, у него начинали возникать сомнения в том, разумно ли мы поступили, отправившись в путь на каноэ. Но думать об этом было уже слишком поздно.
Так и не позавтракав, мы собрали вещи и двинулись вниз по течению в поисках места, где можно было бы подкрепиться местным эквивалентом яичницы с беконом. В первом встретившемся нам городке – не помню его названия – рядом с пристанью имелось кафе. Вытащив каноэ на берег, мы зашли туда и сели за столик у окна, откуда можно было следить за нашим транспортным средством.
Заведение было небольшим, столиков восемь, но бекон и жареная картошка хорошо пахли. Мы заказали местный аналог кофе и огляделись вокруг.
Кроме нас, в зале сидели еще человек пять. Все пребывали в подавленном настроении, словно кто-то умер. Посетителей обслуживали роботы. Встав, Алекс подошел к другому столику, за которым расположились двое мужчин, вероятно работавших на реке. Один из них вполне мог бы потопить своим весом наше каноэ, другой был почти мальчишкой. Алекс спросил их, почему все такие мрачные.
– Опять эти чертовы «немые», – сказал верзила.
– Что случилось?
– Обстреливают нас.
– Возле Кумпаллы, – добавил парень.
Кумпалла, одна из планет Конфедерации, находилась в тридцати тысячах световых лет отсюда.
– Что ж, по крайней мере, вы-то можете не волноваться, – заметил Алекс.
Оба переглянулись.
– Где ты был, дружище? – спросил верзила. – Они и сюда успели заглянуть.
Алекс отвернулся, чтобы солнце не падало ему на лицо.
– Слышал. Было дело.
– Вот ведь сукины дети. Помяни мое слово, скоро нам придется с ними сражаться. Верно, Пар?
– Похоже на то, – кивнул Пар. – Они все прилетают и прилетают. Неприятностей не оберешься.
– Килгор постоянно твердит, – сказал верзила, – что тревожиться не о чем и «немые» нас не тронут. Но какой дурак в это поверит? Говорю тебе: не просто так они роют убежища.

В конце концов мы остановились возле камня с надписью:

БЕССАРЛИК
Самое старое поселение на Салуде Дальнем.
Считается, что оно не основано человеческой цивилизацией.
2000 г. до А.

Камень был огорожен. Вокруг него виднелись таблички с другими надписями: «Ставить палатки строго запрещается, за исключением отведенных мест», «Открыто от рассвета до заката».
Что касается даты, то имелись в виду, естественно, две тысячи лет до прибытия «Аквилы». Вокруг камня росли толстые деревья. Если здесь и стоял когда-то город, от него ничего не осталось.
– Надо было взять с собой сканер, – сказала я.
Алекс покачал головой:
– Это еще одна подделка.
– Откуда ты знаешь?
– Провел кое-какие исследования. Камень поставили здесь триста лет назад, чтобы вытягивать деньги из туристов.
– Тогда зачем мы вообще сюда приехали? – раздраженно бросила я.
– Дело в том, что Викки поступила точно так же. Было бы удивительно, если бы она не знала истории этого места: знала, как и мы. Чейз, это все индустрия развлечений. Человек приходит сюда и дает волю воображению. Собственно, ничего больше. Никто не относится к этому всерьез.
Мы прибыли ранним вечером. В конце пристани располагался пункт проката лодок, чуть дальше – палаточный лагерь. Вдоль берега выстроились киоск с сэндвичами, сувенирная лавка и гостиница. Все вместе называлось Центром. Вокруг бродили несколько туристов, делая снимки. К пристани подплыла лодка; туристы вышли из нее и потянулись к гостинице. Мы последовали за ними. В вестибюле молодая женщина поливала цветы.
Задавать вопросы женщине Алекс поручил мне, сославшись на то, что у меня это выйдет лучше. Слышала ли она о Викки Грин?
– Кто это?
– Автор романов ужасов.
Она покачала головой:
– Спросите на стойке. Там скажут, здесь ли она или нет.
– Здесь ее точно нет. – Я показала ей голограмму. Викки была одета для похода в лес – мешковатые белые штаны, серый пуловер с надписью «Университет Хармейна» и зеленое кепи, вроде того, что носит в симуляциях Даунхоум Смит.
Женщина долго разглядывала голограмму, потом покачала головой.
– Извините, – сказала она.
Мы совершили ошибку, пропустив вперед пассажиров с лодки. Пришлось подождать, прежде чем я смогла подойти к стойке обслуживания. За ней стояла женщина средних лет. Всем своим видом она давала понять, что, на ее взгляд, у гостей отеля чересчур много свободного времени в отличие от нее, такой занятой.
– Возможно, у вас останавливалась наша подруга, – сказала я. – Месяцев пять или шесть назад. Викки Грин. Не могли бы вы проверить, жила ли она в вашей гостинице?
Женщина вежливо улыбнулась:
– Прошу прощения, но закон о защите персональных данных запрещает нам раскрывать данную информацию без согласия гражданина. – Она произнесла это так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
– Нам очень нужно ее найти, – сказала я.
– Извините, ничем не могу помочь.
Я показала ей деньги:
– Я вас отблагодарю.
– Если что-то случится, у меня будут неприятности. Так что сообщите, если решите снять номер. Прошу прощения.
И она отвернулась.
Алекс, который все слышал, неодобрительно взглянул на меня:
– Ты вела себя словно политик.
– В следующий раз спрашивай сам.
Алекс обвел взглядом вестибюль.
– Не стоило вообще сюда заходить, – сказал он. – Пошли.
– Каков наш план?
– Разумно предположить, что, проделав такой путь, она вряд ли остановилась бы в гостинице.
– Почему?
– Мы знаем, что она приехала сюда за атмосферой. Взяла напрокат каноэ, хотя могла просто прилететь. – Алекс покачал головой. – Она ночевала на природе.
– В палаточном лагере?
– Нет. И поступила она так по той же причине, по которой не остановилась в гостинице.
В этот момент ко мне обратилась молодая женщина с лейкой:
– Простите, но я все слышала. Мы не рекомендуем ставить палатки за пределами официальных зон.
– Почему? – спросил Алекс.
Она слегка замялась:
– Там может быть опасно.
– В каком смысле?
– Ну… говорят, будто там есть что-то такое…
– Опять реклама, – вздохнул Алекс.
– Прошу прощения? – Женщина замолчала.
– Все в порядке. Спасибо, что предупредили.
Двери открылись, и мы вышли под лучи заходящего солнца. Час спустя мы поставили палатку у северной границы заповедника, развели костер и уселись возле него, шевеля поленья и потягивая кофе.
– Знаешь, – сказала я, – если мы действительно хотим повторить ее опыт, то поступаем неправильно.
– То есть, Чейз?
– Не знаю, что думаешь ты, но я бы воспринимала путешествие по этой реке совсем иначе, если бы плыла одна.
– Знаю. Но вряд ли стоит воспроизводить все в точности. Просто попробуй представить себе ее настроение.
– Собиралась возвращаться домой, – ответила я.
– Да уж, Чейз. Похоже, турист из тебя никакой.

Вторую ночь, как и первую, мы провели под голубой звездой. Я проснулась, решив, что раздался какой-то звук, но все было спокойно. В костре догорало последнее полено. Я лежала, прислушиваясь к шуму реки, ветру и негромкому жужжанию насекомых. Время от времени среди ветвей хлопали чьи-то крылья.
Натянув повыше одеяло и поправив куртку, которая служила мне подушкой, я собралась было закрыть глаза, но увидела сквозь деревья свет на другой стороне реки. Тусклое прозрачное сияние медленно плыло вдоль берега, слегка напоминая длинную мантию.
Я разбудила Алекса.
– Что? – спросил он.
– Смотри, – показала я.
Алекс перевернулся на бок.
– Какое-то животное, – пробормотал он. – Не обращай внимания.
– Никогда не видела таких животных.
– Ты же на другой планете, Чейз. Чего ты ожидала?

Глава 13

Средства массовой информации пытаются убедить нас, будто сверхъестественные создания – нечто неприятное, жуткое, отвратительное: достаточно увидеть их, чтобы отшатнуться в страхе. На самом деле все не так, дитя мое. Призраки, что выходят из ночного мрака в поисках тела и души, по-своему крайне привлекательны, можно даже сказать, восхитительны. Невозможно не поддаться их обаянию. И именно этим они опасны.
Жаль, что тебя нет со мной

На моих глазах странное свечение отделилось от деревьев и стало пересекать реку. Встав, я подошла как можно ближе к берегу и сделала несколько фотографий. Светящееся туманное пятно напоминало свечу, плывущую в ночи. Я включила коммуникатор:
– Определи, что это.
– Расстояние?
– Пятьдесят метров.
Я смотрела, как светящийся туман отражается в воде.
– Объект неизвестен.
– Он не соответствует ни одной из форм жизни, присутствующих на Салуде Дальнем?
– Ответ отрицательный. Есть различные микроскопические…
– Естественное явление?
– Нет. Если говорить об известных нам.
Светящееся пятно почти достигло другого берега. Я поспешила к нему, но оно ускользнуло от меня, следуя вниз по течению, а затем проплыло над берегом и слилось с лесом.
Я смотрела вслед ему еще долго после того, как оно исчезло. Скорее всего, это какое-то отражение, решила я. А может, махинации местных жителей, рассчитанные на туристов, – вроде еще одной неспокойной могилы.
Что ж, я в очередной раз попалась на их удочку.
Вернувшись назад, я подложила в костер полено. Река была темна и спокойна. Забравшись под одеяло, я закрыла глаза и попробовала посмеяться над собственной глупостью. Жужжание насекомых стало громче. Где-то хрустнула ветка.
Пора спать, Колпат.
В костре трещали поленья. Мне нравился их запах: почему-то он внушал уверенность.
Открыв глаза, я снова огляделась. Ничего.
Но заснуть я уже не могла. Я полежала несколько минут, прислушиваясь к лесу и реке, потом встала, накинула куртку, включила фонарь и подошла к берегу. Там ничего не оказалось. Я подумала: вдруг сейчас кто-нибудь в операторской от всей души смеется надо мной?
Каллистра зашла за горизонт. Там, где до этого среди деревьев появился призрак, теперь было темно. Единственным источником света, кроме моего фонаря, оставался туманный край галактики, восходивший на востоке.
Похолодало. Я направилась обратно к костру и тут же увидела свечение в лесу.
Оно вернулось.
Я выключила фонарь.
Оно появилось на самом краю леса, почти на уровне верхушек деревьев, медленно дрейфуя на ветру, то опускаясь, то поднимаясь.
Я подумала, не разбудить ли Алекса, но он наверняка опять стал бы жаловаться – и, скорее всего, был бы прав. Да, конечно прав. И все же…
В детстве у меня был котенок – кошечка по имени Сейли. Я часто играла с Сейли, направляя лазерную указку на пол перед ней. Ей нравилось гоняться за огоньком, и я водила лазером по комнате и по стенам. Каждый раз, когда огонек оказывался в пределах ее досягаемости, она припадала к полу и подкрадывалась к нему, пытаясь схватить.
В ту ночь я отчасти чувствовала себя как Сейли. Я медленно пошла к свету, словно боясь его спугнуть. Земля была неровной, и я едва не упала ничком. Призрак отступил дальше в лес. Я последовала за ним.
Под ногами потрескивала трава, намного более жесткая, чем дома. Мне приходилось продираться сквозь колючие кусты и лианы, прикосновения которых обжигали кожу. Я втянула руки в рукава куртки.
Потом призрак снова исчез. Я направила луч фонаря на деревья, но ничего не увидела. Черт с ним, решила я. Хватит.
Я повернулась и увидела его у себя за спиной, в десяти или двенадцати шагах. От порыва ветра зашелестели ветви, но призрак никак не отреагировал. Возможно, я не заметила этого раньше, но он пульсировал, становясь то ярче, то тусклее, в такт моему сердцебиению.
Я ощутила себя женщиной из рассказа о доме с привидениями, которая замечает наверху странный свет и идет смотреть, что там делается. Даже сейчас я не испытывала страха – настолько я была уверена, что все это лишь трюк. Я знала, совершенно точно знала, что им управляет кто-то неподалеку. Но все же я положила ладонь на рукоятку скремблера.
Где-то ударил колокол, потом еще раз и еще – вероятно, в Центре, а может, на проплывающей мимо лодке.
Призрак даже не пошевелился, не двинулся с места. Он просто парил передо мной. И я вдруг поняла, что думаю о Сейли.
О последнем дне ее жизни.
Мне не разрешали выпускать ее из дому. Отец предупреждал, что на улице котятам может грозить опасность. Мы жили на краю леса, где было полно хищников. Но ей постоянно хотелось на улицу. Она всегда пыталась выскочить за дверь, когда я ее открывала, и мне казалось, что я поступаю с ней несправедливо, держа ее в доме. И однажды я открыла ей дверь.
Она последовала за мной на лужайку перед домом, и нам было так хорошо вместе, что на следующий день я поступила так же. Не знаю почему, но я до сих пор помню, что это случилось на второй день, а не в первый. Несколько минут спустя я смотрела, как она крадется в траве, словно преследуя птичку на кормушке, когда откуда ни возьмись с неба спикировал яким, схватил ее когтями и снова взмыл в воздух, уже вместе с ней. Последнее, что я видела, – широко раскрытые глаза Сейли: взгляд ее умолял о помощи. Через несколько секунд яким и кошка скрылись среди деревьев, а я, крича во весь голос, бросилась следом.
Конечно, я так и не нашла ее, но все бежала и плакала, пока не выбилась из сил. Потом я поняла, что не знаю дороги домой. И уже стемнело.
Лишь через несколько часов я услышала далекие голоса, звавшие меня по имени. То был единственный момент в моей жизни, когда мне хотелось умереть.
В ту ночь на Салуде Дальнем воспоминания снова нахлынули на меня, словно все это случилось лишь вчера: извивающаяся в когтях якима Сейли, отчаяние в ее округлившихся глазах, мое бешено стучащее сердце, протянувшийся на многие мили вокруг темный лес, глухие мертвенные звуки, голоса за спиной.
Смахнув слезы, я подумала о том, что чувствовала в эти последние мгновения Сейли, как ей было тогда одиноко. Я представила себя на ее месте, в когтях якима, глядя на уходящую вниз землю и зная, что скоро эти когти растерзают меня на куски, что я одна и никто не поможет мне.

Внезапно рядом оказался Алекс, который поддерживал меня и испуганно спрашивал, что случилось. Не помню точно, что я ответила, но он спросил меня о Сейли:
– Еще раз: кто это?
Взгляд его блуждал.
– Где он? – спросила я.
– Кто?
– Свет.
Он решил, что я имею в виду лежавший на земле фонарь, луч которого освещал мешанину шипов и ягод.
– Нет, – сказала я. – Среди деревьев.
Он огляделся:
– Ничего не вижу. Так кто это – Сейли?

Утром случившееся казалось мне лишь дурным сном. Алекс считал, что это еще одно предупреждение: мол, не лезьте не в свое дело. Но я очень в этом сомневалась. Никакой технический трюк не вызвал бы у меня такой реакции.
Меня все еще била дрожь, когда мы позвонили в транспортную компанию «Маркези» и расспросили насчет Викки. Она оставила свое каноэ в прокатной конторе, и в «Маркези» рассчитывают найти кого-нибудь, кто сможет переправить его обратно по воздуху. Затем голос менеджера сделался враждебным:
– Вы ведь не собираетесь поступить так же?
– Я вас отблагодарю, – сказал Алекс.
– К черту вашу благодарность. Больше такого не будет.
Алекс договорился с прокатной конторой «Бессарлик», и мы отдали каноэ им.
– Кстати, – спросил Алекс у владелицы конторы, – не помните женщину, которая тоже оставляла у вас каноэ? Ее звали Викки Грин.
– Та, что пишет романы ужасов, – ответила та. – Конечно. Никогда ее не забуду.
– А что такое? Она говорила что-то странное?
– Нет, просто я читала все ее книги и рада была с ней познакомиться.
– Как она выглядела?
– В смысле?
– С ней все было в порядке? Может, она показалась вам чем-то расстроенной или еще что-нибудь?
– Нет. Очень приятная женщина. А что? С ней что-то случилось?

Викки сказала, что направляется в Морнингдейл – город, знаменитый историей об оборотнях. Самое подходящее место для нее. Мы с Алексом договорились о транспорте и час спустя, наняв скиммер, снова отправились в путь. Я заметила, что внизу, у берега реки, в воздухе плывет «подушка». Внезапно на моих глазах из-за деревьев высунулось длинное зеленое щупальце, а мгновением позже и щупальце, и «подушка» исчезли.
– Тебе показалось, – заметил Алекс.
Возможно. К тому времени щупальца лично меня волновали мало.

Глава 14

Человеку требуется время, чтобы свыкнуться с мыслью о неизбежности смерти. Когда смерть приходит – внезапно, жестоко и неожиданно, – он попросту не готов уйти. Он будет цепляться за любимое кресло или попробует укрыться внутри искина, станет держаться за все знакомое, сопротивляясь любым попыткам изъять его из этого мира. В конечном счете приходится выбрасывать мебель, а если и это не помогает – продавать дом.
Полночь и розы

С оборотнем, похоже, не сложилось. Да, в окружавших Морнингдейл лесах постоянно кто-то выл, но были все основания полагать, что это махарэ, местный аналог волка. К тому же я спросила женщину в отеле, где мы остановились: откуда может взяться оборотень, если нет полной луны и вообще какой-нибудь луны?
– Это случается, когда Каллистра стоит в зените, – с серьезным видом ответила она.
Я рассмеялась. Женщина обиделась.
– Так и есть, – сказала она. – Эту звезду называют Оком Дьявола.
– Вот как?
– Не отходите далеко от отеля, и ничего с вами не будет.
Око Дьявола. Опять оно. Как название очередного романа Викки.
Согласно архивным данным, сорок лет назад в окрестностях Морнингдейла произошло несколько жутких убийств, но их приписывали необычайно злобному махарэ. Легенда об оборотне возникла оттого, что некий помешанный молодой человек объявил себя убийцей, а когда власти решили, что он нуждается в психиатрической помощи, оказал сопротивление. Вызвали полицию, но парень сбежал в лес. На следующий день его тело нашли в протекающей по городу реке.
Убийства прекратились, но позже случились еще два похожих инцидента. Каждый сопровождался серией убийств: тела выглядели так, будто человека растерзал дикий зверь. И каждый раз кто-нибудь брал вину на себя, заявляя, что он – оборотень. Одной из сумасшедших оказалась женщина.
Убийства так и не удалось раскрыть, а признания приписывались психическому расстройству и желанию привлечь к себе внимание. В обоих случаях, по словам одного выдающегося психиатра, у жертвы возникал болезненный интерес к первоначальной истории об оборотне. «Обычно, – утверждал он, – махарэ не нападают на людей, но бывают исключения. В Морнингдейле, несомненно, случилось вот что: после ряда убийств их приписал себе какой-то неуравновешенный человек. Или, скорее, три неуравновешенных человека. Подозреваю, что в будущем подобное может повториться».
Последний случай произошел одиннадцать лет назад, но город поддерживал интерес к нему – как обычно, с помощью магазина сувениров, нескольких книг, где якобы излагалась «правда» об убийствах, и голопрезентации от группы истинно верующих. Мне казалось, что возможность наткнуться на оборотня должна сдерживать желание людей уходить далеко от города, но, похоже, все было наоборот.
Так или иначе, я облегченно вздохнула, узнав, что Викки не ночевала в лесу. Она сняла комнату в доме на опушке леса и просто сидела на крыльце в те часы, когда Каллистра стояла в зените.
Око Дьявола.
Последовав ее примеру, мы уселись на том же крыльце, вслушиваясь в звуки леса. Иногда раздавался чей-то вой – вероятно, махарэ. Хозяин дома заверил, что звери редко приближаются к городу.
– Они боятся людей, – сказал он.
Психиатр, видимо, был прав. И все же я взяла с собой скремблер. Алекс улыбнулся.
– Разумно, – сказал он. – Никогда не знаешь, что может случиться. Но…
– Но что, Алекс?
– Пожалуй, было бы надежнее иметь оружие, стреляющее серебряными пулями.

Мы следовали за Викки по всей планете. Мы спокойно переночевали в церкви, будто бы населенной демоническими силами. Мы посетили офисное здание, где на восьмом этаже будто бы имелась кладовая с призраками. Мы провели три ночи на пляже в Фермо, где на берег выползло только одно безобидное создание с огромным панцирем.
Мы побывали на месте раскопок, где семьсот лет назад местные жители приносили в жертву детей и девственниц. Трудно было поверить, что такое происходило девять тысяч лет спустя после эпохи Просвещения. Мы побывали в нескольких домах с привидениями. Мы тщетно ждали появления самолета-призрака – говорили, что его начали наблюдать после случившейся три тысячи лет назад катастрофы. У машины отказал двигатель над населенным районом; пилот не стал пытаться посадить самолет, а направил его в сторону моря. Самолет упал в воду, и пилот погиб, прежде чем спасатели успели до него добраться.
По местной легенде, самолет появлялся каждый год в годовщину катастрофы. Викки хорошо спланировала свое путешествие и оказалась в нужном месте в нужную ночь. Подгадать так же мы не могли – пришлось бы ждать бо́льшую часть года.
Имела ли эта история под собой основания?
Летающий призрак действительно видели время от времени, но поднять самолет в воздух и устроить демонстрационный полет было несложно. Однажды, шутки ради, местные уговорили руководство окрестных аэродромов проследить за воздушным движением в ту ночь, чтобы «предотвратить обман». Затея была широко разрекламирована – и, конечно, самолет все равно видели. В некоторые годы самолетов-призраков бывало даже два или три.
– Дети просто обожают это, – сказал нам в припадке откровенности хозяин одного из магазинов.

Самым интересным местом для меня оказалась Лаборатория времени в Джесперсоне. Она находится в лесу и сейчас почти вся лежит в руинах. Лабораторию построили восемьсот лет назад; какое-то время ее финансировало правительство, но исследования не принесли успеха, и в конце концов их прекратили, а лабораторию бросили.
Местные жители при этом настаивают, что ученым удалось добиться настоящего прорыва, но руководители программы решили, что возможность перемещаться между эпохами таит слишком большие опасности, и скрыли правду. Лабораторию официально закрыли, но некоторые из ученых исчезли в прошлом и будущем. Местные утверждали, что они появляются до сих пор. Прошло восемьсот лет, но, если верить рассказам, ученые все так же молоды.
– Да что там говорить, – сказала нам официантка из «Коппер-клуба». – Всего лишь на прошлой неделе тут был Джин Корашевский.
– Кто такой Джин Корашевский?
– Один из ученых. Он живет в Карасской эпохе.
– Живет? Хотите сказать, что он до сих пор жив? Восемьсот лет спустя?
– В Карасской эпохе – да.
– Никогда не слышал о Карасской эпохе, – не удержался Алекс. – Когда она была?
– Она еще не наступила.
Девушка отлично справлялась со своей ролью. Все это звучало совершенно обыденно: так можно говорить, например, о содержании кошек.
– Как бы поступил ты? – спросила я Алекса. – Куда бы отправился?
Идея ему явно понравилась.
– Только представь, что мы могли бы совершить. Как насчет того, чтобы вернуться в прошлое и забрать чашу, из которой отравили Сократа? Только попробуй вообразить, сколько она может стоить.
– Алекс, и это все, что ты способен придумать? Неужели для машины времени не найдется другого применения? Что, если вернуться в прошлое на несколько лет раньше и поговорить с самим Сократом? Может, даже пригласить его на обед?
– Я не говорю на древнегреческом.
– Что ж, пожалуй, ты прав.
– И еще неплохо было бы раздобыть ранний черновик «Первого света».
«Первый свет». Шедевр Сайджи Брант, величайшего драматурга всех времен.
– Я бы поздоровалась с Сайджей Брант, и этого мне хватило бы, – заметила я.
Принесли салаты. Алекс некоторое время разглядывал свой, потом перевел взгляд на меня:
– Чейз, у тебя нет воображения.

Глава 15

Сверхъестественного не существует. Все по определению естественно. Нужно лишь выяснить, каковы правила.
Люблю тебя до смерти

В конце концов мы проследили путь Викки до Ливингстона, существующего уже двести лет имения Боргаса Клива: в нем диктатор получал удовольствие, лично вонзая сверла и лазерные лучи в неприятных ему людей. Согласно легенде, ветреными ночами, когда Каллистра стояла высоко в небе, там до сих пор слышались крики жертв. Но на этом след обрывался. Викки провела ночь в поместье, на следующий день поговорила кое с кем из местных и уехала.
Никто не знал, куда она отправилась после этого. Мы расспрашивали книготорговцев, библиотекарей, полицейских, журналистов – всех, кого встречали на улицах. Одни утверждали, что видели ее, другие – что разговаривали с ней. По их словам, Викки пребывала в прекрасном расположении духа. Но следующий пункт ее путешествия оставался неизвестным.
Находясь в расстроенных чувствах, мы сидели в номере. Алекс набросал временну́ю канву: Викки появилась в Ливингстоне незадолго до своего отлета с Салуда Дальнего. Десять дней спустя она поднялась на борт «Арбизона» и вернулась на Окраину.
– Интересно, – сказал Алекс, – когда она решила улететь назад?
Сделав несколько звонков, он связался со службой бронирования компании «Старфлайт», представился и спросил, когда «Арбизон» покинул Салуд Дальний. Ему сообщили дату: через одиннадцать дней после отъезда Викки из Ливингстона.
– Я пытаюсь найти мою старую подругу, – сказал он. – Она летела этим рейсом. Не могли бы вы подсказать, когда она купила билет?
– Прошу прощения, сэр, но подобную информацию мы не предоставляем.

Алекс воспроизвел первоначальное сообщение. В глазах Викки Грин сквозил страх, руки были сжаты в кулаки.
«Возможно, вам это покажется странным, но я не знаю, кто еще готов мне помочь. – (Белая с золотом блузка поднималась и опускалась. На ней виднелась надпись „Хассан Голдман“. Кто такой Хассан Голдман, черт побери?) – Поскольку вас нет на месте, я прошу вашего искина передать вам это сообщение. – (И дуга из шести звезд.) – Я не знаю, что мне делать, господин Бенедикт. Господи… все они – мертвецы».
Он воспроизвел сообщение еще раз.
«Я не знаю, что мне делать».
– Чейз, – спросил он, – кто такой Хассан Голдман?
Он запустил поиск. На Салуде Дальнем Хассанов Голдманов оказалось больше, чем на Окраине. Один был медиком, другой возглавлял известную юридическую фирму в столице, третий продавал товары для домашних животных. Еще один Хассан Голдман, актер-комик, умер двадцать лет назад, но многие до сих пор его обожали. Хассан Голдман занимался ландшафтным дизайном в местности, о которой никто из нас никогда не слышал. Хассан Голдман был капитаном экскурсионного корабля «Лиза» и пожертвовал собой после взрыва двигателей, сумев спасти почти всех пассажиров. Трое Хассанов Голдманов, живших в разных местах, похоже, не занимались ничем, кроме производства себе подобных. Хассан Голдман был выдающимся спортсменом. Хассан Голдман с шестью другими людьми погиб при сходе лавины, катаясь на лыжах за пределами огороженной зоны. Хассан Голдман торговал специальными лосьонами от болей в спине.
Были и другие.
Существовала ли связь между кем-либо из Хассанов Голдманов и Викки Грин? Этого мы выяснить так и не смогли.
Имел ли кто-нибудь из них отношение к сверхъестественным событиям? Об этом тоже ничего не было известно.
Пока мы занимались поисками, изображение Викки неподвижно висело над кофейным столиком. Имя на блузке было написано черными буквами, помещаясь над дугой из шести черных звезд.
Шесть звезд.
– На «Лизе», – сказал Алекс, – погибли шестеро, в том числе он сам. – (Капитан-герой спас семнадцать человек.) – Совпадение?
– И что это нам дает? – спросила я.
Алекс опустился в кресло.
Я спросила искина, не имел ли кто-либо из пяти пассажиров отношения к сверхъестественным событиям. Нет, ничего не известно.
– Мы задаем неправильные вопросы, – сказал Алекс.
– А какой вопрос правильный?
– Самый очевидный. Кто продает блузки с надписью «Хассан Голдман»?
– Сведения о продажах отсутствуют, – сообщил искин.
– Кто-то изготавливает собственные блузки, – предположила я. – Может быть, церковь или благотворительная организация. Или это сделано по случаю какого-то мероприятия.
Алекс попросил искина соединить его с космической станцией.
– С бюро информации, – добавил он.
Появилась молодая женщина в темно-зеленой форме.
– Орбитальный центр, – сказала она. – Чем могу помочь?
– Скажите, использует ли какая-либо компания на станции имя «Хассан Голдман»?
– Нет, сэр. Но у нас есть туристический корабль с таким названием.
– Они раздают пассажирам блузки?
– Мне об этом неизвестно.
– Ладно. Что вы можете о нем рассказать?
– Вы не против, если я переключу вас на туристическую компанию?
– Да, пожалуйста.
Последовала пауза, затем ответил мужской голос:
– «Старлайт турс».
– Моя фамилия Бенедикт. «Хассан Голдман» – один из ваших кораблей?
– Да, верно.
– Я ищу подругу по имени Викки Грин. Возможно, она путешествовала на «Голдмане» несколько месяцев назад. Не могли бы вы проверить?
– Прошу прощения, но подобного рода информацию мы не предоставляем.
Алекс посмотрел на меня: стоит ли пытаться дальше?
– Не мог бы я поговорить с капитаном «Голдмана»?
– Он отдыхает, – последовал ответ. – Будет завтра утром.
Алекс поблагодарил, отключился и поискал данные о «Голдмане». В числе прочего нашлось имя капитана – Айвен Слоун.
– Айвен? – переспросила я.
– Да. Знаешь его?
– Он был моим инструктором в «Старфлайте».
– Отлично, – сказал Алекс. – Просто чудесно. – Он попросил искина найти номер Айвена Слоуна. – Вероятно, он на станции Сэмюелс.
– Совершенно верно. Хотите, чтобы я вас соединил?
– Да, пожалуйста.
Алекс встал, давая понять, что говорить предстоит мне, и вышел.

Айвен был из тех людей, которые могут показаться несколько медлительными, пока не узнаешь их получше. Он всегда оказывался рядом, когда я в нем нуждалась. А когда у меня возникли сомнения насчет того, удастся ли закончить летную школу, он отвел меня в сторону и спросил, насколько серьезно мое намерение стать пилотом межзвездных кораблей.
Я ответила, что мое намерение более чем серьезно, что я никогда ничего не хотела так же сильно.
– Тогда соберись, – ответил он. – Все будет хорошо. У тебя есть все необходимые таланты. Черт побери, особого таланта даже не требуется. Нужно лишь знать, какие команды отдавать искину. – Он говорил это как нечто само собой разумеющееся. – Чего тебе не хватает, так это уверенности в себе. Вероятно, слишком многие говорили тебе, как не надо поступать.
В этом была доля правды. Отец постоянно запрещал мне трогать разные вещи, чтобы я ничего не сломала.
Айвен сразу же меня узнал и широко улыбнулся.
– Чейз, – спросил он, – что ты тут делаешь?
Он сидел с чашкой в руке за столом, на котором стояла тарелка и лежали приборы. Позади Айвена виднелась настенная фреска, изображавшая парусную лодку.
– Прилетела повидаться с тобой, Айвен. Как дела?
– Я серьезно. Кого я не ожидал увидеть в этом уголке космоса, так это тебя.
– Я в отпуске, – сказала я. – А ты как тут оказался?
– Я отсюда родом.
– Шутишь? Ты с Салуда Дальнего? Никогда не знала.
Он пожал плечами:
– Наверное, я об этом просто не упоминал.
– Возишь туристов?
Он слегка смутился:
– В общем-то, примерно к этому все и сводится.
Туристы с Салуда Дальнего? Я посмотрела в иллюминатор на черное небо:
– И куда же они летают? Что смотрят?
– Летают на Варезников, – ответил он. – У этой планеты роскошный набор колец и спутников. Многим нравится и Софора – хрустальная планета. Великолепно смотрится, когда лучи солнца падают на нее под нужным углом.
– Догадываюсь. – Я увидела в его взгляде нечто похожее на боль или замешательство, словно жизнь его пошла не так, как он ожидал. – Как же ты очутился на Окраине?
– Я убрался отсюда, когда мне было двадцать два. Времена были тяжелые, при бандаре на жизнь зарабатывали с большим трудом.
Айвен отвернулся и что-то сказал кому-то еще, а затем повернул коммуникатор так, что я смогла увидеть мужчину и двух женщин. Нас представили друг другу. Одной из женщин оказалась его жена Кара – довольно симпатичная, лет на двадцать моложе мужа. Другую пару Айвен представил как своих друзей.
– Только один вопрос, Айвен, – сказала я, – и больше не буду тебе мешать. Несколько месяцев назад у тебя была пассажирка по имени Викки Грин. Помнишь ее?
– Ее должна знать компания. Но не я.
– Я полагала, что она улетела на «Голдмане».
– Так оно и было. Но тогда это был не мой корабль. Им командовал Хэйли Хан.
– Нельзя ли поговорить с Хэйли? Можешь дать мне его код?
– Его нет, Чейз. Он исчез.
– То есть?
– Просто исчез. Прямо со станции.
– Каким образом?
– Не знаю. Это случилось несколько месяцев назад, сразу после того, как здесь побывала Викки Грин. Нет никаких сведений о том, что он отправился в челноке на планету. Однажды он не вышел на работу, и мы так и не смогли его найти.
– Вы заявляли в полицию?
– Да, в Службу безопасности Коалиции. Там тоже не смогли его найти. – Он помолчал, затем сказал что-то тем, кто сидел с ним за столом, и снова повернулся ко мне. – А почему это тебя так интересует, Чейз?
Я рассказала ему про Викки.
– Не знаешь, куда она полетела? На «Голдмане»?
– Вероятно, по стандартному туристическому маршруту. После полета мне так и не удалось поговорить с Хэйли.
– А еще кто-нибудь с ним разговаривал?
– Вряд ли, Чейз. Собственно, об этом же меня спрашивали люди из СБК. Вернувшись из полета, Хэйли, как обычно, отправился в гостиницу – он не любил болтаться без дела. Так или иначе, впереди у него было несколько выходных, и больше мы его не видели. Слетал вместе с Викки Грин – и словно сквозь землю провалился. Совсем как в одной из ее книг.
– А что насчет искина?
– Его забрала СБК. Для расследования. – Он на мгновение задумался. – Была и еще одна странность.
– Какая?
– Она выкупила весь корабль. Ей хотелось лететь одной, без других пассажиров.
– Вы бы доставили ее в какое-нибудь особенное место, если бы она попросила?
– Конечно. Мы можем доставить наших пассажиров куда угодно, если никто не возражает.
– Или если на борту больше никого нет.
– Да.
– Ладно. Значит, ей хотелось побывать в стороне от обычных туристических трасс. Куда еще она могла бы отправиться?
– Чейз, в том-то и дело, что никуда. Вокруг нет больше ничего на сотни световых лет.
– Не знаешь, откуда она прилетела?
– Нет. Могу посмотреть в журналах.
– Не мог бы ты узнать и мне перезвонить?
– Такая информация считается приватной.
– Буду крайне признательна тебе, Айвен.

Он перезвонил на следующее утро:
– Никаких сведений нет.
– Что с ними случилось?
– Официально полет вообще не состоялся. Это подсказывает мне, что тут не обошлось без СБК.

Глава 16

С Барри ничего не случилось бы, не стань он физиком. Но всяческий бред относительно массы и энергии заставил его поверить, будто он в самом деле знает, как устроен мир. На самом же деле он никогда этого не знал, что его и погубило.
Полночь и розы

По словам Айвена, Викки забронировала полет из отеля в Мореске – маленьком захолустном городке, где не было никаких призраков и демонов и по улицам не бродили создания из иных эпох. Но когда-то там находилось поместье Демери, по неизвестным причинам взорванное в последний год правления бандара, всего за несколько месяцев до его убийства. Никто не знал, что послужило тому причиной, хотя все считали, что в этом замешан Никорпус – тайная полиция Бандариата. Владелец поместья Эдвард Демери, насколько было известно, не принадлежал к числу врагов режима.

От поместья Демери осталось несколько обгоревших бревен и торчащих из земли фрагментов каменных стен. По мнению большинства, Эдвард Демери навлек на себя гнев Арами Клива, за что и поплатился. Судя по листовкам, которые нам выдал сотрудник отеля в Мореске, «большинство специалистов» считали, что Демери нанес личную обиду бандару: давая интервью, он рассказал о доброте и вежливости, присущих Дакару Кливу, деду Арами, но не упомянул о несравненной доброте самого Арами. Диктатор, разумеется, ничего не сказал публично и даже похвалил Демери за проницательность. Но любой, кто знал Арами Клива, понимал, что все это вряд ли кончится хорошо.
Через шесть дней после этих злополучных замечаний все живое в радиусе нескольких километров подверглось уничтожению. Дома, виллы и поместья сровняли с землей. В живых не осталось никого. Как предполагали многие, Никорпус расправился с теми, кто вызвал неудовольствие бандара.
Мы стояли среди руин, ежась под порывами холодного сырого ветра с моря. С собой у нас был автогид.
– Его убили вместе с женой, – сказал автогид.
– Восемнадцать домов за одну ночь? – спросил Алекс. – Не слишком ли?
– Когда случается нечто ужасное, всегда появляются слухи, – ответил автогид. – Что до меня, я считаю, что Никорпус попросту пришел в ярость и решил убить всех, кто им не нравился. Но кто знает, что было на самом деле?
– Чем Демери зарабатывал на жизнь? – спросила я.
– Он родился в богатой семье, мэм, но считал себя математиком, хотя никогда официально не учился.
– Он здешний уроженец?
– Нет. Даже не с этой планеты. Демери родился на Окраине.
– Есть предположения, почему всех этих людей убили в одну ночь? – спросил Алекс. – Кроме того, что Никорпус окончательно озверел?
– Какое еще может быть объяснение? Вероятно, поначалу они не утруждали себя работой, а потом решили наверстать за одну ночь. Такое бывало уже не раз.
Алекс разглядывал руины.
– Демери оставил аватар?
– Его уничтожили на следующий день после взрывов.
– По чьему указанию?
– Никто не знает.
– Наверняка с самого верха, – сказала я.
Алекс кивнул. Конечно.

Эдвард Демери не только лишился жизни – ревизии подверглось и его электронное «я», причем не один аватар. Его существование подтверждалось достаточным количеством данных. Можно было найти свидетельство о рождении, краткие сведения о предстоящей свадьбе, информацию о недвижимости, в том числе о покупке офисного здания в Новом Самарканде. Имелся отчет о приобретении им контрольного пакета в финансовой компании «Блэкмур» и о пожертвованиях Демери в Фонд Водолея, стремившийся сделать так, чтобы океаны не страдали из-за отсутствия луны. Он также получил награду от Баллингеровского исторического общества. Но от его личной жизни, от того, что он думал, во что верил, чем интересовался, ничего не осталось.
Оррин Батавиан был банкиром, которому нравилось считать себя историком. Мы вышли на него, так как он организовал выступление Викки и был близким другом Демери. Батавиан жил в большом, окруженном зеленью поместье на окраине города.
– Мы с Эдом увлекались древней историей, – сказал он. Поскольку они были друзьями, Батавиан несколько дней после взрыва сидел затаив дыхание, опасаясь, что придут и за ним. – Нельзя было сказать заранее, что может разозлить Никорпус. Ждать от них можно было чего угодно. – (Мы сидели в его офисе в центре Морески.) – Если у человека начинались неприятности, вместе с ним забирали всех, кого он знал. Я все время держал пальцы скрещенными.
В рамках на стенах висели подтверждения выдающихся заслуг банка Батавиана и фотографии его самого в обществе важных персон, судя по их позам.
– Из-за чего у него начались неприятности? – спросил Алекс. – Не знаете?
Батавиан покачал головой:
– Честно говоря, не знаю. Ему не нравился режим, но это можно было сказать про любого. – Кресло под ним скрипнуло. – Почти про любого. Для некоторых Клив не представлял никакой помехи. Делай, что тебе говорят, не мути воду – и можешь ни о чем не волноваться.
– Но вы все же считаете, что за этим стоит Клив?
– Скорее, Никорпус. Думаю, дело было не настолько серьезным, чтобы привлечь внимание бандара. Следует понимать: больше всего проблем доставляли те, кто занимал в пищевой цепочке позиции пониже. Среди них было полно головорезов и психопатов, и, чтобы выслужиться перед начальством, они каждый месяц представляли список жертв. Времена стояли тяжелые, – продолжал он. – Люди старались не оставлять электронных следов. Эд был скорее исключением. У многих эта привычка осталась до сих пор, особенно у пожилых. Многим до сих пор кажется, что бандар может вернуться, и мало кто оставляет данные о себе, особенно аватары: они могут сообщить правительству, о чем ты думаешь на самом деле. – (Батавиан вел себя как аристократ. Его семья процветала при диктатуре, и по городу ходили слухи, что после гибели Демери он остался в живых благодаря своим связям.) – Возможно, это действительно правда. Я никогда не сотрудничал с правительством, но это делал мой отец. И моя сестра.
Алекс недобро прищурился:
– У вас есть идеи насчет того, почему уничтожили сведения о Демери?
– Этим они занимались постоянно. Особых причин не требовалось. Попав им в лапы, ты становился невидимкой. Не знаю, может, он сказал что-то не то не тому, кому следовало. А может, они действительно чего-то опасались. Демери не нравился Бандариат, но дальше разговоров дело никогда не заходило. И он старался быть осмотрительным с теми, с кем общался. Собственно, как и я. Под властью этих сволочей можно было жить вполне прилично, если играть по правилам и держать язык за зубами. И мы играли по правилам. Жили как могли. Не знаю, почему его убили. Может, кому-то просто хотелось улучшить отчетность. Может, это была ошибка. Может, у него нашли старые удобрения в подвале. Я не знаю.
– Ладно, – сказал Алекс. – Поговорим о другом. О Викки Грин.
– Я так и думал, что до этого дойдет.
– Она выступала здесь с программой, а вы были ведущим.
Батавиан улыбнулся:
– Она выступала перед Марсианским обществом по закрытому каналу. Только для членов и приглашенных гостей.
– Марсианским обществом?
– Это группа людей, считающих, будто нас захватили инопланетяне, которые никому не показываются на глаза.
– Настоящие инопланетяне?
– Мы неплохо развлеклись, – рассмеялся он. – Это всего лишь общественная деятельность. Никто не воспринимает ее всерьез.
– О чем говорила Викки?
– О своих книгах, естественно.
– И все? Больше ни о чем?
– Ну… Разговор касался широкого круга вопросов.
– Она упоминала о взрывах?
Батавиан задумчиво пожевал губами.
– Нет, – наконец ответил он. – Не помню такого.
– А про Демери?
– Нет. Просто было незачем. Но она им действительно интересовалась. И очень обрадовалась, услышав, что мы дружили.
– Почему она им интересовалась?
– Из-за планеты ULY447. К которой летал «Лантнер».
– Что это за планета?
– Ну, не совсем планета, а астероид. Он далеко, за много световых лет отсюда.
– И?..
– Там пропали два корабля во время религиозной церемонии. Эда всегда интриговала эта история, и он постоянно придумывал объяснения.
Алекс взглянул на меня. Похоже, еще одна причина интереса Викки.
– Расскажите подробнее.
– Я мало что могу рассказать, Алекс. У нас была корпорация «Старлофт», которая продавала астероиды. Естественно, те, что внутри системы.
– «Старлофт» продавала астероиды? – переспросила я.
– Да.
– Зачем? Что можно делать с астероидом?
Батавиан блаженно улыбнулся:
– Обрести бессмертие, юная леди. Его называют в вашу честь, затем доставляют туда вас, ваших родных и друзей – само собой, за ваш счет. Там проводят церемонию и устанавливают памятник с вашим именем. Люди покупают их, чтобы почтить память умерших родственников. Некоторые просят устроить церемонию в своем завещании. Когда-то этот бизнес был весьма доходным.
– Но теперь они больше не занимаются этим?
– Нет. Бандариат заявил о своих правах на все астероиды, и Клив стал забирать часть доходов себе. Нынешнее правительство, скорее всего, не стало бы ничего менять, но начались акции за «спасение астероидов». Люди были против сооружения там памятников, против того, чтобы астероиды принадлежали правительству и вообще кому бы то ни было. Вопрос перешел в политическую плоскость.
– И все прекратилось?
– Вмешались политики, и в конце концов бизнес задавили налогами.
– А что с экспедицией «Лантнера»?
– Для «Старлофта» это было крупным проектом. В течение долгого времени их бизнес не выходил за местные рамки, но потом члены Братства Господня, религиозной группы во главе с Калиусом Сабелем, решили отправиться к внешним астероидам, в Рой.
– Рой?
– Это море астероидов. Некоторые находятся совсем недалеко от Каллистры. Выбрав самый крупный из обнаруженных, Братство Господне решило поставить там памятник, полагая, что для них он будет иметь религиозный смысл.
– Каким образом?
– Братство Господне считало Каллистру оком Господа. Памятник на астероиде должен был убедить верующих в том, что они всегда окружены Его сиянием, или что-то в этом роде. «Старлофт» отправил туда команду и установил памятник. Он до сих пор там: если хотите, можете взглянуть. Затем туда на двух кораблях полетели сами сабелиты, чтобы провести церемонию. «Лантнер» они наняли сами, а «Оригон» был предоставлен «Старлофтом». Долетев без происшествий, они установили камеры, провели два дня в молитвах и благодарностях, а на третий день высадились на астероид, чтобы совершить обряд.
– И все это было тридцать лет назад? – спросила я.
Он подсчитал в уме:
– Тридцать шесть, Чейз.
– Далеко ли он отсюда?
Батавиан справился у искина:
– Тридцать три световых года.
– Они использовали старый двигатель, – сказала я. – Чтобы туда добраться, потребовалась бы неделя.
– Продолжайте, пожалуйста, – попросил Алекс. – На третий день они высадились на астероид?
– Да. У них было два челнока. Они надели скафандры, вышли и собрались вокруг памятника. Церемонию транслировали на планету по головидению. Я не смотрел ее вживую, но видел в записи, как и все остальные. Помолившись, они начали выступать с речами. Когда один из них говорил, передача вдруг прервалась – изображение просто исчезло. Больше о них никто ничего не слышал.
– А когда туда прибыли спасатели? – спросил Алекс.
– Там ничего не оказалось. Ни кораблей, ни челноков, ни людей. Только памятник.
Я попыталась представить, как такое вообще могло случиться.
– Невероятно, – сказала я.
Батавиан встал, подошел к окну и посмотрел на двигавшийся вдали поезд.
– Их искали, но так ничего и не нашли. Некоторые обвиняли во всем «немых». Рассказывали всякое, в основном про загадочных инопланетян. И случилось кое-что еще.
– Что именно?
– Патрульный корабль «Отважный», который появился там первым, не вернулся домой.
– Что с ним случилось? – спросила я. – Хотите сказать, что он тоже исчез?
– Нет. Они доложили о случившемся, и на поиски отправился специальный корабль Бандариата. Патрульный корабль вернулся к выполнению своих обычных задач, а через сутки с небольшим взорвался.
– Похоже на закономерность, – заметил Алекс.
– Как сообщалось, что-то случилось с двигателем.
– Кто-нибудь выжил?
– Никто. – Несколько мгновений все молчали, затем Батавиан продолжил: – Эд любил тайны, и, естественно, история с «Лантнером» привлекла его внимание. Я много раз слышал его рассказ о том, как он смотрел передачу в ту ночь. – Батавиан вздохнул и покачал головой. – Вскоре после этого правительство объявило, что, по их мнению, в окрестностях астероида может находиться база «немых», и всем было запрещено заходить туда.
– Значит, никто больше не бывал там?
– Вообще никто, за исключением того единственного случая.
Мы молча сидели, слыша, как на улице о чем-то спорят несколько человек.
– Нет ли у вас записи выступления Викки перед «марсианами»? – спросил Алекс.

Глядя на Викки, я думала о том, насколько сложнее выступать, когда перед тобой нет живой аудитории, слушатели разбросаны по электронной сети и ты не можешь воспринимать их реакцию, даже увидеть их лица. Мне приходилось несколько раз выступать вместе с Алексом, и мне всегда хотелось видеть перед собой публику, чтобы получить дополнительную порцию адреналина. Но Викки, похоже, это нисколько не волновало.
Ведущим был Батавиан. Он представлял ее из той же комнаты, где сейчас находились мы. Войдя, она села в то же кресло, где сидел Алекс, и сказала, что она рада оказаться здесь, что это для нее большая честь и все такое прочее. Большинство людей говорят так, и заранее известно, что они просто шутят. Но Викки говорила всерьез. И с самого начала было ясно, что ей это нравится.
Батавиан посторонился, уступая место Викки. Она рассказала публике о том, как любит свою профессию, о том, что старые истории о писателях, которые трудятся на чердаке и поглощают виски, ведя одинокую, унылую жизнь, полную изнурительной работы, – чистейшая ложь. «Мы рассказываем об этом лишь затем, чтобы отбить у других охоту нам подражать и тем самым уменьшить конкуренцию. На самом деле нет ничего более возбуждающего, чем написать удачную строчку или увидеть, как сходится воедино сюжет».
Появились изображения ее слушателей – старых и молодых, мужчин и женщин, людей с деньгами и тех, кому приходилось работать. Единственное, что их объединяло, – энтузиазм. Когда Викки закончила, все целую минуту аплодировали. Неплохо для аудитории, разбросанной по всей планете.
Перешли к вопросам. Викки расспрашивали о том, почему она решила писать романы ужасов, чем она занимается в свободное время и будет ли продолжение той или иной книги.
Потом мы сидели молча, прислушиваясь к шуму ветра за стеной. Батавиан все еще смотрел туда, где только что было изображение Викки.
– Она интересовалась Арами Кливом, Алекс, – сказал он. – Вы не знали? Но это правда. Она была очень недовольна тем, что доступ к аватару Клива ограничен.
Алекс наклонился вперед:
– В самом деле?
Удивительно. Все-таки это была крупная политическая фигура.
– Да. Чтобы с ним поговорить, нужно специальное разрешение. – (Алекс, до этого смотревший куда-то вдаль, быстро перевел взгляд на Батавиана.) – Думаю, Кливу просто не доверяют, даже мертвому. И народу тоже не вполне доверяют. Многие с радостью вернулись бы во времена бандара.

Глава 17

– Это правда, Лия. Люди выходят из своих домов и больше не возвращаются.
– Почему, доктор Стратфорд? Что с ними происходит?
– Их похищают злые духи. Такое случается каждый день. И поэтому ты не должна ходить в лес одна.
Узнать тебя и умереть

На следующее утро я пошла прогуляться по городу, а Алекс остался в отеле, чтобы просмотреть старые сводки новостей и почитать про астероид ULY447 и пропажу «Лантнера». Погода в Мореске была холодная, так что я купила себе свитер и подходящую по цвету шапочку. Надев их, я снова отправилась к развалинам поместья и встала на краю обрыва. В голову не приходило ничего, кроме обычных мыслей, возникающих, когда в спину дует сильный ветер, а внизу, в ста метрах под тобой, – вода и множество камней. В середине дня я вернулась в отель. Алекс уже ждал меня.
– Я поискал информацию о других домах, взорванных в ту ночь, – сказал он.
– Нашел какую-нибудь связь с Демери?
– В Сети ничего нет. Но я кое-куда позвонил. Один из домов принадлежал Уильяму Келтону, мэру городка Манкузо, до которого отсюда всего несколько километров по дороге. При взрыве погибли его жена и дочь, а также гостивший у них молодой человек – видимо, жених дочери. Возможно, стоит поинтересоваться женой.
– Почему?
– Она была на пенсии. Какое-то время преподавала в Университете Трэвиса, писала научно-популярные статьи в журналы, занималась некими внепространственными исследованиями в компании «Квантум лабс», которая находится довольно далеко от ее дома.
– Она была знакома с Демери?
– Да. Ее звали Дженнифер. В свое время они с Демери были членами Клуба Архимеда.
– Для тех, кто интересуется математикой?
– Совершенно верно, Чейз. Они устраивали состязания по решению задач – как между собой, так и с другими группами. Я разговаривал с несколькими членами клуба и выяснил, что Демери и Дженнифер были близкими друзьями.
– Ладно. Что это значит для нас?
– Попробуем выяснить. Когда случился взрыв, Келтона не было дома. Но Дженнифер была.
– Что стало с ее мужем? С Келтоном?
– Уехал на охоту и не вернулся. Пропал в лесу. Тела не нашли.
– Он охотился один?
– Нет. Всего там было пять или шесть человек. По словам остальных, он отошел от лагеря и не вернулся назад.
– У него или его жены был аватар?
– У Дженнифер был, но его больше нет. Кстати, если говорить о жителях восемнадцати домов, разрушенных в ту ночь, аватары имелись у одиннадцати или двенадцати, в том числе у нескольких детей. Все оказались стерты. Похоже, никто не знает, кто это сделал. Родственники, которых тогда не было дома, либо исчезли, либо были найдены мертвыми, в том числе дети.
– Невероятно, – сказала я.
– Я даже не представлял, что Никорпус был способен на такое.
Алекс задернул занавески, оставив лишь полоску солнечного света. Я опять надела новую шапочку:
– Ну что, Алекс, нанесем визит в городской совет?

Мэра Келтона помнили лишь немногие – все-таки после его исчезновения на той злополучной охоте прошло тридцать три года. Нам удалось отыскать двоих или троих человек, работавших в то время в совете, но у них не нашлось в адрес мэра ни одного доброго слова. На публике он выглядел приветливым и добродушным, но за кулисами становился настоящим тираном. Он обладал вспыльчивым характером, присваивал себе чужие заслуги и постоянно критиковал подчиненных.
– Работать с ним было сплошным мучением, – рассказал нам один из бывших сотрудников. – Но мне хотелось сделать политическую карьеру, а другой возможности в этих краях просто не было.
Другая женщина призналась, что вздохнула с облегчением, когда мэр пропал без вести.
– Не очень-то приятно об этом говорить, – сказала она, – но не могу сказать, что я была расстроена его исчезновением.
Исчез навсегда. Такова была судьба тех, у кого возникали конфликты с властями. Люди уходили и не возвращались.
Собственно, во взрывах домов не было ничего из ряда вон выходящего. Мы выяснили, что за двадцать семь лет правления Арами Клива данная тактика применялась регулярно. В некоторых случаях дома, очевидно, сносили, стремясь избежать утечки потенциально опасной информации. Порой же это служило предостережением.
Пожилая женщина, работавшая тогда консультантом, похоже, до сих пор боялась обсуждать те события.
– Люди моего поколения, – сказала она, – не любят говорить о политике. Никогда не знаешь: вдруг он вернется?
– Келтон?
– Арами Клив. Некоторые его родственники все еще живы, и многим хотелось бы их возвращения к власти. – Она понизила голос. – Ходят слухи, будто где-то хранится его клон. И ждет.
– Как вы думаете, из-за чего это случилось? – спросил Алекс. – Что могло двигать Никорпусом?
– Не знаю, господин Бенедикт. – (Мы сидели в скромном ресторане через улицу от городского совета. Была середина дня, и посетителей было немного: собственно, еще двое, кроме нас.) – В те времена не обязательно требовалась причина. Люди просто исчезали.
– Мэр никогда ничего не опасался? Не говорил, что может случиться нечто подобное?
– Насколько мне известно, нет.
Она помешала чай, и на лице ее отразился страх.
– Удивительно, – заметила я. – Даже заниматься политикой при такой системе было опасно.
На площадку перед городским советом опустился скиммер, из которого вышла молодая пара. Женщина проследила за ними взглядом.
– Вероятно, собираются пожениться, – сказала она и продолжила: – Нет, на самом деле не слишком опасно. Коррупция была вездесущей, но, если играть по правилам и не высовываться, тебе ничего не грозило. Я не имела никакой власти, и Никорпус даже меня не замечал.
– Клив сам избирался на свой пост?
– Конечно. Каждые пять лет, как часы. Кливы постоянно делали вид, будто у нас республика. Проводили выборы и всегда выигрывали с большим перевесом, получая до девяноста девяти процентов голосов. Но на эту тему никто никогда ничего не говорил. – Она задумалась. – Кроме Кэти Дойл.
– Что с ней случилось?
– Она баллотировалась на пост мэра, еще до Билла, и проиграла, почти не набрав голосов. Вскоре она выступила с заявлением о том, что ошибалась насчет Клива и что он – великий лидер, а потом уехала из города. Мы так и не узнали, что с ней стало. Наверняка она пыталась убраться подальше, но не знаю, удалось ли ей сделать это.
Молодые люди быстро прошагали по дорожке и вошли в здание. Помню, я подумала, что они выглядят слишком юными для женитьбы.
– Еще один вопрос, – сказал Алекс.
– Слушаю.
– Он может показаться странным.
– Ничего страшного.
– Вы знали его жену?
– Конечно. Все мы знали Дженнифер.
– Кто-нибудь из них, Дженнифер или Билл, хоть раз заводил разговоры о космосе, об инопланетянах или астероиде, куда летал «Лантнер»? Обо всем таком?
– Не знаю точно, что это за астероид. Нет, такого не было. Мэр проводил время на охоте, за картами и светскими беседами. Больше он ничем не интересовался, за исключением политики. Дженни я знала плохо, но, похоже, она думала о земных делах. И никакого космоса.

«Квантум лабс» прекратила свою деятельность несколько лет назад, но в Университете Трэвиса еще остались те, кто помнил Дженнифер.
– Хорошая женщина, – сказал нам один из них. – Спокойная, выдержанная. Пожалуй, она чувствовала себя неуютно за преподавательской кафедрой, но физиком была способным. – Он тяжело посмотрел на нас, думая, стоит ли продолжать, а потом решился и заявил: – Биллу она не слишком нравилась. Он постоянно бегал на сторону, обманывал ее. Впрочем, какая теперь разница? Но их никогда не видели вместе, разве что на свадьбах или похоронах. Извините, – смущенно заметил он. – О мертвых плохого не говорят, и все такое. Но вы сами спросили.
– Есть мысли насчет того, что случилось той ночью в их доме?
– Вы про взрыв?
– Да.
– Мы всегда считали, что ее муж нарвался на неприятности и Никорпус с ним попросту расправился. – Он пожал плечами. – К несчастью для Дженни, при взрыве погибла и она. Правда, когда за дело брался Никорпус, пострадать мог кто угодно.
– Вы не знаете, из-за чего он мог нарваться на неприятности? Ничего не слышали об этом?
– Нет, Алекс, ничего. Мэр был крайне осторожен. Случившееся всегда меня удивляло – я считал, что уж ему-то нечего опасаться тайной полиции. Но видимо, он обидел кого-то очень важного.
Мы сидели в офисе нашего собеседника, который он делил с двумя другими преподавателями. Как раз в этот момент вошла одна из них, молодая женщина. Мы представились. Женщина извинилась и сказала, что рада с нами познакомиться, но ей надо бежать. Взяв со стола несколько бумаг, она вышла. Алекс стоял, прислонившись к подоконнику.
– Мэра или его жену что-нибудь связывало с Эдвардом Демери? – спросил он.
– Ага, я так и думал, что вы спросите. Нет, мне об этом неизвестно.
– И Дженнифер тоже?
– Они были знакомы, но больше я ничего не знаю.
– Дженнифер имела отношение к «Лантнеру»?
Он ненадолго задумался.
– Это корабль, который исчез? Нет. При чем он тут?
– Вероятно, ни при чем.
– Я действительно ничего не знаю. Оба дома взорвали в одну и ту же ночь. Видимо, Никорпус послал целую команду убийц, которые разделались сразу со всеми. Вы знаете, что погибли не только они? Были разрушены еще пятнадцать или шестнадцать домов по всей округе.
– Знаем.
Он покачал головой:
– Скорее всего, так было проще – взорвать всех одновременно.

Молодого человека, который погиб в ту ночь, находясь в гостях у Келтонов, звали Джарис Коул. Несмотря на прошедшие годы, во взгляде его матери до сих пор чувствовалась боль.
– Такое очень тяжело пережить, – сказала она мне. – Это единственное, что я хотела бы изменить в своей жизни, если бы могла. И единственное, что имеет для меня значение.
Выглядела женщина совершенно обычно: тихая, ушедшая в себя, с обреченной улыбкой. Ее муж умер через несколько лет после случившегося. Других детей у нее не было.
– Джарис собирался жениться на Маринде, дочери мэра. Симпатичная девушка. Могла бы стать прекрасной… – Она замолчала, прикусив губу. – Была уже назначена дата свадьбы.
Мы сидели под навесом от непогоды, глядя на легкий дождь над лесом. Алекс не пришел, решив, что со мной наедине она откроется в большей степени.
– Вам она понравилась бы, Чейз.
– Не сомневаюсь.
– Совсем не похожа на свою мать.
– Вам не нравилась Дженнифер?
– С ней все было в порядке, просто она из тех, с кем тяжело сойтись. Но мы вместе готовились к свадьбе, строили планы. Хорошее было время.
– Наверняка.
– Мы даже подружились. – Порыв ветра обрызгал нас каплями, но женщина, похоже, даже не заметила этого. – Как-то раз мы встретились в закусочной «Солнечный свет», возле парка, – вон там, даже отсюда было бы видно, если бы не деревья. Мы хотели поговорить о деталях церемонии. Проблема была в том, что Келтоны не отличались особой религиозностью. Мэр лишь притворялся – иначе за него не проголосовали бы. Но все решения в семье принимала Дженнифер, и она резко возражала против религиозного обряда. Я спросила Джариса, и он ответил: ничего страшного, позже они найдут того, кто благословит их брак. Тэнка, моего мужа, это не слишком радовало, – продолжала она, – но мы решили: пусть будет так. К чему лишние сложности? Я собиралась сказать Дженнифер, что мы подумали и решили обойтись гражданской церемонией, но отложила разговор напоследок. Поев, мы с ней пришли сюда, на это самое место. Но едва я заговорила обо всем этом, Дженнифер подняла руки, словно упрашивая меня не продолжать. Лицо ее исказилось, будто она собиралась расплакаться. Лишь через минуту она овладела собой и сказала: «Не беспокойся, мне все равно, если хотите, устраивайте религиозную церемонию. Ничего страшного».
– Она не объяснила, почему передумала?
– Нет. Просто сказала, что это не важно.
– Вы не спросили, почему?
Женщина нахмурилась:
– Чейз, я решила не настаивать.
Она явно чего-то недоговаривала. Я ждала. Наконец она продолжила:
– Насколько я помню, она сказала: «Будь проклят этот Кальенте», а потом: «Эльда, это больше не имеет значения».
– Кальенте? Что это?
– Остров.
– Где?
– Не знаю. Где-то на другой стороне планеты.
– Эльда, – сказала я, – я прекрасно понимаю, как вам тяжело.
– Все в порядке. – Она сдавленно улыбнулась. – Так даже легче.
– Еще один, последний, вопрос. Вы рассказывали эту историю другим?
– Да.
– Кому? Викки Грин?
– Да, – ответила она. – Вы знаете Викки Грин?

Тем же вечером я пересказала наш разговор Алексу. Пока я готовила на кухне сэндвич, он общался с искином. Через несколько минут я снова села рядом с Алексом, и он поинтересовался: уточнила ли Эльда, что Кальенте – именно остров?
– По ее словам, она не очень хорошо поняла, что имела в виду Дженнифер. Она лишь предположила, что речь идет об острове, но не помнит, чтобы спрашивала Дженнифер об этом.
– Это популярное у туристов место, – сказал Алекс. – Один из Золотых островов.
– Проверял?
– Ежегодно туда приезжают десятки тысяч человек.
– Ясно.
– Слово «Кальенте» мелькает довольно часто. Многие носители этой фамилии живут в радиусе тысячи километров от Манкузо. Среди них есть физик, математик, двое дантистов, множество людей, ничем не занятых, пенсионеров, получателей пособий и прочих. – Он пожал плечами. – Можно искать целую вечность и не найти нужной ссылки. Тридцать лет назад была музыкальная группа с таким названием. Еще есть сеть гостиниц «Кальенте» и роман «Экспедиция на Кальенте».
– Ты его читал?
– Ты серьезно?
– Конечно.
– Там рассказывается о том, как исследовательская группа отправляется на некую планету – насколько я понимаю, полностью вымышленную. Экспедиция бесследно исчезает, и туда посылают специальную команду для выяснения того, что случилось.
– И?..
– Дальше я не продвинулся. Если найдешь время, можешь взглянуть сегодня вечером. Но вряд ли это нам поможет, несмотря на пропавшую экспедицию.
– Ладно.
– Есть также модель самолета под названием «Кальенте». Сейчас производство прекращено, но их выпускали как раз в то время, когда взорвали дома.
– Еще что-нибудь?
– Корабль «Кальенте», совершающий рейсы между Салудом Дальним и Окраиной. Назван по имени члена экипажа, который справился с горсткой безумцев, пытавшихся захватить корабль. Они собирались обрушить его на Маринополис, чтобы убить Клива. Это случилось сорок лет назад.
– Думаешь, речь о нем?
– Вряд ли. – Алекс сверился с блокнотом. – Теперь о географических названиях. Кроме группы островов, некогда, еще до Бандариата, существовало государство Кальенте. Есть горная цепь Кальенте и река Кальенте. Кстати, все они находятся на другом континенте. Люди по фамилии Кальенте участвовали в правительствах и революциях, двое стали выдающимися писателями, один написал симфонию, шестнадцать Кальенте – по крайней мере, стольких мне удалось найти – основали или возглавляли крупные корпорации, некоторые стали знаменитыми артистами, один случайно сжег дом с шестью людьми внутри, трое сделали судейскую карьеру. Один был серийным убийцей. Еще один пожертвовал жизнью, спасая человека во время наводнения. Кстати, был другой звездолет с таким названием, военный корабль, но очень давно – во втором тысячелетии. Была и экспедиция Кальенте – тоже давно, семьсот с лишним лет назад. Ее послала, – он снова заглянул в блокнот, – цивилизация Бейла Ти, та самая, правительство которой свергли Кливы. – Он покачал головой. – Ты знаешь, что примерно там же, где Каллистра, есть еще одна звезда?
– Не знала. Это важно?
– Сипа, карлик класса G. Она очень далеко отсюда. Больше тысячи световых лет. Когда Каллистра стоит в зените, Сипа находится примерно на половине высоты, в западной части небосклона.
– Никогда ее не замечала.
– Невооруженным глазом ее не видно.
– И именно туда отправилась экспедиция Кальенте?
– Да.
– Что же они нашли?
– Не очень много. Восемь планет, на одной есть зарождающаяся жизнь – только одноклеточные. Они оставили гиперсветовые мониторы, по одному-два на орбите каждой планеты.
– Ну и какое нам до этого дело?
– Примерно через пятьдесят лет один из мониторов отключился.
– Через полвека? Вполне ожидаемо.
– Верно. Лет через тридцать отключились еще два.
– В самом деле?
– Одновременно.
– Маловероятно. Разве что после вспышки на солнце.
Алекс пожал плечами:
– Не знаю.
– Что они выяснили, когда вернулись?
– Они не возвращались.
– Не возвращались?
– Нет.
– Почему?
– К тому времени, когда это произошло, правительства Бейла Ти больше не существовало. Власть захватил Бандариат. Кливы, видимо, мало интересовались астрономией.
– В любом случае, – заметила я, – не понимаю, как это связано со всем остальным.
– Одновременное отключение – это странно.
– Допустим. Это рядом с четыреста сорок седьмым? С астероидом, где памятник?
– Нет. В нескольких тысячах световых лет оттуда.
– Что ж, тогда надо оставить эту звезду в покое и заняться более насущными делами.
– Но все это наводит на определенные мысли, Чейз.
– На какие же?
Алекс сменил тему:
– Вообще-то, есть и другие Кальенте. Так называются многие школы, несколько парков, по крайней мере один зоопарк и два клуба. Был даже комик с таким именем – как раз в то время, когда отключались мониторы.
– Ты не просил искина разобраться во всем этом?
– Нам нужен Джейкоб, – ответил Алекс. – Здешний искин вполне неплох, но у него возникают проблемы, если не дать ему точных параметров. Да, я просил его. Никто и ничто, насколько в состоянии понять искин, не имеет прямого отношения ни к одному из Келтонов, к Эдварду Демери или к несостоявшемуся жениху. Впрочем, не совсем: техник по имени Кальенте чинил электричество в доме жениха за три года до того, как тот познакомился с дочерью Дженнифер.
Мы сидели, глядя друг на друга.
– Пожалуй, пора возвращаться домой, – сказала я. – Мы сделали все, что смогли.
Карие глаза Алекса вспыхнули.
– Удивительно, Чейз, что ты сдаешься так легко.
– Легко? Мы преодолели миллионы световых лет, проехали по всей планете, разговаривали с половиной ее обитателей. Потеряли скиммер. Нас едва не сожрали. И потом, – знаю, ты мне не веришь, – я встретила призрака. Мне кажется, пора понять намек.
Головизор работал с отключенным звуком. Журналист, сидевший за столом с табличкой «Глобальные новости», о чем-то возбужденно говорил. Алекс прибавил громкость.
– …еще одно вторжение. Предположительно, военный корабль «немых» и пара истребителей Коалиции обменялись выстрелами возле Нарамицу. По предварительным сведениям, «немых» удалось прогнать. О жертвах не сообщается. «Глобальные новости» будут держать вас в курсе происходящего.
– Алекс, что творится?
– Хотел бы я знать…
– И что дальше?
– Микель Векслер владеет большим поместьем.
– В самом деле?
– И еще, за последние несколько лет он получил немалый доход от вложений в две крупные корпорации.
– Нам-то что?
– Может, и ничего. Но поместье выставлено на продажу.
– Так…
– И недавно он распродал другие свои активы.
– Странно. Он что, ожидает экономического спада?
– Не знаю. Возможно, ты права и мы действительно заслужили небольшой отпуск. Хотя бы на несколько дней.
– Не продолжай. Речь идет о Золотых островах?

Глава 18

В конечном счете все сводится к математике – число протонов в данном элементе, гравитационная сила, привязывающая Окраину к солнцу, количество отведенных тебе ударов сердца. Учись считать, мой мальчик. В этом и заключается мудрость.
Жаль, что тебя нет со мной

Кальенте был главным из четырех островов архипелага, расположенного в море Балина. На каждом из Золотых островов имелись прекрасные пляжи, ночные клубы и рестораны. Самый крупный был не более семи километров в ширину.
Викки могла бы счесть архипелаг идеальным местом для себя. Два острова имели прямое отношение к сверхъестественному – на Хайбере ветер доносил чьи-то голоса, а на Кальенте ходили слухи о яхте-призраке.
Когда мы прилетели, стояла теплая погода. Алекс с головой ушел в работу, взяв в помощники местного искина, а я уселась возле бассейна – снова топлес. Я решила, что малая толика эксгибиционизма полезна для души, хотя привыкнуть к этому я бы, наверное, не смогла.
Легенда о яхте гласила, что двоим влюбленным – он был с Кальенте, она с Хайбера (вариант: с Саникоу) – не позволяли встречаться враждующие семьи. В конце концов парень сбежал на родительской яхте, решив забрать любимую и отправиться в более адекватное место. Но во время плавания случился шторм.
Обнаружив исчезновение парня и лодки, родители начали звонить ему, умоляя вернуться, но он отказался, и шторм погубил его. День или два спустя на берег выбросило обломки. Влюбленного так и не нашли.
По легенде, темными ночами, когда не видно ни Каллистры, ни края галактики, можно увидеть, как яхта пытается преодолеть узкую полоску воды, разделяющую Кальенте и Хайбер. Жители Хайбера утверждают, что в это время по берегу бродит дух девушки, которая дожидается любимого.
История весьма интригующая, хотя в любых далеких краях можно услышать что-нибудь похожее. Такая легенда могла очаровать Викки.
Тем не менее мы не обнаружили никаких следов ее пребывания на Золотых островах. В архивах новостей о ней не упоминалось. Никто ее не помнил. При одном из книжных магазинов действовал Клуб любителей романов ужасов. Координатор клуба крайне удивилась, узнав, что Викки Грин могла побывать на островах: она ничего об этом не слышала.
Чуть погодя вышел Алекс. Я подняла с пола блокнот, который взяла с собой, и как можно небрежнее положила его себе на грудь. Алекс сел в шезлонг рядом со мной, сделав вид, будто не заметил ничего необычного.
– Что-нибудь нашел? – помолчав, спросила я.
– Возможно. – Он бросил взгляд на блокнот. – Развлекаешься?
– В общем, да.
– Ну и хорошо, – кивнул он. – Похоже, мы зря потратили время, прилетев сюда.
– Мне нравятся острова.
– Кто бы сомневался.

Я познакомилась кое с кем из местных мужчин: один оказался, пожалуй, самым забавным из всех, кого я встречала за свою жизнь. Помню, я даже пожалела, что он так далеко живет. Когда он спросил меня про мой акцент («Вы ведь не отсюда?»), мы оба посмеялись от души.
– Не совсем, – ответила я.
Его звали Чарджек: странное имя. Сам он называл себя Чарджером, и это очень ему шло.
Мы отлично провели время, а на следующий день отправились на пляж. Вечером мы пошли поужинать и посмотреть шоу. Он спросил, надолго ли я задержусь на Кальенте, и искренне расстроился, узнав, что мы скоро возвращаемся домой. Мы обменялись контактами, заверив друг друга, что обязательно встретимся снова, и потом иногда посылали друг другу сообщения. Но я никогда его больше не видела.
Сейчас мне уже сложно вспомнить все подробности, но ни с кем другим мне не бывало так весело.

Два дня спустя я попрощалась с Чарджером. Мы вернулись в Мореску холодным дождливым утром, сошли с самолета и направились к офису компании «Санлайт трэвел», чтобы зарегистрироваться на заранее забронированный челнок. Но дойти до него нам было не суждено.
Нас ждали мужчина и женщина, показавшие удостоверения агентов Службы безопасности Коалиции – СБК.
– У нас наверху скиммер, – бесстрастно проговорила женщина по фамилии Крестофф. – Будем крайне признательны, если вы пройдете с нами.
Она выглядела по-своему привлекательно, несмотря на холодность манер: светлые волосы, карие глаза, деловой вид.
Алекс не двинулся с места.
– Зачем? – спросил он.
Ее рослый напарник, очень напоминавший профессионального боксера, молча улыбнулся. Крестофф покачала головой:
– Вам назначена встреча.
– С кем? Может, все-таки объясните, в чем дело?
– Подробности мне неизвестны, господин Бенедикт. Мы лишь обеспечиваем сопровождение. А теперь, пожалуйста, отдайте ваши коммуникаторы. И это тоже. – Она показала на пристегнутый к карману блокнот Алекса.
– Мы арестованы?
– Пока нет, – ответила она.

Глава 19

Идеальная смерть, на которую стоит надеяться, – та, что быстро приходит из ночной тьмы, забирает тебя, пока ты наслаждаешься клубникой, и уносит с собой, не давая времени понять, что свет для тебя уже погас.
Полночь и розы

– У кого-нибудь из вас есть оружие? – спросила Крестофф.
Оружие лежало в моем чемодане. Крестофф повела нас на летное поле, где ждал белый скиммер с опознавательными знаками Коалиции на фюзеляже.
Появились наши чемоданы. Их открыли, быстро перетряхнули, конфисковали мой скремблер и выдали мне расписку, после чего знаком велели подняться на борт.
Крестофф и ее напарник забрались следом за нами. Пилот сидел в отдельной кабине за закрытой дверью. Боксер задвинул люк, и Крестофф дала пилоту команду взлетать. Он что-то сказал насчет сверхурочных. Мы взлетели – уже начинало смеркаться – и повернули на юг.
– Куда мы летим? – спросил Алекс.
– Туда, где вы будете в полной безопасности, господин Бенедикт.
– Мне и здесь ничто не угрожает.
– Вам не о чем беспокоиться, – сказала она. Именно такие замечания пугают меня до смерти.

– Куда мы летим? – снова спросил Алекс.
– В специальное место, – ответила Крестофф. – Вам там понравится.
– Это тюрьма? – спросила я.
– Скорее дом отдыха, – пренебрежительно бросила она.
Мы пролетели над широкой полосой океана, а затем направились вглубь континента. Алекс посмотрел на меня и покачал головой: «Извини, что втянул тебя в это».
Быстро стемнело. Теперь были видны только движущиеся огни в небе и на земле, порой – скопления освещенных зданий. Примерно через час мы пролетели над городом.
– Что все это значит? – спросила я Алекса, даже не собираясь понижать голос.
– Потом, – ответил он.
Чуть позже мы оказались, судя по огням, над горной цепью. Скиммер набирал высоту, и на земле показался снег. Ветер усилился, стала ощущаться качка.
– Почти добрались, – объявил пилот.

Посадка была, скажем так, веселой. Нас швыряло из стороны в сторону. Пилот сказал, что лучше отказаться от всей затеи и вернуться позже.
– Посади эту чертову колымагу, – потребовала Крестофф.
– Послушай, Мария, к чему мне проблемы?
– Можешь нас посадить?
– Да. Если ты настаиваешь.
– Тогда сделай это, пожалуйста.
Я посмотрела на Алекса. Тот откашлялся и глубоко вздохнул. Кругом идиоты.
Крестофф заметила его реакцию:
– Не беспокойтесь, господин Бенедикт. Сквидж справится.
Сквидж? Что за имя для пилота? Но я решила, что будет благоразумно не отвлекать его лишний раз.
Из-за порывов ветра мы носились туда-сюда, но при этом продолжали снижаться. К тому времени вокруг уже царила кромешная тьма, какой не бывает нигде над землей. Навигационные огни освещали пространство вокруг нас, но я не могла разглядеть ничего, кроме снега. Вершины гор становились все ближе. Господи! Я надеялась, что Сквидж знает свое дело, и жалела, что ему не хватило смелости возразить Марии. Боксер молчал. Будь что будет.
Внезапно мы ударились о землю.
– Сели, – сказал Сквидж, как будто этого можно было не заметить.

Крестофф и Боксер достали из рундуков толстые куртки и облачились в них.
– Как насчет нас? – спросил Алекс.
– Вам они не понадобятся! – зловеще проговорила Крестофф.
Пилот вышел из кабины и, сражаясь с ветром, открыл люк. В кабину ворвался холодный воздух.
– Ладно, пошли, – обратилась к нам Крестофф.
Нас вывели на мороз и снег. Меня уже била дрожь при мысли, что нас все-таки убьют – просто оставят посреди снежной бури. Боксер открыл грузовой отсек и достал наши чемоданы. Крестофф включила фонарь, посветила на багаж и взглянула на Алекса.
– Берите, – сказала она.
Мы взяли чемоданы и стали ждать, пока Крестофф не сориентируется. Она посветила фонарем во все стороны. Наконец луч упал на угол здания.
– Сюда.
Я подумала, не броситься ли на них, – лучшего шанса уже не будет. Но Боксер шел сбоку от меня, а Крестофф, с фонарем в одной руке и скремблером в другой, – позади нас. Дверца скиммера захлопнулась, и пилот, не будучи дураком, остался внутри. Впереди сквозь метель появились огни – фонарь на столбе и окна.
Дом был двухэтажный, с верандой. Мы поднялись на крыльцо, и Крестофф жестом велела мне отойти в сторону:
– Господин Бенедикт, встаньте, пожалуйста, впереди. В ближайшее время вы будете жить здесь, и дом должен вас знать.
– Мне холодно, – сказала я. – Может, потом?
Она не обратила на мои слова никакого внимания:
– Сделайте, как я прошу, пожалуйста.
Алекс встал перед датчиками, затем отошел, и его место заняла я. Входная дверь открылась. Мы поспешно вошли внутрь и бросили чемоданы на покрытый ковром пол.
Не знаю точно, чего я ожидала, но в доме никого не оказалось. Температура была не намного выше, чем снаружи. Крестофф огляделась. Чуть больше тепла – и здесь, наверное, было бы вполне уютно. Мебель не отличалась роскошью, но выглядела вполне прилично – диван, три кресла и несколько столиков, на одном из которых стояли шахматы. Темные портьеры замерзли, но могли оттаять. Камин с поленницей дров. Фотографии горных видов и морских пейзажей на стенах. Книжные полки с четырьмя или пятью книгами, пластмассовые цветы в вазе. На второй этаж вела лестница.
– Скоро тут будет тепло, – сказала Крестофф.
Я начала было разжигать огонь в камине, но она жестом остановила меня:
– Когда мы уйдем, времени у вас окажется более чем достаточно. Здесь есть работающий искин. Ее зовут Келли. – Она посмотрела на часы: судя по всему, для назначенной встречи было уже поздно. – Поздоровайся, Келли.
– К вашим услугам, Александр, – ответил женский голос.
– Припасов хватит на две недели. При необходимости кто-нибудь вернется сюда и пополнит их. Есть холодильник, а в задней части дома – кладовая. С западной стороны – сарай с инструментами. Вы не сможете связаться ни с кем, кроме нас. Если захотите с нами поговорить, попросите Келли установить соединение. Если попытаетесь манипулировать искином или взломать систему связи, она отключится – самоуничтожится. Возможно, при этом она заберет вас с собой: в точности не знаю. Поэтому лучше не делать глупостей. – Она снова улыбнулась.
– Здесь есть теплая одежда? – спросил Алекс.
– Нет. Она вам не нужна: вы все равно никуда не уйдете. Есть одеяла. Температура сегодня ночью – сорок градусов ниже нуля. Ветер южный, тридцать метров в секунду. Лучше оставаться внутри. Вы слишком далеко, и никто вам не поможет.
Я уловила поток теплого воздуха, который шел из вентиляционных отверстий.
– Головизор принимает все программы, можете смотреть что хотите. Естественно, не в интерактивном режиме. Извините.
– Где мы? – спросил Алекс.
– В заповеднике Валерия. Это собственность государства. Здесь вас никто не побеспокоит. Но дом стоит довольно высоко: если вдруг захотите выйти, будьте осторожны. Вероятно, вас интересует, нет ли здесь жучков? Мы не видим никакой нужды нарушать ваше личное пространство. Вряд ли вы в это поверите, но… – Она пожала плечами. – Вопросы есть?
– Есть, – сказал Алекс. – Что будет дальше?
– Скоро сюда пришлют кого-то для встречи с вами. Другой информации у меня нет.
Мне по-прежнему было холодно.
– Где одеяла?
– Наверху, в главной спальне. – Она удостоила меня похотливой улыбкой, будто в точности знала, чего мне хочется. – В шкафу. – Она взглянула на напарника. – Мы ничего не забыли, Корел?
– Похоже, все.
У него было идеальное произношение. Несмотря на бандитскую внешность, я решила, что он куда умнее, чем кажется.
– Когда нам ждать гостя? – спросил Алекс.
Крестофф небрежно пожала плечами:
– Не знаю.
Они с Боксером переглянулись и вышли. Келли закрыла за ними дверь. Я подошла к окну, глядя, как они садятся в скиммер. Мгновение спустя машина поднялась в небо, навстречу падающему снегу, и вскоре ее поглотила метель.
– Что все это значит? – спросила я Алекса.
– Погоди. Давай сначала согреемся. – Он поднялся наверх и через пару минут вернулся с охапкой одеял.
Я бросила в камин несколько поленьев, плеснула жидкости для розжига и нажала кнопку. Искра воспламенила жидкость, через несколько секунд вспыхнули поленья. Мы придвинули к огню два кресла. Алекс протянул мне одеяло – холодное. Но вскоре все должно было согреться. Я набросила одеяло на плечи и опустилась в кресло, твердое как камень.
– Итак, – начала я, когда по телу стало разливаться приятное тепло, – что все это значит?
– Как они считают, мы выяснили, что именно узнала Викки Грин.
– А мы это выяснили?
– Нет.
– Может, сказать им, что мы ничего не знаем?
– Это не важно, Чейз. Теперь нам совершенно ясно: она действительно что-то узнала. Простейшее умозаключение.
– Думаешь, они собираются нас убить?
– Если бы они хотели нас убить, то уже сделали бы это. – Он поправил одеяло. – Кажется, отопление не работает. Так или иначе, им вовсе не нужно, чтобы мы погибли или даже исчезли.
– Слишком много шума?
– Верно. Они не хотят привлекать к себе излишнее внимание.
– Так в чем же секрет?
– Пока не знаю в точности.
– Гм… не хотелось бы об этом говорить, Алекс, но…
– Да?
– Если они не могут допустить, чтобы мы погибли или исчезли…
– Вероятно, ты права, Чейз.
– Они собираются сделать нам линейную блокировку.
– Я так и подумал.
– То же самое случилось с Викки.
Алекс уставился в огонь. Взгляд его стал жестче.

Глава 20

– Доктор Вентнор, каждая дверь ведет в другую комнату или в другой коридор. Окон нет. Выхода нет. Как мы выберемся?
– Ошибаешься, Хоуи. Выход есть. Маккомбер ясно это показал.
– Но тело Маккомбера лежит в столовой. Он не сумел выбраться.
– Да, знаю. Увы, простого объяснения нет…
Люблю тебя до смерти

Я заснула в кресле под завывание бури за окном. Наверху было две спальни, но у огня я чувствовала себя лучше. Время от времени я слышала, как Алекс расхаживает по комнате.
К рассвету метель прекратилась или, по крайней мере, ослабла. Алекс, судя по всему, задернул занавески. Я прошлепала к окну и выглянула сквозь щелочку на улицу. Снег, освещенный падавшим из окна светом, простирался насколько хватало взгляда, сливаясь с серой дымкой.
Я подумала о Викки, которой тоже пришлось пережить нечто подобное, – только она была одна, наедине с тайной, которую ей довелось узнать. И о Дженнифер Келтон: эта же тайна, видимо, довела ее до слез тридцать лет назад.
Кальенте.
«Это не важно», – сказала она про религиозную церемонию на свадьбе ее дочери.
Это уже не важно.
Алекс тихо дышал в кресле. Огонь угасал. Я подбросила в камин еще одно полено. Запас дров уменьшался. Похоже, придется нарубить еще. Будет весело.

Меня вновь разбудил запах бекона. Алекс был в кухне. Я встала и прошла туда, завернувшись в одеяло. Он сидел за столом и смотрел новости.
– Что происходит? – спросила я.
– Кое-что уже произошло.
– Надеюсь, они не вернулись?
– Нет. Все куда интереснее.
Алекс встал и направился в гостиную. Я последовала за ним. Он взглянул на полку, где лежало несколько книг.
– Сплошь дешевые романы, – заметил он.
– Угу.
– За исключением одной. – Он показал на кофейный столик, где лежала открытая книга большого формата. Я посмотрела на Алекса. – Это не простая книга, – добавил он.
Мы сели на диван, и он раскрыл книгу на титульном листе. «Их звездный час» Черчилля.
– Алекс, – сказала я, – мне кажется, на данный момент у нас есть проблемы поважнее.
– Это один из томов его «Истории Второй мировой войны». Ему цены нет.
– Прекрасно. Если выберемся отсюда, сможем заработать кучу денег.
– Чейз, «История» считается утраченной, кроме нескольких фрагментов. А теперь у нас есть целый том. Мало того, в переводе Кейфера. Я покажу тебе и еще кое-что.
Я подумала, что его завтрак стынет, но, когда Алекс был в ударе, не стоило говорить о банальных вещах.
– Взгляни. – Он раскрыл книгу на форзаце. Там стоял штамп «Библиотека администратора». – Эти бюрократы владели ею и даже не знали, сколько она стоит.
– Может, она принадлежала самому Килгору?
– Неужели он настолько глуп? Сомневаюсь.

Остальные утренние новости были самыми что ни есть обычными. Протест против налогов в какой-то Чампике, тройное убийство в Маринополисе. Несчастное происшествие при строительстве убежища на случай вторжения «немых», двое погибших.
Кроме бекона, Алекс ел яичницу и картофель по-домашнему. Я плотоядно посмотрела на него. Он улыбнулся.
– Извини, – сказал он. – Больше не осталось. Но у них есть крупа, что-то вроде овсянки. Можешь попробовать. Выглядит вполне прилично.
– Шутишь?
– В общем, да. На самом деле в кладовой полно продуктов.
Решив, что мне хватит тоста с корицей, апельсинового сока, яичницы и кофе, я передала заказ Келли. Честно говоря, мне не очень понравилось. Трудно сосредоточиться на еде, когда ждешь, что прилетит скиммер, кто-нибудь выйдет из него и поставит тебе ментальную блокировку.
Я не могла поверить, что такое осуществимо. Неужели можно наложить строжайший запрет, не дающий мне поступать по своей воле? У меня совсем не было желания проверять это на себе.
Прямо за окном тянулся обрыв. Я встала, подошла к окну и, приподнявшись на цыпочки, выглянула наружу, но не смогла разглядеть ничего, кроме дерева, росшего почти горизонтально на краю.
– Если будем падать, то с большой высоты, – заметил Алекс.
– Надо бы выйти на улицу и осмотреться.
– Слишком холодно, а пальто у нас нет.
– Можно закутаться в одеяла.
– Нужны еще и сапоги. – Он подцепил вилкой кусочек бекона, положил в рот и откусил от булки. – Здесь некуда идти. Мы на плато.
– И никак не сбежать?
– Точно не уверен, но думаю, что так.
– Если подождать, пока не станет теплее…
– Если мы выйдем наружу и замерзнем, толку не будет. – Он доел булочку и занялся яичницей. – Как я понимаю, ты не сумеешь соорудить что-нибудь вроде передатчика?
– Из деталей головизора? Нет. Сомневаюсь, что вообще кто-нибудь сумеет. Уж точно не я.
– Я так и думал.
– Как по-твоему, сколько у нас времени? До того, как они вернутся?
– Не знаю. Немного. Думаю, им хочется как можно быстрее покончить с этим.

В багаже у нас лежали легкие куртки, но на таком холоде от них не было никакого толку. Я все же надела свою и вышла наружу. В лицо ударил морозный воздух. Плато было маленькое – если бы я была одета как надо и снег не доходил мне до лодыжек, я могла бы пересечь его за пять минут.
Я заглянула за обрыв, не подходя слишком близко к нему. Внизу виднелись клочки земли, поросшие лесом, множество гребней и оврагов, река. На юге – по крайней мере, я решила, что там юг, – возвышалась большая гора. Прямо под нами кто-то двигался – судя по всему, животное. И все. Признаков человеческого жилья нигде не наблюдалось.
Сзади ко мне подошел Алекс.
– Осторожнее, – сказал он.
Появилось какое-то крылатое создание, явно проявлявшее к нам интерес. Я подобрала со снега сухую ветку на всякий случай.

Я решила, что буду каждый день выходить и смотреть с обрыва. Уже на следующее утро я увидела в долине, прямо под собой, пятерых человек, похожих на охотников. Я кричала и размахивала руками, но они даже не оглянулись. Следом за остальными из леса появился еще один. Точно не уверена, но мне показалось, что он поглядел вверх и увидел меня. Я снова замахала и закричала, но он пошел дальше. Подобрав ветку, я швырнула ее с обрыва, достаточно далеко, чтобы ни в кого не попасть. Ветка бесшумно приземлилась среди деревьев, но, видимо, мне удалось привлечь внимание охотников. Они остановились. Я бросила вниз камень, который упал почти в то же место. Один из охотников поднял оружие. Я пригнулась, поняв, что он собирается выстрелить в меня.
Для охоты на Салуде Дальнем использовались бесшумные лучеметы, и я не знала, выстрелил он на самом деле или нет. Но было ясно, что у них отнюдь не дружественные намерения. Глядя им вслед, я боролась с желанием швырнуть в них еще несколько камней.

Случившееся, однако, навело меня на одну мысль. В моем чемодане лежал бумажный блокнот. Достав его, я начала писать на каждой странице: «Помогите. Мы в плену на плато. Спасите». И, подумав, добавила: «Свяжитесь с Робом Пейфером. Вознаграждение гарантировано». Внизу я поставила имя Алекса.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Еще одна попытка. Жаль, что тут нет пластиковых пакетов.
Я поискала, но не нашла ни пакетов, ни резиновых колец, ни пластмассовых контейнеров, ни скрепок для бумаги. В конце концов я просто смяла в комок каждый из шестидесяти двух листков, снова вышла наружу и прошлась вдоль обрыва, пуская их по ветру.
– Что ж, – заметил Алекс, когда я вернулась, – кто знает?..

Внутри дома было довольно уютно. Деревянные стены и обтянутые тканью кресла создавали ощущение старины. Мы поддерживали огонь в камине, хотя в этом больше не было нужды. В гостиной по всей стене тянулись окна, а над головой простирался куполообразный потолок цвета черного дерева. Из кухни открывался великолепный вид, в том числе на долину и гору – вероятно, самую высокую на планете.
Везде стояла мебель исключительно ручной работы. Кресла и диван обтянуты золотистой тканью, на столиках – металлические лампы. В других обстоятельствах я с удовольствием пожила бы в таком доме. Конечно, на лыжах тут не покатаешься и вообще никаким спортом не займешься, но посидеть у окна с хорошей книгой – почему бы и нет?
Сбросив туфли и носки, я снова устроилась перед камином.
– Похоже, – сказала я, – перспективы не слишком радостные.
Алекс уставился на купол потолка.
– Вряд ли тут есть антигравитационные пояса, – заметил он.
О да. Пожалуй, оно и к лучшему, что старая идея из фантастических эпопей оказалась неосуществимой. Хотя в той ситуации мы бы, скорее всего, ими воспользовались – что нам терять?
– Как только согреюсь как следует, – сказал Алекс, – хочу взглянуть, что есть в сарае. Возможно, там найдется что-нибудь полезное.

Полезного нашлось довольно мало: несколько запасных светильников, две лопаты, немного гаек, болтов и гвоздей, резервный калибратор для Келли, сломанный головизор, тридцать-сорок метров провода, две лестницы, коробка потолочных крючьев, несколько цветочных горшков, две банки краски, три чистые кисти и рыболовное снаряжение.
Рыболовное снаряжение.
Вернувшись в дом, мы поговорили о том, не следует ли отключить Келли.
– Она, вероятно, обо всем докладывает, – сказал Алекс.
– Допустим, мы ее отключим. Нет гарантии, что за нами не наблюдают как-то по-другому.
Все же мы сочли идею стоящей и спросили Келли, можно ли ее безопасно отключить.
– Да, – ответила она. – Вы действительно этого хотите?
– Да, хотим.
– Вы уверены?
– Да. Ничего личного.
– Как пожелаете.
Ее лампочки погасли. Для надежности я отсоединила искина от всех источников питания.
– Ладно, – сказал Алекс. – Будем считать, что за нами продолжают следить. Если понадобится сказать что-нибудь, не предназначенное для их ушей, выйдем наружу.
Я посмотрела на снег за окном. Кто-то за это поплатится.

В тот же день с востока прилетел скиммер. Не на шутку перепугавшись, я выбежала наружу и увидела большую белую машину. На фюзеляже была сделанная по трафарету надпись «Завсегдатаи Центра», а также скрипичный ключ и несколько нот. Я замахала руками и закричала.
Скиммер описал дугу и развернулся. Я увидела пилота, женщину рядом с ним и двух ребятишек на заднем сиденье.
Я замахала снова:
– Помогите!
Из дома выскочил Алекс и начал подпрыгивать на снегу.
Один из мальчишек заметил меня, толкнул другого и показал на меня. Оба рассмеялись.
– Есть! – сказала я. – Алекс, похоже, мы спасены.
Я радостно закричала.
Пилот смотрел на нас.
– Помогите!
Пилот приветственно помахал в ответ.
Идиот. Ты что, не видишь, что мы без курток и замерзаем?
Я схватилась за горло, изображая крайнюю степень отчаяния.
Мальчишки снова засмеялись, пилот помахал в последний раз и начал набирать высоту. Мы смотрели им вслед, пока они не скрылись из виду.

Вечером, пока Алекс листал томик Черчилля, я сидела у окна и смотрела на Каллистру – звезду Викки.
Яркая и чистая, она казалась якорем посреди небес, звездой, о которой пишут волшебные сказки, которую показывают детям на дворе. Голубая и прекрасная – маяк, свидетельствующий о том, что в мире все в порядке.

Глава 21

Если видишь всадника в зеркале заднего вида, пора прибавить газу.
Этюд в черных тонах

Утром я сказала Алексу, что иду в сарай.
– Зачем?
– Хочу взять лопату. Если сегодня кто-нибудь опять пролетит над нами, нужно дать ему понять, что мы нуждаемся в помощи.
– И как ты собираешься это сделать?
– Ты можешь помочь, если есть желание.
– Конечно, – ответил он. – Вдруг еще какая мысль придет в голову.
Мы зашли в сарай.
– Не могу просто сидеть и ждать, зная, что нам нечем защищаться, а агент Крестофф может вернуться в любой момент, – сказала я. – С ней будут Корел и кто-то еще. Он воткнет иголки нам в башку.
– Это делается по-другому.
– Спасибо, порадовал.
Взяв лопаты, мы выбрали место перед домом. Было по-прежнему холодно, но уже не так, как раньше. Мы начали расчищать снег. Я предложила кое-что, Алекс согласился, что мысль хорошая, и через несколько минут мы изобразили слово «ПОМОГИТЕ» – огромными буквами. Чтобы лучше было видно с воздуха, мы наломали кустов и веток и выложили ими буквы.
Полузамерзшие, мы вернулись в дом, взяв с собой лопаты, наше последнее оружие.

Проковыляв в ванную, я наполнила ванну горячей водой, забралась в нее и сидела, пока вновь не начала ощущать собственное тело.
Вечером я впервые за долгое время сама приготовила горячий ужин – мясо с чесночной приправой, овощами и картофельным пюре. Картофель, овощ земного происхождения, распространился по всем планетам Конфедерации, добравшись даже до этих отдаленных мест. Мы хорошо поели.
Потом мы снова принялись смотреть новости со всей планеты. В городах, о которых мы никогда не слышали, местные жители спорили о стоимости образования. Еще где-то люди возмущались, что их соседи покупают дорогие товары, вроде скиммеров, в других регионах, а не приобретают их на месте. В городе Шай-Гайон возражали против указов, обязывающих лучше содержать свои дома. Где-то жители сталкивались с подростковой преступностью и бандитизмом. В крупном городе на побережье собирались решить, следует ли разрешать азартные игры вблизи церквей. Слышались жалобы на качество развлечений. Сообщалось об очередном вторжении «немых».
– Они обстреляли патрульный корабль Коалиции, – сказал репортер. – К счастью, никто не пострадал, насколько нам известно.
– Что скажешь, Алекс?
– О нападении? Не верю. Нигде поблизости «немых» нет.
Правительство Коалиции готовилось к выборам. Шли ожесточенные споры о запрете недобровольного стирания памяти. Некоторые кандидаты называли его убийством, другие возражали, считая, что оно позволяет начать новую жизнь «людям с ограниченными психологическими возможностями».
Во время интервью какого-то речистого кандидата Алекс заснул. Я посмотрела еще несколько минут, потом выключила головизор, погасила часть ламп и села у окна.
За пределами полосы бледного света, падавшей из окон, царила кромешная тьма. Каллистра, видимо, находилась в другой части неба – или же небо затянули облака: ночью понять было сложно. Нигде не виднелось ни единого огонька. Я поправила подушки на диване, и мне показалось, что от них исходит легкий запах хвои.
Я подумала о Бене, о том, что он сейчас делает. Вспоминает ли он обо мне? Он всегда считал, что Алекс – психически ненормальный и мне не следует с ним работать. Сидя ночью в пустом доме и размышляя, когда до нас доберутся негодяи, я начала подозревать, что, возможно, Бен был прав.
Линейная блокировка.
Мысль о том, что я могу утратить часть себя самой и вернуться на Окраину, лишившись свободы действий, приводила меня в ярость. Я пообещала себе, что не сдамся без боя и, по крайней мере, прикончу чокнутую женщину-агента.
Я с трудом могла представить, что это такое – жить с заблокированными идеями: память остается нетронутой, но не может служить руководством к действию. Так случилось с Викки. В отчаянии она решилась на полную очистку разума, чтобы избавиться от всех своих воспоминаний. Ей пришлось заплатить страшную цену.
О чем же шла речь?
Об астероиде ULY447, экспедиции Кальенте и религиозной церемонии, которая уже не имела значения?

Рано утром меня разбудил Алекс:
– Есть работа.
– Какая? – спросила я, вспомнив надпись на снегу. – Кто-то прилетел?
– Нет. Ночью надпись занесло снегом.
– Черт…
– Ну, толку от нее, пожалуй, было немного. Здесь не слишком оживленное движение.
– И все же стоило попытаться. Так что за работа?
– Одевайся, покажу. – Он прислонился к стене и улыбнулся. – Агент Крестофф и безумный доктор могут явиться в любой момент, так что лучше подготовиться.
Через двадцать минут я спустилась в гостиную и увидела прислоненную к стене раздвижную лестницу, которую Алекс принес из сарая. На полу еще остался снежный след.
– Какие-то проблемы? – спросила я.
– Нет, а что?
– Зачем лестница?
– Я же сказал: никаких проблем.
Алекс стоял у окна. Солнце только что взошло.
– У меня тут уже голова кружится.
– Само собой. – Он показал на нависшее над краем обрыва дерево. – Взгляни.
– Угу. Словно цепляется за жизнь.
– Не наводит ни на какие мысли?

Мы снова вышли наружу, увязая в снегу.
– Не думаю, что в доме есть камеры, – сказал Алекс. – Я тщательно обыскал весь первый этаж. Может, они и слышат нас, но вряд ли что-то видят.
– Ну и ладно.
Он открыл дверь сарая и взял оттуда топор. Я рассмеялась.
– У них наверняка есть оружие, – сказала я. – Топор не очень нам поможет.
– Ты права, Чейз. Но у нас заканчиваются дрова.
– Вот оно что…
– Хочу нарубить немного.
– Неплохая мысль.
– А ты пока покрась гостиную.
– Покрасить гостиную?
– Да. Объясню потом.
– Алекс…
– Положись на меня.
– Для этого ты и принес лестницу?
– Конечно.
– Потолок тоже покрасить?
– Нет, незачем.
– Тогда ты взял не ту лестницу. – Я показала на стремянку. – Нужна вот эта.
– Могут понадобиться обе.
Я взяла одну из банок с краской:
– Замерзла.
– Оттает.
– Знаешь, с тобой порой тяжело работать.
– Ты это уже не раз говорила.
– Ладно. В какой цвет красить?
Банок было две. Судя по этикеткам, одна содержала темно-зеленую краску, а другая – золотистую.
– В золотистый, – ответил Алекс.
– Хорошо.
– Через несколько минут приду помочь.
– Ладно.
– Я еще принес немного троса. Он лежит возле камина. Его тоже нужно покрасить.
– Покрасить трос?
– Естественно.
– В зеленый цвет?
– Нет, тоже в золотистый.

Глава 22

– Ты блефуешь, Карла.
– Другого выхода все равно нет, Фэллоу. Это твой шанс вовремя вернуться домой.
Этюд в черных тонах

К концу дня гостиная сверкала золотой краской, как и трос. Вечер и бо́льшая часть ночи ушли на приготовления. Однажды мы услышали, как над нами пролетает скиммер, и наши сердца ушли в пятки. Я выбежала наружу, увидела, что машина неправительственная, и замахала как сумасшедшая. Но кажется, меня вообще не заметили.
Встав рано утром, мы занялись потолком. Мне стало казаться, что у нас и в самом деле все получится. Но работа оказалась непростой. Я провела немало времени на раздвижной лестнице: вставляла крючья в купол потолка, натягивала трос, закрепляла и нагружала одеяла.
Закончив, я спустилась вниз и убрала лестницу обратно в сарай. Когда я вернулась, радуясь теплу, Алекс снова вывел меня за дверь.
– Нужно заманить их на середину гостиной, – сказал он.
– Думаю, это несложно.
Вернувшись на крыльцо, мы заглянули в открытую дверь.
– Для процедуры им потребуется стол, – еле слышно прошептал Алекс.
– Для линейной блокировки?
– Да.
В гостиной были две тумбочки, кофейный столик и обеденный стол.
– Обеденный стол не подойдет, – сказал он. – Стоит в неудачном месте. Когда вернемся, свалим на него посуду. Стаканы, тостер, грязное белье – все, что попадется под руку.
– Хорошо.
Алекс обвел взглядом гостиную:
– Оставим им кофейный столик.
– Он тоже стоит не в самом удачном месте.
– Знаю. Ты права. – Он немного подумал. – Ладно. Его тоже завалим. Остается одна из тумбочек.
– Не проще ли вытащить ее на середину комнаты?
– Принеси шахматы, – сказал Алекс.
Сняв с тумбочки лампу, он передвинул ее в нужное место, затем поставил на тумбочку шахматы и расположил фигуры так, чтобы создать впечатление брошенной на середине партии. Из нескольких стульев, стоявших у обеденного стола, мы взяли два и поставили их по сторонам тумбочки.
Когда мы закончили, Алекс снова осмотрел комнату. Он ничего не сказал, но вид у него был довольный. Мы снова вышли наружу.
– Что-нибудь еще, Алекс? – спросила я.
Он внимательно оглядел меня и пожевал губу:
– Ты не могла бы покороче подстричь волосы, чтобы напоминать Крестофф?
Для этого требовалась не только короткая стрижка. Прическа Крестофф, сделанная по местной моде, была неподвластна любым ветрам.
– Конечно, – ответила я.
– Тогда так и сделай. – Он вздохнул. – Жаль, что у нас нет краски для волос.
– Чтобы сделать из меня блондинку?
– Да.
– У меня не слишком подходящий цвет лица.
– В темноте никто не заметит.
Дальше оставалось лишь ждать. Именно в эти минуты человек начинает волноваться.
– Послушай, – сказала я, – может, они просто хотят бросить нас здесь? Или рассчитывают, что мы попытаемся спуститься с обрыва и убьемся?
– Нет, – ответил Алекс. – Если бы они этого хотели, то сами столкнули бы нас вниз. Вряд ли их обрадует необходимость объяснять, каким образом мы погибли или пропали без вести. К тому же им неизвестно, знают ли другие о цели нашего прилета. – Он сбросил ботинки и положил ноги на табурет. – Меньше всего им нужно, чтобы с нами что-нибудь случилось.

Мы ожидали, что Крестофф вернется через день или два. Но шли дни, а небо оставалось пустым. После того первого и единственного раза, когда у нас был реальный шанс подать сигнал бедствия, мы видели несколько летательных аппаратов: все – слишком далеко или слишком высоко.
Возникла еще одна проблема. Мы не могли идти на риск и допустить, что они, скажем, явятся посреди ночи или незаметно проскользнут в дом, пока мы будем смотреть головизор. Если бы они застали нас врасплох, наш план был бы обречен. И мы разработали систему суточных дежурств: один из нас постоянно был настороже.
Мы переставили мебель и постарались расслабиться. Кто-нибудь один неизменно располагался у окна или входной двери.
Как убивать время, зная, что кто-то намерен разобрать на части твой мозг? Что касается меня, то я предпочитала передачи, которые можно было смотреть без особого внимания, – комедии, где герои все время падали, и триллеры, в основном сводившиеся к погоням. И еще легкое чтиво, не требовавшее большого эмоционального напряжения. Эмоций у меня уже не осталось.
Мы вместе завтракали, обедали и ужинали, а вечерами усаживались в гостиной, наполовину притушив свет. Алекс читал «Их звездный час», положив книгу на кофейный столик и осторожно переворачивая каждую страницу. Иногда он останавливался и зачитывал мне ту или иную фразу. У него было несколько любимых цитат из Черчилля. «Никогда прежде в истории человеческих конфликтов…» И еще: «Победа любой ценой, победа, несмотря на все ужасы; победа, независимо от того, насколько долог и тернист может оказаться к ней путь…»
– Жаль, что его здесь нет, – сказал он.
– На чьей он был стороне?
Алекс закатил глаза:
– На стороне цивилизации. – Он задумался. – Жаль, что тогда не было аватаров. Слишком далекие времена.
На девятый день разразилась чудовищная буря, и нас завалило снегом. Когда метель закончилась, нам пришлось карабкаться через сугробы, чтобы выбраться наружу.
Я надеялась, что Пейфер обнаружит наше исчезновение и начнет искать нас. Но эта надежда ни на чем не основывалась. Когда я поведала об этом Алексу, он поинтересовался, как Пейфер может проследить наш путь до этого уединенного форпоста.
Шла предвыборная кампания, и мы насмотрелись выступлений разнообразных кандидатов: те рассказывали, как они собираются улучшить жизнь обитателей планеты. Все подчеркивали необходимость противостоять «немым» – естественно, расходясь в деталях. Некоторые хотели привлечь Конфедерацию, но та не пользовалась особой популярностью на Салуде Дальнем: ее считали далекой державой, которая охотно поживилась бы ресурсами планеты. У меня возникло впечатление, что у политиков на Салуде Дальнем вошло в привычку выступать против Конфедерации, расписывая угрозы, которые исходят от нее.
Остальные новости были не столь важными: внезапная смерть бывшей королевы красоты, скандал из-за того, что спортсмен мирового класса оказался двоеженцем, арест знаменитости шоу-бизнеса за непристойное поведение. Еще одного всеобщего любимца обвиняли в том, что он сбросил жену с лестницы. Сам он заявлял, что это сделал неизвестный, вломившийся в их дом.
Сообщалось об очередных стычках с «немыми».
«На этот раз обошлось без стрельбы, – с энтузиазмом говорил молодой журналист, – но инциденты становятся все более многочисленными. Похоже, следует готовиться к худшему».

Однажды вечером мы смотрели интервью с экономистом, заявлявшим, что происходит нечто странное.
«Многие крупные корпорации, – говорил он, – особенно те, которые серьезно инвестировали в недвижимость, распродают свои активы и сокращают штаты».
Я посмотрела на Алекса:
– Как раз то, о чем ты говорил, только в более крупных масштабах.
«Почему?» – спросил интервьюер.
«Не знаю, – ответил экономист. – Возможно, это просто совпадение, но сомневаюсь. Похоже, дело идет к спаду».
«Но ведь экономика сильна. Разве не так, Кэри?»
«Так было несколько недель назад, Карм. Но внезапно все зашаталось».
«Почему?»
«Понятия не имею. Прослеживаются долгосрочные тенденции. Единственное, что я могу предположить, причем, подчеркиваю, это лишь мои домыслы…»
«Продолжайте, Кэри. Мы слушаем».
«Возможно, близится война. Война с „немыми“».
«Но разве это не должно подстегнуть производство? История учит, что войны идут на пользу бизнесу».
«Совершенно верно, Карм, – кивнул Кэри. – Если их выигрывать».

Я все глубже погружалась в уныние. Алекс пытался меня развеселить: мол, держись, все будет хорошо.
– Мы обязательно выберемся отсюда, – сказал он. – А потом возьмем «Белль», полетим к астероиду «Лантнера» и выясним, в чем дело.
Иногда по вечерам я закутывалась в одеяло, выключала наружное освещение и выходила на крыльцо, чтобы взглянуть на небо. Я смотрела на туманную дымку – край Млечного Пути – или в другую сторону, на Каллистру. В тот вечер, когда мы слушали экономиста, ко мне присоединился Алекс, и мы постояли вместе в темноте.
– Скоро они явятся, – сказал он.

Глава 23

Береги голову.
Узнать тебя и умереть

Они появились на следующий день после интервью с экономистом. Алекс валялся на диване, читая политическую историю владений Коранте. Он только что в очередной раз заметил, что ему очень хотелось бы заполучить хоть один предмет той эпохи, например брокасскую вазу из зала, где судили всю семью. Сколько она могла бы стоить?
Был вечер. Мы оба услышали звук приближающегося скиммера задолго до того, как увидели его. В тот день вахту несла я. Мы быстро проверили состояние наших приготовлений. Потом в небе появились огни, и машина начала снижаться.
– Пора начинать шоу, – сказал Алекс.
Выкрашенный в золотистый цвет трос тянулся вдоль такой же золотистой стены напротив входной двери, уходя за спинку дивана, где зацеплялся за вбитый в пол потолочный крюк. Дальше он шел вдоль подлокотника дивана, где был закреплен таким образом, что любой сидящий на диване мог протянуть руку и освободить трос. Тот, кто входил в дверь, не мог ничего заметить.
Мы подождали, пока скиммер не опустится. Алекс сел на диван, отцепил конец троса от подлокотника и пару раз потянул, убеждаясь, что тот нигде не застрял. Затем он сжал трос в правой руке, небрежно свесив ее с подлокотника.
На тумбочке, стоявшей шагах в восьми от двери, был горшок с искусственным растением. Я положила рядом с ним гладкий серый камень. Тот выглядел невинным украшением, и я даже не пыталась его спрятать, выставив на всеобщее обозрение.
Двигатели смолкли, и мы услышали звук открывающегося люка, а затем голоса. Я подошла к окну.
– Их трое, – сказала я.
– Кто?
– Крестофф, тот боксер – Корел – и какой-то коротышка.
– Не пилот?
– Нет. Пилот все еще в машине.
– Ладно. Значит, коротышка – техник.
– Они закрыли люк.
В этом мы почти не сомневались. Пилот точно так же закрыл люк, когда доставил сюда нас. Слишком холодно, чтобы сидеть с открытым люком.
– Идут.
– Хорошо. Все готово?
– Так точно, сэр. Крестофф идет первой, Боксер держится сзади.
– Ладно. Техник вряд ли опасен для нас.
– Будем надеяться.
– Кто бы ни добрался до него первым…
Голоса стали громче.
– Идут.
Я встала у двери. Крестофф попросила Келли открыть ее. Подождав несколько секунд, она повторила попытку. Я открыла дверь сама.
– Мы не доверяли Келли, – сказала я.
Крестофф остановилась в дверях, с озадаченным видом, но при этом в руке у нее был скремблер.
– Она за вами не шпионила. Это никому не было нужно. Впрочем, уже не важно.
Знаком велев мне отойти на несколько шагов, она вошла в гостиную и посмотрела на Алекса, лениво развалившегося на диване. На ней были толстая куртка и натянутая на уши шерстяная шапка.
Я сделала вид, будто испугалась, – в общем-то, особых усилий для этого не потребовалось.
– Привет, – сказал Алекс. – А мы уж подумали, что вы про нас забыли.
Крестофф жестом пригласила войти остальных. Коротышка, оказалось, он носил бороду, всклокоченную и с проседью, – нес черный ящичек. За ним вошел Боксер, таща черный ящик побольше. Поставив ящик на стул, он закрыл дверь. Боксер показался мне еще более могучим, чем в прошлый раз. Он даже не стал демонстрировать нам оружие.
– Нам нужно провести обследование и убедиться, что с вами все в порядке, – сказала Крестофф. – После этого вас отпустят.
– Послушайте, мы прекрасно знаем, о чем идет речь, – возразил Алекс.
– О чем же?
– Вы собираетесь сделать линейную блокировку нам обоим.
Крестофф поколебалась:
– Ладно. Нет смысла скрывать это. Но вам не причинят никакого вреда.
– Что именно вы хотите убрать? Все, что имеет отношение к Викки Грин?
Снова пауза.
– Да.
– Прежде чем вы это сделаете, ответьте на один вопрос.
– Если смогу.
– На кого вы работаете?
– На СБК.
– Надеюсь, не все там такие мерзавцы, как вы.
Она повернулась к коротышке:
– Доктор, займитесь им в первую очередь.
– Это ведь всё Векслер?
Крестофф застыла как вкопанная.
– Нет, – наконец ответила она, но по глазам было ясно, что она лжет. – Хватит нести чушь. – Она подошла к тумбочке с шахматами и смахнула фигуры на пол. – Ставь сюда.
Я сомневалась, что коротышка и вправду доктор, – похоже, он не блистал умом. Боксер поднял большой ящик и поставил его на тумбочку.
– Пожалуйста, – дрожащим голосом проговорил Алекс. – Я отдам вам все, что у меня есть.
Фраза «Все, что у меня есть» служила паролем. Я начала считать до четырех.
Техник поставил свой ящичек и открыл его, затем жестом велел Алексу подойти и сесть за тумбочку.
Алекс начал подниматься с дивана, держа трос так, чтобы его не было видно.
Я досчитала до трех, затем еще раз взглянула на камень, лежавший на тумбочке с растением.
Техник собирался что-то сказать Боксеру, когда я досчитала до четырех.
Алекс отпустил трос. Дальний его конец, находившийся вне дома, был переброшен через ветку торчавшего над обрывом дерева и привязан к камню – намного более тяжелому, чем тот, на который смотрела я. Камень, само собой, рухнул вниз, увлекая за собой трос.
Внутри дома трос скользнул вверх по стене и пронесся по потолку – через ряд крючьев и углы двух одеял, скрепленных между собой гвоздями. Одеяла раскрылись и вывалили на наших ошеломленных гостей свое содержимое: камни, поленья, землю, банки из-под краски, гаечные ключи, посуду, стаканы, лампы и стеклянную бутылку, которую мы нашли в ванной комнате. Отойдя в сторону, я врезала камнем в челюсть Боксеру. Я собиралась приложить ему промеж глаз, но он машинально уклонился: пришлось удовольствоваться тем, что подвернулось под руку. Боксер рухнул, словно детеныш носорога. Несколько секунд спустя Алекс выхватил скремблер у застигнутой врасплох Крестофф. Порывшись в карманах Боксера, я нашла еще одно оружие – бластер – и направила его на техника.
– Не стреляйте! – проскулил он, поднимая руки. – Пожалуйста. Я никому не хотел сделать ничего плохого.
– Ладно, – кивнула я. – Только не…
– Я здесь только потому, что меня позвали. – Из пореза у него на лбу шла кровь. – Я тут ни при чем.
Я на секунду посмотрела в окно:
– Пилот все еще в кабине.
Крестофф начала подниматься на ноги. Алекс навел на нее оружие. Она щелкнула коммуникатором.
– Нет, – сказал Алекс. – Ни звука.
Крестофф поколебалась, глядя на браслет с коммуникатором.
– Снимите, – велел Алекс. – И ни слова. Просто бросьте его сюда.
Она сняла браслет и уронила его к ногам Алекса.
– Отойдите, – сказала я.
Крестофф подчинилась. Боксер заворчал и попытался встать, с ненавистью глядя на меня.
Я подобрала камень и ударила им по браслету.
Крестофф посмотрела на потолок, откуда свисали два одеяла, и рассмеялась.
– Неплохо, – сказала она. – Не думала, что вам хватит сообразительности.
– Не делайте резких движений, – приказал Алекс. – Корел?
Боксер среагировал на свое имя.
– Отдай мне свой коммуникатор.
Тот отрицательно покачал головой.
Вздохнув, Алекс направил на него скремблер Крестофф и нажал на спуск.
Боксер вскрикнул, но крик тут же сменился всхлипом, и он безжизненно обмяк на полу. Взгляды Крестофф и Алекса встретились.
– Я вас убью, – тихо проговорила она.
Коммуникатор крепился у Корела на воротнике. Алекс снял его, внимательно оглядел, бросил на пол и растоптал.
Я связала руки Крестофф куском троса. Алекс занялся техником. Я проверила пульс Боксера. Он дышал.
– Какое-то время проваляется без чувств, – сказала я.
Пилот сидел в кабине, читая книгу.
– Не трогайте его, – заявила Крестофф.
Мы заткнули кляпами рот – ей и технику.
Крестофф посмотрела на меня. Судя по ее взгляду, она с удовольствием подкараулила бы меня в темном переулке.

Люк был закрыт. Можно было выйти через заднюю дверь и незаметно подобраться к скиммеру, но, если бы люк оказался запертым, вся операция пошла бы прахом. Поэтому для нас было бы лучше всего, если бы пилот открыл люк сам.
Мы надели куртки наших пленных. В куртку Боксера мы с Алексом вполне могли поместиться вдвоем. Я также надела сапоги Крестофф, которые пришлись мне впору. Зато Алекс мог провалиться с головой в сапоги Боксера, и поэтому он остался в ботинках. Крестофф ухмыльнулась из-под кляпа, – судя по всему, она не верила, что у нас хоть что-нибудь получится. Ее напарник лишь глухо ворчал.
Мы немного поспорили о том, кто пойдет поприветствовать пилота. Алекс, как ответственный за операцию, естественно, считал это своей обязанностью, но у меня было больше шансов успешно сыграть роль Крестофф, чем у него – роль Боксера. Меньше всего нам хотелось, чтобы пилот понял, кто стучится ему в дверь, и улетел.
Я взяла маленький черный ящичек, который они принесли с собой, – подходящая штука для отвлечения внимания. Закрыв его, я подождала, пока Алекс не выйдет через черный ход, затем открыла дверь и шагнула в ночь.
Хорошо, что в этот раз на мне была настоящая теплая куртка.
Позади светились окна дома, но это почти ничем не могло мне помочь. Огни скиммера были погашены, за исключением дежурной лампочки возле люка и тусклой подсветки ридера в руках пилота.

Я направилась к скиммеру. Пилот заметил меня и посмотрел в мою сторону. Я подняла руку в знак приветствия, но продолжала идти, не сводя взгляда с черного ящичка, как будто с ним что-то случилось. Чем меньше у пилота останется времени на размышления, тем лучше.
Люк открылся, едва я оказалась рядом. Поставив ящичек внутрь, я достала оружие. Глаза пилота расширились.
– Ты не Мария, – сказал он.
– Сиди и не двигайся, – велела я. – Как зовут искина?
– Док. Эй, ты ведь меня не застрелишь?
– Меня зовут Чейз. Скажи Доку, пусть добавит меня в журнал доступа. – Пилот поколебался, и я нацелила бластер ему в голову. – Действуй.
– Док, – сказал он, – это Чейз. Выполняй все ее указания.
– Да, Карфа. Привет, Чейз.
– Привет, Док. – Я снова повернулась к пилоту. – А теперь, Карфа, прошу тебя выйти из машины. Медленно. Дай мне свой коммуникатор. И не делай резких движений.
– Хорошо. – Он отстегнул ремни и встал.
Я отступила на несколько шагов. Сзади подошел Алекс, неся что-то завернутое в пластик.
Карфа – не тот пилот, что доставил нас сюда, – был молод, почти мальчишка. Он дрожал от холода, ошеломленно глядя на нас и не сводя глаз со скремблера.
– Что вы сделали с Марией и Шелби?
– Шелби – это техник?
– Нет. Агент. Шелби Корел.
– Иди и узнай сам, – сказала я. – Можешь войти через заднюю дверь: там открыто.
Выбравшись из кабины, он направился к задней части дома.
– Осторожнее, – предупредила я. – Там обрыв.
Алекс забрался в скиммер. Я вошла следом за ним и закрыла за собой люк. Когда мы взлетали, я увидела, как Карфа исчезает за задней дверью.

– Поздравляю, – сказал Алекс.
– Спасибо. – Я никогда еще не чувствовала себя лучше. – Док, доставь нас в ближайший космопорт.
– Хорошо, Чейз, – ответил искин. – До Рендела лететь около часа.
– Отлично, – кивнул Алекс. – Сможем убраться отсюда, прежде чем кто-нибудь заметит исчезновение Крестофф.
– Что там у тебя? – спросила я, глядя на сверток.
– Это? Черчилль.
– Следовало догадаться.
– Совершенно верно, – сказал Алекс. – Следовало.

К счастью, в ту ночь Миранда была в небе. Над Окраиной она была бы едва видна, но в открытом космосе над Салудом Дальним планета сверкала и искрилась. Когда мы взяли курс на Рендел, я заметила, что Миранда вполне могла бы служить нам маяком: она находилась почти прямо по курсу.
Признаюсь, мы не могли скрыть злорадного торжества. Прежде всего я – все-таки именно мне удалось свалить Крестофф одним ударом, несмотря на ее мускулы. Алекс разговаривал со станцией Сэмюелс. Нам ответили, что к нашему прибытию «Белль-Мари» будет готова.
– Первым делом, – сказал Алекс, – отправимся на тот астероид.
– Зачем? – спросила я.
– Увидишь.
Я терпеть не могла, когда он начинал отвечать подобным образом.
– Значит, все-таки Векслер?
– Конечно. Это было ясно сразу по ее реакции.
Откинувшись на спинку сиденья, я думала, как здорово будет снова оказаться на борту «Белль-Мари», где до меня не смогут добраться СБК и Микель Векслер, герой революции. Предаваясь радостным мыслям, я вдруг заметила, что Миранда исчезла с небосклона.
Меня это не сильно встревожило, – вероятно, впереди просто появились облака. Вот одна из проблем, которые доставляет беззвездное небо: никогда не знаешь, ясная ночь или нет. Гроза после наступления темноты вполне может подкрасться незаметно, если только она не сопровождается молниями.
Прошло около получаса с тех пор, как мы взлетели с плато. Внизу лишь изредка виднелись огни, скопления уличных фонарей, фары машин.
Не знаю, что заставило меня обернуться, но я увидела Миранду позади нас.
Мы летели обратно.
Поймав взгляд Алекса, я дала ему понять, что не все в порядке, и приложила палец к губам. Эта модель скиммера была мне незнакома, но на каждом из аппаратов должен иметься выключатель искина.
– Слева от тебя, – сказал Док. – Открой зеленую панель.
К моему удивлению, он был прав. Я открыла панель и обнаружила выключатель.
– Как ты понял?
– Язык тела, Чейз. А ты как поняла?
– Миранда.
– Ясно. Что ж, увы, ничего не могу поделать.
Я коснулась выключателя:
– Я отключу тебя, Док.
– Не сработает.
Я перевела выключатель в положение «Откл. искина».
– Чейз, сейчас особая ситуация.
– Ты возвращаешь нас назад? – спросил Алекс.
– Конечно. Просто сидите и ждите, пока особая ситуация не разрешится. Так будет лучше для всех.

Глава 24

Представление, что суша и море являются чем-то цельным, – лишь иллюзия, трюк, который проделывают с нами наши обезьяньи мозги. На самом деле все совсем иначе. К примеру, этот диван в основном состоит из пустого пространства, пустого на девяносто девять процентов. Поэтому я говорю тебе раз и навсегда: нам повезло, что мы не знаем реального мира. Имей мы дело с миром в том виде, каков он на самом деле, нам некуда было бы сесть.
Ночной скиталец

– У нас есть оружие, – сказала я.
Алекс смотрел в окно, пытаясь разглядеть землю внизу.
– Нет. Мы не знаем, не осталось ли оружия у них. В любом случае, как только мы приземлимся на плато, мы снова застрянем там.
– Что ты предлагаешь?
– Вывести его из строя.
– Я уже пробовала.
– Я про скиммер.
– Хочешь, чтобы я устроила крушение?
– Есть идея получше?
За задним сиденьем находился багажный отсек. Я открыла его, но там ничего не было.
– Придется воспользоваться скремблером, – сказала я.
– Не слишком удачная мысль, – возразил Док.
– Тогда передай мне управление.
– Я не могу.
Достав оружие, я начала копаться в приборной панели, пока не обнаружила модуль, в котором находился Док. Убедившись, что скремблер настроен на парализующий режим, я направила его на модуль и нажала на спуск:
– Док?
– Я все еще тут.
– Не удивляюсь. – Я нашла кнопку со значком молнии, отключавшую систему питания. – Что скажешь? – спросила я Алекса.
Алекс продолжал смотреть вниз:
– Оставь.
– Хочешь вернуться назад или прыгать? Больше ничего не остается.
– Антиграв ведь тоже отключится?
– У нас есть крылья. Может, удастся спланировать.
Алекс задумался.
– Док, – спросила я, – можешь снизиться?
– Ответ отрицательный, Чейз. Мои инструкции не предусматривают этого.
– Как я понимаю, инструкции начинают действовать в случае захвата скиммера?
– Да.
– И ты не можешь не подчиниться им?
– Нет. Если бы я мог, то сделал бы, как вы говорите.
– Ясно, – сказал Алекс. – Отключай питание.
– Док, если я отключу питание, я смогу управлять закрылками и рулем? – спросила я.
– Могу это обеспечить.
– Тогда так и сделай. Скажи, когда закончишь.
– Сделано, Чейз.
– Хорошо. – Я положила палец на кнопку со значком молнии. – Док, ты уверен, что ничем не можешь помочь?
– Чейз, я бы помог, будь у меня такая возможность.
– Ладно.
– Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.
– Я тоже.
– Напоследок учти: мы летим над пересеченной местностью. Шансов на выживание немного, даже если вы не погибнете в катастрофе.
– Знаю, Док. Спасибо.
Я нажала кнопку. Свет в кабине мигнул и погас. Погасли и лампочки Дока. Смолк шум двигателей, и ко мне вернулся вес. Мы начали скользить вниз.

Антигравитационные генераторы обычно снабжены дополнительным источником питания. Я попыталась запустить наш, но, увы, его не поддерживали в должном состоянии. Я смогла лишь замедлить падение. Потом питание пропало окончательно.
Настоящая сложность заключалась не столько в отсутствии питания, сколько в том, что я не видела землю, да и вообще ничего не видела. Мы вполне могли лететь вблизи от земли, могли врезаться в гору или оказаться в чьем-нибудь подвале.
Ругаясь на чем свет стоит, я сражалась с ручкой управления и с ветром, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь огни. Куда подевалась Каллистра, когда она так нужна?
У антигравитационных летательных аппаратов есть один недостаток: им не хватает подъемной силы, чтобы обеспечить безопасное планирование в случае отказа двигателей. У нас были крылья, но надежно удерживать скиммер в воздухе они не могли.
– Чейз… – сказал Алекс.
– Делаю все, что в моих силах.
– Вижу огни.
– Где?
– Слева.
Огни не двигались, – видимо, это были дома. Облегченно вздохнув, я начала поворачивать. По крайней мере, стало примерно понятно, где находится земля.
Мы медленно развернулись по плавной кривой. Огни становились все ближе, затем исчезли.
– Что случилось? – недовольно проворчал Алекс.
– Гора. – Я толкнула ручку вправо и затаила дыхание. Огни появились снова: они быстро приближались.
Мне хотелось повернуть, чтобы не терять их из виду, но я боялась врезаться в гору, так как понятия не имела, где она вообще находится. Поэтому я продолжала лететь прямо. Огни промелькнули по левому борту, и скиммер вновь окутала тьма.
– Похоже, через пару минут сядем, – сказала я.
– Хорошо.
Полет был долгим и бесшумным – тишину нарушал лишь свист ветра. Потом мы обо что-то ударились. Меня швырнуло на ремни. В кабину ворвался свежий воздух, и я погрузилась во мрак.

Придя в себя, я обнаружила, что вишу вниз головой.
– Ты в порядке, Чейз? – Голос Алекса застал меня врасплох. Мне казалось, будто я совсем одна. – Чейз?
– Я тут, – ответила я. – Где ты?
– Тоже тут. Неплохая посадка.
– Точно, я совсем забыла. Мы же сели.
Я услышала, как он пытается выпутаться из ремней.
– Ты цел, Алекс?
К нам приближались огни фар. Сквозь стену деревьев виднелся грузовик, вздымавший клубы снега.
– Кажется, да.
– Ладно, потерпи минуту. Помощь уже идет.
От передней части скиммера ничего не осталось. Холодный ветер забрасывал нас снегом и обломками. Алекс высвободился и выбрался наружу. Грузовик остановился. Я услышала хлопок дверцы и голоса. Фары грузовика осветили широкую ровную местность за деревьями.
– Неплохо, – заметил Алекс. – Похоже, ты умудрилась врезаться в единственный на всю округу лес.
Тело болело в нескольких местах, но переломов, похоже, не было. Отстегнув ремни, я выползла наружу и увидела двоих наших спасителей, мужчину и женщину, – в теплых куртках, в натянутых на уши шапках.
– Вы целы? – крикнул мужчина.
Шатаясь, я поднялась на ноги. Алекс лежал на земле. Мужчина и женщина помогли забраться в грузовик, затем пошли за Алексом и долго не появлялись. Наконец я увидела, что они поддерживают его с обеих сторон.
– С ним все в порядке, – сказала женщина. – Но сперва мы хотели в этом убедиться.

Их звали Шиала и Орман Инкама. Орман обслуживал автоматическую энергостанцию: по ее огням мы определили, где находится земля.
Они привезли нас в серое здание, служившее им жилищем, – рядом с полем солнечных батарей. Наши порезы и ссадины смазали, сказав, что нам очень повезло. Орман хотел отвезти нас в больницу в Барикайде, но ехать было далеко, и никто из нас серьезно не пострадал. Поэтому мы удовлетворились душем и халатами.
Одежды у нас с собой, разумеется, не было. Мы объяснили, что совершали экскурсию по окрестностям. Орман сказал, что съездит на место катастрофы и попытается отыскать наши чемоданы. Но вряд ли он смог бы привезти наши вещи с плато.
– Мы не брали с собой никаких вещей, – объяснил Алекс. – Но если вы сможете отвезти нас завтра в Барикайду, нас это вполне устроит.
И мы уснули, облачившись в халаты, в комнате для гостей. Утром у меня все болело.
Шиала приготовила сытный завтрак, заметив, что в этих краях нечасто встретишь гостей. Потом нам дали одежду. Одежда Ормана была слишком просторной для Алекса. Мне подошли блузка и брюки, но ботинки Шиалы оказались слишком велики для меня, а сапоги Крестофф превратились в кашу. Однако выбора у меня не было.
Орман привел нас на посадочную площадку, и мы все забрались в его скиммер. К тому времени мы уже успели подружиться. Орман рассказал, что сам не раз совершал жесткую посадку, хотя, по его словам, это даже отдаленно не походило на то, что случилось с нами прошлой ночью. Шиала рассмеялась и заявила, что это правда и что Орман худший в мире пилот. Он притворялся, что не доверяет искинам, но на самом деле ему просто нравилось управлять самому.
– Кстати, – сказал он, – мы сообщили о вашей катастрофе.
М-да.
– Спасибо, – ответил Алекс.
– Сегодня днем сюда прилетит комиссия, осмотрит место происшествия и оформит все бумаги.

Во время полета мы с Алексом делали вид, будто ничего не произошло, смеялись и шутили. Я размышляла: сколько времени потребуется властям, чтобы понять, с кем случилась катастрофа?
Мы пересекли реку с водопадом под названием Турбулент. Земля в этом месте резко обрывалась, и вода падала почти с километровой высоты.
– Самый высокий из известных водопадов, – пояснил Орман. – Во всем мире.
Мы с Алексом знали несколько водопадов побольше, но промолчали. Орман и Шиала удивились, что туристы – как мы себя назвали – ничего не знают о Турбуленте. Название было общим для реки и водопада.
– Мы просто тут пролетали, – сказала я. – Мы с Окраины.
Похоже, этого оказалось достаточно. Оба лишь кивнули – словно туристы с Окраины прилетали сюда постоянно и при этом ничего не знали о местах, которые собирались посетить.

Нас высадили у магазина одежды. Мы вчетвером вошли внутрь. Алекс напомнил, что надо пользоваться корпоративным счетом, который мы открыли сразу же после прилета на Салуд Дальний.
– Весьма предусмотрительно, – заметила я.
– Мы даже не знали, во что нам предстоит ввязаться, – сказал Алекс, с трудом скрывая самодовольство.
Вскоре стало ясно, что возникла одна проблема: нам никак не удавалось отвязаться от своих благодетелей. Шиала постоянно следовала за мной, желая помочь с покупками.
– Нам нужно торопиться, – сказала она, – если мы хотим вернуться до прилета Уоша.
– Он занимается расследованием катастрофы?
– Да, Сара, – ответила она. Мы с Алексом назвались вымышленными именами. – Он хорошо знает свое дело.
Алекс, которого Орман оставил в покое, выяснил, что отсюда регулярно ходят поезда.
– Следующий через два часа, – шепнул он мне, когда нам удалось остаться наедине.
К тому времени я уже купила кое-какую одежду и две пары обуви.
– Отвяжись от нее, – сказал Алекс.
– Как?
– Пойди в туалет. Или еще как-нибудь.
– Не получится. Можешь не сомневаться.
– Что ты предлагаешь?
Шиала стояла у соседнего прилавка, разглядывая шляпы.
– Сказать им правду.
– Думаю, это плохая идея.
– Алекс, если мы просто уйдем, они подумают, будто с нами что-то случилось, и вызовут полицию. Нас поймают еще до того, как мы доберемся до вокзала.
Мы пригласили Ормана и Шиалу пообедать с нами и за едой поведали нашу историю, но не целиком: только то, что мы раскрыли случай коррупции в высших эшелонах власти. Мы рассказали о плато и о причине катастрофы, а затем попросили их молчать, пока мы не уедем. Готовы ли они нам поверить?
Нас внимательно выслушали. К моему удивлению, Шиала начала возражать.
– Их ищет полиция, – сказала она Орману. – Мы можем нарваться на неприятности.
– Вам нужно лишь сказать, что вы ничего не знаете. Мы приехали в город, пошли за покупками, и вы больше нас не видели.
– Ну, не знаю… – протянула Шиала.
Орман долго смотрел на нас.
– Конечно, мы вам поможем, – сказал он. – Уезжайте как можно дальше отсюда. Мы с Шиалой до конца дня останемся в городе. Так нас сложнее будет найти.

Мы зашли в центр связи «Корвик», где купили новые коммуникаторы и открыли счета на вымышленные имена. Затем, попрощавшись с Шиалой и Орманом, мы сели в поезд, шедший на север, в другую сторону от Рендела. Крестофф и ее людей наверняка уже освободили; Векслер, вполне возможно, рассчитывал, что мы попытаемся добраться до астероида «Лантнера». Это означало, что нас будут искать в космопортах. Вероятно, людей на станции Сэмюелс тоже предупредили.
Мы исчезли на неделю, выбрав для этого курорт на северном побережье: играли в казино, загорали на пляжах и просто приятно проводили время. Если кто-то и искал нас, мы этого не заметили.
В конце концов Алекс позвонил Пейферу.
– Где вы были, черт побери? – спросил Пейфер. – Я пытался с вами связаться.
– Зачем? Что случилось, Роб?
– Я бы хотел, чтобы вы встретились кое с кем.
– Ладно. Пока лучше не упоминать имен.
Скорее всего, новые коммуникаторы не прослушивались, но кто знает.
– Понимаю. Похоже, вы добились определенных успехов.
– Помните, где мы с вами познакомились?
– Конечно.
– Есть компания с таким же названием.
– Шутите?
– Проверьте в реестре.
Пейфер отозвался через минуту-другую:
– Да, вижу.
– Встретимся там у входа. Завтра в полдень.
– Хорошо.
– И еще, Роб…
– Да?
– У нас небольшие неприятности.
– У вас? Как так, черт возьми? Впрочем, ладно. Будем считать, что вы мне не звонили и я понятия не имею, где вы.
– Спасибо.
– Ну, я действительно не знаю, где вы.

– Мы с ним познакомились в терминале космопорта, – сказала я.
– Верно, – довольно кивнул Алекс.
– В названии какой компании есть слово «терминал»?
– Она торгует женским бельем. Называется «Терминал красоты».
– Вот как? Похоже, ты заранее подготовился.
– Я всегда готовлюсь заранее, дорогая.
На следующее утро мы вернулись поездом в Маринополис и без четверти двенадцать уже сидели в ресторане «Карибу», напротив магазина женского белья. Ровно в полдень появился Пейфер, в белом пиджаке и такой же широкополой шляпе. Мы подождали, пока он не войдет в магазин. Похоже, никто за ним не наблюдал. Я перешла улицу и вошла следом за Пейфером. Он стоял, рассматривая последние образцы белья на каждый день.
В магазине было всего два покупателя – две женщины. Ни одна не походила на сотрудницу СБК. Но конечно, они и не должны были выглядеть как агенты.
– Чейз, рад вас видеть, – сказал Пейфер.
Обстановка производила большое впечатление: мягкий голубой свет, полупрозрачные голубые занавески, что покачиваются на несуществующем ветру, неотчетливые мелодии.
– И я вас, Роб. Пойдемте со мной?
Он огляделся по сторонам:
– Я думал, мы собирались встретиться здесь.
Появился продавец, переводя взгляд с него на меня и обратно:
– Чем могу помочь?
Пейфер показал на прозрачную ночную сорочку.
– Вы отлично смотрелись бы в ней, Чейз.
– Спасибо, – сказала я продавцу. – Мы отойдем на минутку.
Никто из покупателей не проявлял к нам интереса, снаружи тоже никого не было. Мы вышли на улицу, но для большей надежности обошли квартал. Никого.
– Похоже, вы всерьез боитесь, – заметил Пейфер.
– Скорее, осторожничаем.
Мы вошли в «Карибу». Пейфер расплылся в улыбке, увидев Алекса. Они сели, а я осталась у окна. Несколько минут они о чем-то разговаривали. Убедившись, что на улице никого нет, я присоединилась к ним.
– Я хочу, чтобы вы встретились с Экко Саберной, – сказал Пейфер. – По его мнению, он знает, что случилось с Викки Грин.
– И что же?
– Пусть лучше он сам расскажет. Почему вы скрываетесь?
– СБК думает, будто мы выяснили, что случилось с Грин. – Алекс предложил не упоминать о соучастии Векслера, пока не появится новая информация и мы не сможем стопроцентно подтвердить это.
– СБК? Неплохие ребята.
– Для меня это новость.
Пейфер наклонился через стол и понизил голос:
– Так вы сделали это?
– В смысле – что-то выяснили?
– Да. Что происходит? Почему к делу подключилась СБК?
Мы сделали заказ. Искин спросил, чего мне хочется. Я попросила сэндвич с мясом и болтслингер.
– Что такое болтслингер? – поинтересовался Алекс.
– Не знаю, – ответила я. – Просто увидела в меню.
Пейфер заверил, что мне понравится.
Этому человеку среднего роста не помешало бы заняться спортом. Неухоженная борода торчала во все стороны. Но так или иначе, он строил из себя интеллектуала. Отчего-то он выглядел чересчур уязвимым, что, впрочем, лишь повышало доверие к нему.
– Роб, – сказал Алекс, – мы до сих пор не знаем, что происходит. Думаю, через несколько дней я смогу все вам рассказать.
– Почему СБК решила, будто вы что-то знаете?
– Мы заинтересовались историей Эдварда Демери.
Пейфер удивленно посмотрел на него:
– Ничего себе совпадение…
– В смысле?
– Наверное, вам будет очень интересно послушать Экко.

У Пейфера был на примете отель в Сикоре, городке в сорока километрах к западу от Маринополиса, – дешевый и не слишком популярный. За небольшую мзду хозяин отеля соглашался не передавать сведения о гостях в СБК, как это обычно делалось в отелях на Салуде Дальнем, – некоторые следы авторитарного правления Бандариата сохранялись и поныне.
Пейфер назвал адрес, и час спустя мы зарегистрировались в отеле «Старлайт люкс». Вечером там появился и сам Пейфер вместе с Экко Саберной, еще одним бородачом, – коротышкой с темными проницательными глазами.
– Дело в том, Алекс, – произнес Саберна таким тоном, словно предвещал наступление мрачных времен, – что где-то возле астероида «Лантнера» есть разлом.
– Разлом?
– Разрыв в пространственно-временном континууме.
Алекс нахмурился. Я посмотрела на Пейфера: «Он что, сумасшедший?»
– Если я прав, а похоже, я прав, он движется с большой скоростью в нашу сторону. – Саберна глубоко вздохнул. – Нам повезло, что он пока еще далеко.
– Это какое-то искривление пространства? – спросил Алекс, с трудом понимая смысл сказанного.
– Считается, что теоретически такое возможно, – пришла на помощь я. – Но никто никогда не видел таких разрывов.
– Разумеется, дитя мое, никто их не видел, – сказал Саберна. – Тот, кто побывал вблизи разрыва, вряд ли сможет об этом рассказать.
Видимо, собственная реплика показалась ему забавной, так как он издал скрежещущий смешок. Пейфер молча стоял, скрестив руки на груди.
– Знаю, это звучит довольно дико, – заметил он, – но Экко – выдающийся физик. Он знает, о чем говорит. И это многое объясняет.
Алекс оценивающе взглянул на Саберну.
– Думаете, эта штука поглотила два корабля, которые отправились к астероиду «Лантнера»? – спросил он.
– Да. Я считаю, что именно это и произошло.
– А что с теми, кто был на поверхности астероида?
– Их тоже захватило гравитационное поле, созданное проходившим мимо разломом.
– Значит, их унесло?
– Да.
– Почему тогда не засосало и сам астероид?
Саберна пожал плечами, словно ответ был очевидным для всех:
– Он слишком массивен, а воздействие длилось лишь несколько мгновений.

Мы жевали выпечку, которую принес с собой Пейфер. Алекс откусил от булочки с корицей.
– Почему вы считаете, что это разлом? – спросил он.
– Тут слишком много неясностей, Алекс. Точных сведений нет. Давайте я изложу то, что нам уже известно.
Он начал подробно рассказывать о том, как могло возникнуть искривление континуума. Возможно, это стало следствием перенапряжения, вызванного новым звездным двигателем: его разработали деллакондцы во время войны с «немыми» и лишь недавно он стал широко использоваться. По-видимому, Саберна ничего не знал о роли Алекса в этих событиях.
Я ничего не поняла, и Алекс тоже – я была в этом почти уверена.
– Где же это искривление сейчас? – спросил он.
– Это можно узнать, только если организовать поиск. Но правительство не станет им заниматься. Власти даже не хотят признавать, что искривление существует. Я знаю это из разговоров с чиновниками. Но оно есть, Алекс. И я готов биться об заклад, что оно движется в нашу сторону. О нем не упоминают, чтобы избежать паники, зато постоянно ведут разговоры о «немых», чтобы отвлечь народ.
– Как быстро оно движется?
– Судя по его природе, скорость составляет примерно одну десятую от световой.
– Значит, оно будет здесь… – Алекс написал в блокноте несколько цифр и скорчил гримасу.
Саберна улыбнулся:
– Через триста лет.
– Не сказал бы, что слишком критично.
– Скорее всего, правительство беспокоится об экономической ситуации, – пояснил Пейфер. – Люди могут перепугаться, и тогда экономика обрушится. Трудно удерживать общество в рамках, когда долгосрочных перспектив нет.
– Неужели их нет? – спросила я. – Все-таки в запасе три столетия.
– Вероятно, они правы, – сказал Алекс. – Отсутствуют не только долгосрочные перспективы. Отсутствует будущее.
Я вспомнила про Векслера: тот продал свое поместье, переведя состояние в деньги, пока это было возможно.
– Что случится, – спросил Алекс, – если эта чертова аномалия окажется в окрестностях планеты? Насколько она велика?
– Никто не знает.
– Почему вы считаете, что она вообще летит сюда?
Саберна скрестил руки на груди:
– Думаю, правительство посылало туда своих людей, и то, что они обнаружили, им не понравилось. Викки Грин каким-то образом узнала об этом. Пришлось заставить ее молчать. Зачем еще нужна линейная блокировка?
Алекс потер лоб, глядя в пол:
– Как они вообще узнали, где следует искать?
Саберна с трудом сдерживал раздражение:
– Это очень легко проверить. Ведь аномалия интересует нас только в том случае, если она движется в нашу сторону. Они могли рассчитать ее теоретическую скорость. И они знали, что тридцать три года назад аномалия находилась возле астероида «Лантнера». Дальше – обычная математика.
Алекс покачал головой.
– Не может быть, – сказал он.
– Почему?
– Если вы правы, зачем строить убежища?
Саберна развел руками – «разве это не очевидно?».
– Отвлекающий маневр. Они знают, что слухи об аномалии уже распространились, и поэтому сочиняют сказки о «немых».
До меня никакие слухи не доходили.
– Крупные средства массовой информации предпочитают молчать, – добавил Пейфер. – Но слухи бродят уже два месяца. Кажется, что-то действительно происходит. «Глобал» сообщает, что некоторые высокопоставленные члены правительства избавляются от активов и переводят их в валюту Конфедерации. Похоже, они ждут крупной катастрофы. С другой стороны, экономисты говорят, что намечается спад и что в такие времена многие распродают активы.
– Думаете, это подтверждает выкладки Экко?
– Не знаю. Возможно, предстоят потрясения и они пытаются спасти свои богатства. Но, черт побери, если конец света действительно близок, я понимаю тех, кто стремится убраться подальше и забрать с собой деньги. – Взгляд его стал жестче. – И у них есть все основания не распространяться об этом.

Несмотря на название, в «Старлайт люксе» не было люксов. Владелец отеля, похоже, считал, что люкс – это просто номер с красивым названием. Поэтому мы взяли две отдельные комнаты. Я ушла к себе, разобрала постель, выключила свет и с минуту постояла, глядя на улицу. Мы были на четвертом, верхнем этаже. Через дорогу были магазины, юридическая контора, посадочная площадка. Я почти ожидала наблюдения за нами, но все было спокойно.
Возможно, нам ничто не угрожало. И все же я не стала распаковывать чемодан – лишь повесила в шкаф недавно купленную одежду. Впервые в жизни мне приходилось скрываться, но, честно говоря, меня это мало заботило. Какое-то время я смотрела головизор, не в силах заснуть, видимо из-за прилива адреналина. Ближе к рассвету я все-таки задремала.
Мы пошли завтракать в ресторанчик «У Бэнди», где побрюзжали из-за невкусной еды, избегая разговоров о межпространственных разломах.
– Оставим номер за собой, – предложил Алекс. – Но я думаю, что пора отправиться к астероиду.
Я тоже так считала. Но по пути в «Старлайт люкс» мы увидели, как из-за здания выходит какой-то парень. Задержавшись на крыльце, он бросил взгляд через улицу и ушел прочь. Что-то в его поведении напомнило мне агентов Крестофф и Боксера. Я толкнула Алекса, чтобы он оказался за углом.
– Держись подальше от отеля, – сказала я.
– Да, пожалуй.
– Дай мне свой ключ.
Он достал ключ:
– Что ты задумала?
– Хочу убедиться, что нас опять не арестуют. Возвращайся в «Бэнди» и выпей кофе. Я приду позже.
Посадочной площадки на крыше «Старлайт люкса» не было, но зато отель соединялся переходом с бизнес-центром «Вайднер». Оставив Алекса, я вошла в «Вайднер», поднялась на лифте на четвертый этаж, а затем по лестнице на крышу. Дверь была заперта, но ключ от нашего номера подошел к замку.
Я выбралась на крышу и прошла по холодному переходу в «Люкс». Быстро спустившись по лестнице, я окинула взглядом вестибюль, убедилась, что там нет никого, кроме робота-служащей за стойкой, и подошла к ней.
– Здравствуйте, Дэйл, – приятным голосом проговорила она: в отеле я назвалась этим именем. – Чем могу помочь?
– Кто-нибудь спрашивал обо мне или о Генри?
Женщина-робот кивнула:
– Да, несколько минут назад сюда заходил полицейский. Он показал фотографии – вашу и джентльмена.
– Что вы ему сказали?
– Что никогда вас не видела. Но кажется, он не поверил.
Я дала ей немного денег для хозяина:
– Спасибо, Хэсс.

Поднявшись в номера, я схватила наши чемоданы и вытащила их на крышу, затем перешла в «Вайднер» и спустилась вниз. Поставив чемоданы на тротуар, я поймала такси и велела ехать к ресторану, где подобрала Алекса.
Через двадцать минут мы были на вокзале.

Глава 25

– Это неправда, Мирра. Говорят, что вошедший в эту дверь просто исчезает окончательно и бесповоротно, но это случается лишь с некоторыми. Мне ничто не угрожает, как и почти любому случайному человеку.
– Кто же под угрозой, профессор?
– Только те, кого ты любишь, Мирра. В опасности только они.
Полночь и розы

Мы ехали на поезде в Маринополис. По дороге Алекс попросил меня забронировать место на челноке – для него одного.
– Что это значит? – спросила я.
Мы только что вернулись с сэндвичами из вагона-ресторана и теперь сидели в купе. Алекс смотрел на поля за окном.
– Чейз, мы с тобой знаем, что они, скорее всего, будут ждать нас либо в терминале, либо на станции Сэмюелс. А может, в обоих местах.
– Да.
– Мы не можем допустить, чтобы схватили и тебя, и меня.
– Что ты предлагаешь?
– Я полечу один. Если все пройдет благополучно, найду твоего друга Айвена. Может, уговорю его доставить меня на астероид. «Белль» использовать не стану: за ней наверняка следит Векслер. – Он глубоко вздохнул. – Как думаешь, Айвен согласится?
– Не исключено, – ответила я.
– Что ж, придется попробовать.
– Алекс, мне это не нравится.
– Мне тоже. Но другого выхода нет.
Я выполнила его просьбу, но мое настроение изменилось в нелучшую сторону.
– Понимаю твои чувства, – сказал Алекс. – Но иначе не получится. А теперь хочу тебе кое-что показать, пока мы не приехали. – Он задернул занавески, достал блокнот и выключил свет. – Пожалуй, нам не стоит беспокоиться из-за разлома.
– Это хорошо, – кивнула я. – Но почему?
Алекс включил блокнот. Тот слабо засветился.
– Думаю, Саберна одержим своей идеей. Я собрал сведения о нем. Он занимается пространственными разломами уже много лет, это его любимая теория. Если Саберна найдет хоть один разлом, возможно, тот будет назван его именем.
– Получается, мы опять возвращаемся к «немым»?
– Не думаю. Помнишь, мы говорили про экспедицию Кальенте?
– Да.
– Смотри. – Посреди купе появился желтый шар. – Сипа, – пояснил Алекс. Ее окружали восемь огоньков поменьше, изображавшие планеты. – Давай взглянем, как они располагались в момент прекращения передач.
Вращающиеся огоньки плавно остановились.
– Отключившиеся мониторы были установлены на третьей и седьмой планете.
– Угу.
Алекс немного помолчал.
– Ничего не заметила?
– Только огоньки.
– Третья и седьмая планеты располагаются по одну сторону от солнца.
– Еще пятая. И самая дальняя тоже.
– Пятая отключилась еще раньше. Там отказал передатчик.
– А с восьмой сигнал поступает до сих пор?
– Да. Возможно, она находится слишком далеко.
– Слишком далеко для чего?
Алекс широко улыбнулся – обычно он делает так, выяснив местонахождение Ибритской гробницы или чего-нибудь в этом роде.
– Пока не знаю.
Я откусила от сэндвича и начала медленно жевать. Сэндвич оказался вкусным.
– Алекс, на что ты намекаешь?
– Передачи прекратились шестьсот лет назад, точнее – шестьсот четырнадцать.
– Стандартных лет?
– Да.
– Ладно. Так о чем речь?
Я откусила еще раз.
– Сейчас покажу.
Система Сипы исчезла, и появилась Каллистра – ярко-голубой шар возле окна. Затем возле двери – тускло-желтая звездочка, Сипа. Наконец, в стороне, еще дальше, почти на двери, – крошечная красная точка. Астероид.
– Я проведу дугу вокруг Каллистры на том же расстоянии, которое отделяет ее от Сипы, – сказал Алекс. Он нажал клавишу. Появилась дуга, которая едва помещалась в купе: она прошла через маленькую звездочку. Затем Алекс провел еще одну дугу, через астероид. – Расстояние от Сипы до астероида составляет две с лишним тысячи световых лет.
– Ясно.
– Но расстояние между дугами – всего пятьсот восемьдесят один световой год.
– Алекс, ты говоришь так, как будто это очень важно.
– Инцидент с «Лантнером» случился тридцать шесть лет назад. Сигнал от Сипы пропал шестьсот семнадцать лет назад. Как говорит профессор Саберна, дальше – обычная математика.
Не требовалось быть гением, чтобы сообразить, в чем дело.
– Но одно и тоже событие не могло произойти в двух местах, – возразила я. – Они слишком далеко друг от друга.
– Скажу кое-что еще: «Лантнер» и «Оригон» не исчезли. По крайней мере, не исчезли в общепринятом смысле.
– Объясни.
– Корабль, посланный к астероиду, обнаружил там вовсе не то, о чем официально сообщалось. Вот почему несколько дней спустя он взорвался, и никто не смог оспорить официальную версию. По той же причине исчез и капитан, с которым туда летала Викки.
– Они что-то увидели?
– Да. На втором корабле наверняка были люди из Никорпуса. Они провели зачистку, уничтожив все, что еще оставалось.
– Так что же случилось на самом деле? «Немые»?
– Сомневаюсь. Но ответ – там, на астероиде.

Поезд подъехал к вокзалу Маринополиса. Взяв чемоданы, мы направились к выходу. Когда мы оказались на платформе, я все еще хмурилась.
– Не сердись, – попросил Алекс. – Ты же знаешь, по-другому нельзя.
Я заметила, что за нами наблюдает полицейский в форме, глядя в блокнот. Он направился в нашу сторону. Алекс тоже его увидел.
– Расходимся, – прошептал он.
Схватив чемодан, он подтолкнул меня и побежал в противоположном направлении. Полицейский что-то сказал в коммуникатор и двинулся следом за Алексом.

Я поймала такси и попросила отвезти меня в космопорт, после чего попыталась связаться с Алексом. Мне ответил незнакомый голос:
– Госпожа Колпат, это вы?
Черт! Его схватили.
– Ответьте, пожалуйста. Никто не сделает вам ничего плохого. Это полиция.
Я отключилась и позвонила Пейферу.
– Роб, Алекса забрали.
– Черт возьми.
– Можете устроить скандал? Надавить на Векслера?
– Конечно. Расскажите подробнее. Что именно случилось?
– Не знаю.
– О чем мне тогда писать?
– Не знаю.
– Ладно. Послушайте, я попробую связаться с полицией. Надеюсь, мне удастся выяснить, что с Алексом.
– Возможно. – Я не знала, с чего начать. – Роб, мне нужно попасть на тот астероид. Можете включить меня в команду журналистов или сделать еще что-нибудь? Мы полетим вместе? Если да, то вы сможете подготовить свой репортаж.
– Но зачем, Чейз? Мы все время ходим вокруг да около. Вы нашли доказательства существования разлома?
– Нет никакого разлома, Роб. Во всяком случае, мне так кажется.
– А в чем тогда дело?
– Не знаю. Алекс думал, что мы все выясним, если сумеем добраться до астероида.
– Здорово.
– Так вы поможете мне, Роб?
– Попробую. Я вам перезвоню.

Я нашла отель в центре города и сидела у себя в номере, просматривая новости и ток-шоу. Об Алексе ничего не было слышно. Сообщалось, однако, о новом столкновении с «немыми». Власти заявляли, что планируют «существенно увеличить» размер флота. Начались работы по возведению еще одного комплекса убежищ. Повсюду выступали чиновники с ободряющими речами.
«Нас защищает космический океан, – говорил один. – „Немые“ прилетают сюда, считая нас легкой мишенью. Это следует исправить».
«Тогда зачем нужны все эти убежища?» – спросил интервьюер.
«Мы делаем намек, – последовал ответ. – Если они прилетят, мы будем защищаться, даже ценой большой войны. Осознав, что мы не собираемся сидеть и ждать, когда нас угонят в плен, они поймут и другое: наш администратор не намерен терпеть их постоянные нападения».
Обычно я не пью в одиночестве, но в ту ночь слегка набралась, сидя у себя в номере и размышляя, что сейчас с Алексом. Где он? Не пытаются ли у него выведать, где я?
Наконец позвонил Пейфер.
– Прошу прощения, – сказал он. – Ничего не выйдет.
– Что именно не выйдет?
– Вообще ничего. Я поговорил с Хоуи, своим редактором, и он переправил мой запрос на пятый этаж, к начальству. Не знаю, что случилось, но наверху ответили отказом. Хоуи велели вообще не касаться этой темы. Официальная точка зрения такова: это бессмысленно, никто ничего не знает и вообще дело того не стоит.
– Роб…
– Чейз, обладай вы хоть какой-нибудь информацией, я бы попытался. Но я не могу ничего требовать, если не знаю, о чем идет речь.
– Ясно.
– И еще я выяснил, что с Алексом.
– Что?
– Полиция утверждает, что его отпустили через час после задержания. Говорят, что приняли за другого.
– Роб, он связался бы со мной.
– Он не звонил?
– Нет.
– Ну, может быть, он…
– Что?
– Ладно, буду выяснять дальше. Если он даст о себе знать, сообщите. – У Пейфера был усталый вид. – Вам есть где остановиться? У нас найдется свободная комната.
– Не нужно, спасибо.
– Что вы собираетесь делать?
– Не знаю. Вероятно, займусь вашим репортажем.
– В смысле? Каким образом?
– Полечу на астероид и выясню, в чем дело.
– Что ж, хорошо. И как вы хотите туда добираться? Поймаете такси?

Глава 26

Бывают времена, когда посреди ночи не знаешь, куда ступить.
Люблю тебя до смерти

Пожалуй, Пейфер в чем-то был прав. Отец всегда говорил: если ты всерьез намерен куда-то попасть, возьми такси. Конечно, такси не могло преодолеть расстояние в тридцать три световых года, но, возможно, я добралась бы на нем до космической станции.
Ну что же… Такси поднимаются на несколько километров, но не рассчитаны на высотные полеты и тем более не выходят за пределы атмосферы. Но одна возможность у меня оставалась.
Пришлось дождаться захода солнца. Многие считают, что человек, поднявшийся на высоту орбиты днем, замерзнет. На самом же деле солнце превратило бы такси в печку. Поэтому я дождалась вечера и отправилась в Центральный торговый комплекс, где купила сэндвич, фруктовый напиток и десерт: я не знала, когда мне снова удастся поесть. В хозяйственном магазине я приобрела клейкую ленту, а затем принялась искать куртку из пластика. Я выбрала ту, которая – как мне показалось – почти не пропускала воздух. Не думаю, что я стала бы носить ее на публике: куртка была ярко-зеленой, с каким-то непристойным драконом на спине. Но мне требовалась именно такая. В отделе товаров для дома я купила оттяжку для занавесок – тесьму из мягкой голубовато-зеленой ткани, которая отлично смотрелась бы у меня в гостиной.
Взяв куртку, клейкую ленту и тесьму с собой на крышу, я выбрала подходящее такси – «караку» последней модели. Судя по ее виду, она была прочной и в хорошем состоянии. Машина терпеливо ждала меня. Я забралась внутрь.
– Такси, – сказала я, – заправь полный бак. Я собираюсь в Квахаллу, а потом обратно.
Квахалла находилась на полпути к другому краю континента.
– У меня хватит топлива, мэм, – ответила машина.
– Меня беспокоят долгие путешествия. Будь так любезна, налей полный бак. Я буду себя чувствовать намного лучше.
– Как пожелаете.
На поддержку антиграва топливо почти не расходуется, но реактивные двигатели, конечно же, совсем другое дело. Я планировала обойтись без них. Нужно было подняться на определенную высоту и оставаться там. Прибыв на место, я уже никуда не могла бы полететь. Но меня это вполне устраивало.
– Куда именно внутри Квахаллы вас доставить?
– Еще не решила. У меня там несколько дел.
– Хорошо.
Мы заехали на заправку и наполнили бак. Антиграв и двигатели использовали одно и то же топливо. Я бы с удовольствием взяла с собой еще две-три канистры, но возможности пополнить бак в полете у меня не было.
После этого мы заехали в магазин подводного снаряжения «Крейцель», где я купила кислородный баллон и маску. Еще мне были нужны два одеяла.
Когда все необходимое оказалось в машине, я спросила искина, безопасно ли лететь в такси на большой высоте.
– Абсолютно, – заверила она.
– Никаких протечек?
– Нет.
Есть правила, определяющие, на какую высоту могут подниматься скиммеры. В большинстве мест она составляет около трех километров. Несмотря на это, скиммеры обязательно снабжаются системой жизнеобеспечения. Любое устройство с антигравитационным модулем может подняться очень высоко при наступлении непредвиденных обстоятельств, так что запас воздуха всегда есть. Вместе с баллоном я могла продержаться часов шесть. Но я знала, что, если меня не спасут намного раньше, стоит ждать больших неприятностей.
Подсоединив маску к кислородному баллону, я закрепила все вещи так, чтобы они не плавали по кабине, когда мы потеряем вес. Баллон я прикрыла сверху одеялом – теперь его не было видно, – затем заклеила лентой двери, окна и все прочие места, где мог просачиваться воздух. Покончив с этим, я велела искину подниматься.
Мы взлетели, но такси сразу же начало задавать вопросы, поскольку было запрограммировано на отказ от выполнения идиотских инструкций. Я отсоединила искина и перешла на ручное управление: естественно, это тоже является незаконным, за исключением экстренных ситуаций.
Я подозревала, что машина автоматически пошлет сигнал полицейским, но вокруг никого не было видно. Поднявшись над основным потоком движения, мы устремились к облакам. Я старалась экономить топливо. Целью было подняться на тридцать одну тысячу километров – высоту орбиты космической станции. Дальше следовало удержаться там, на что мог уйти весь остаток горючего.
Солнце уже опускалось за горизонт, когда заморгала красная лампочка и ожило радио.
– Пассажир такси, пожалуйста, ответьте. Для ответа нажмите черную кнопку справа на приборной панели.
– Алло, – сказала я, пытаясь изобразить панику. – Оно все время поднимается.
– С вами говорит Служба воздушного движения, номер четырнадцатый. Что случилось? Вы на слишком большой высоте.
– Не знаю. Такси со мной не разговаривает. Просто поднимается, и все.
– Хорошо. Успокойтесь. Позвольте мне поговорить с вашим искином.
– Я именно это и пытаюсь вам сказать. Искин молчит.
– Понятно. Видимо, вы совершили действие, из-за которого он отключился. Нужно включить его заново. Прежде всего вам следует перебраться на правое переднее сиденье. Вы одна в машине?
– Да.
– Хорошо. Сперва откройте главную функциональную панель слева от вас. Вы сейчас на переднем правом сиденье?
Оператор давал мне подробные инструкции. Каждый раз я отвечала, что следую всем его указаниям.
– Все равно не работает.
– Ладно. Сохраняйте спокойствие. Нет причин для волнения. Мы вас посадим. Вы умеете управлять машиной?
– Нет.
– Ясно. – Мужской голос звучал спокойно и ободряюще: мол, все будет в порядке. – Пожалуйста, возьмите управление на себя, действуя следующим образом…
Я могла выключить радио, но тогда, скорее всего, раскрыла бы свою игру. Поэтому я продолжала выслушивать указания, предупреждения об опасности подъема на большую высоту и заверения в том, что Служба воздушного движения знает о моей проблеме и делает все необходимое для моего возвращения на землю в целости и сохранности.
– Я вас не слышу, – сказала я. – Радио отключилось.
– Такси, вы меня слышите?
Я едва не ответила «нет», но тут же одумалась:
– Где вы? Ничего не слышу.
Меня окружили белые кучевые облака. Несколько минут спустя меня снова вызвали по радио:
– Пассажир такси, говорит Служба воздушного движения. Вам нужна помощь? Что случилось?
– Не знаю. Просто оно поднимается все выше. – На этот раз я изобразила страх без особых усилий.
– Понятно, – снова зазвучал мужской голос. – Не бойтесь. Мы вас посадим.
– Со мной никогда такого не случалось.
– Все в порядке. Такое случается сплошь и рядом. Такси вам отвечает? – Он имел в виду искина.
– Нет, – ответила я. – Оно просто замолчало. Не знаю, в чем дело.
– Ясно. Помощь уже в пути. А пока попробуем вот что…
Он начал объяснять, как нужно маневрировать, как взять управление на себя.
– Нет, – сказала я. – Я никогда ими не управляла. Боюсь, что я просто разобьюсь.
– Понятно. Расслабьтесь. Все будет хорошо.
В нескольких километрах позади я увидела множество мигающих огней. Оператор продолжал разговаривать со мной, пытаясь приободрить. Я уже поднялась над облаками, набирая скорость, – так всегда бывает, когда воздух становится более разреженным. Мне очень хотелось подбавить топлива в антигравы, чтобы убраться отсюда до прибытия помощи. Но я не осмеливалась так поступить: горючее следовало экономить.
В конце концов со мной поравнялась патрульная машина, где сидели двое. Один из них помахал мне: «Расслабьтесь и не переживайте». Затем по радио послышался голос – женский:
– С вами все в порядке?
– Пока да.
– Хорошо. Послушайте меня. Мы собираемся вытащить вас из машины, пока она не поднялась еще выше.
– Каким образом?
– Попробуем сперва управление. Вы откинули панель?
Она имела в виду панель, которая откидывалась при переходе на ручное управление.
– Что значит «откинула»?
– Не важно. Сделайте вот что…
Я получила те же указания, которые раньше давал мужчина. Шаг за шагом.
– Вытяните ручку.
– Не могу, – сказала я.
– Спокойнее.
Я подумала, что, если мне еще раз предложат расслабиться, я закричу.
– Ручка не вытягивается. Застряла.
Так продолжалось еще с минуту, затем женщина вздохнула:
– Ладно. Попробую вас отсюда вытащить.
– Хорошо. Я…
– Мы зависнем над вами, я спущусь и помогу. Но вы должны открыть дверцу. Крепко держитесь за что-нибудь, чтобы вас не вынесло давлением воздуха.
– Наружу?
– Да. Так что держитесь.
– Ну, знаете, я ничего не собираюсь открывать. Это безумие.
– Послушайте, мы скоро исчерпаем все возможности.
Хорошая новость.
– Я не открою. Найдите другой способ.
– Другого способа нет.
– Извините, не могу. – Я без особого труда притворилась, что у меня начинается истерика.
Но они все равно попытались. В храбрости этой женщине уж точно нельзя было отказать. Зависнув надо мной и сравняв скорость подъема, они сбросили трос. Женщина спустилась по тросу и постучала в дверцу. Изобразив крайний ужас, я продолжала сидеть неподвижно. Ее напарник с голосом, напоминавшим рев тракторного двигателя, велел мне одной рукой крепко схватиться за подлокотник, а другой нажать кнопку открытия дверцы. Об остальном позаботится Джара.
Ну да, конечно.
Я не ответила, лишь отчаянно затрясла головой – нет, ни за что в жизни. Порывы ветра швыряли женщину о борт такси. Она посмотрела на меня через окно. Надо отдать той женщине должное: в ее взгляде я увидела плохо скрытое презрение. Она продолжала колотить в дверцу. Никогда еще я не испытывала такого чувства вины. Но я сидела все так же, вжавшись в сиденье и застыв от ужаса. Наконец она сдалась:
– Она не хочет меня впускать, Кав.
– Попробуй еще раз.
– Прошу вас… Чем выше вы поднимаетесь, тем сложнее нам действовать. С вами ничего не случится.
Ее голубые глаза умоляюще смотрели на меня, словно говоря: «Ну же, подними свою жалкую задницу и впусти меня».
Я решила, что, если все закончится благополучно, я найду Джару, извинюсь перед ней и поставлю ей выпивку.

В конце концов они прекратили свои попытки – мы были уже слишком высоко. Кав заверил меня, что они вернутся за мной. Патрульная машина осталась позади. Вдали пролетел воздушный лайнер. Теперь надо было лишь подняться на тридцать одну тысячу километров и дожидаться спасения. Я надеялась, что Служба воздушного движения сообщит на станцию Сэмюелс о неуправляемой машине с истеричкой на борту, которая набирает высоту и нуждается в помощи.
Проверив дверцы, я прислушалась, не шипит ли где-нибудь выходящий воздух? Ничего не было слышно. Похоже, такси оказалось вполне надежным, как и обещал искин. Я посмотрела на альтиметр, но шкала заканчивалась на трех километрах. На этой высоте пользы от него было немного. Однако я могла оценить скорость подъема, и вычислить высоту было несложно.
Я поднялась примерно до половины нужной высоты, когда на связь снова вышла Служба воздушного движения:
– С вами все в порядке?
– Да, – ответила я.
– Мы предупредили патруль. За вами будут наблюдать.
– Ясно. Спасибо.
– Постарайтесь сохранять спокойствие. Все будет хорошо.

Пока все шло по плану. Я уходила в черные небеса – все выше и выше. Система обогрева никак не могла приспособиться к набору высоты, и я завернулась в одно из одеял. На востоке поднималась туманная дымка галактики. Запас топлива неуклонно сокращался.
Когда мне показалось, что я примерно достигла орбиты космической станции, я сожгла еще немного горючего, чтобы выровнять высоту, а затем начала искать огни.
С планеты непрерывно поступали сообщения: «Женщина в такси, все в порядке», «Мы следим за вами», «Станция Сэмюелс извещена», «Помощь уже отправлена», «Пожалуйста, сохраняйте спокойствие».
Но несмотря на все это, небо оставалось пустым.
Воздух все-таки просачивался наружу, и я начала это замечать. Достав маску, я надела ее. Глоток кислорода показался мне настоящим блаженством. Пожалуй, до этого я не осознавала, насколько затхлым стал воздух в кабине. Размеренно дыша, я откинулась на спинку сиденья, ожидая спасателей.
На подъем с планеты ушло больше топлива, чем я предполагала. До отключения двигателей оставалось минут пятьдесят. Машина не могла достичь скорости, хоть сколько-нибудь близкой к орбитальной, и я просто рухнула бы на планету – если, конечно, не сгорела бы до этого в атмосфере.
Пора было брать все в собственные руки. Я включила радио.
– Диспетчерская Сэмюелс, говорит Джейни Армитедж. – Я назвалась вымышленным именем. – Я сижу в такси, потерявшем управление. Что-то случилось с двигателем, и меня унесло бог знает куда. Прошу помощи. Оставляю передатчик включенным, чтобы вы могли меня запеленговать. Поторопитесь. – Я взглянула на пустое небо. – Топливо почти на нуле, и я не знаю, что будет потом.
Они, естественно, знали и ответили почти мгновенно:
– Госпожа Армитедж, мы уже слышали о вас. Патрульная машина уже в пути и скоро будет рядом с вами. Что это за такси такое? – Они даже пытались шутить.
– Не знаю, – ответила я. – Но я с радостью бы выбралась из него.
– Сидите и ждите. К вам прилетят.
Несколько мгновений спустя я увидела впереди приближающиеся огни. По радио послышался другой голос:
– Госпожа Армитедж, говорит орбитальный патруль Дельта. Мы вас видим, но, похоже, у нас возникла проблема.
По спине у меня пробежал холодок. Они все еще были далеко от меня.
– Что за проблема?
– Мы готовим для вашего спасения вторую машину. Такси слишком велико для нашего грузового отсека. Оно не поместится на борт.
Перед вылетом я подумывала, не взять ли с собой скафандр на случай космической прогулки, но не знала, как объяснить его наличие спасателям. Даже кислородный баллон было нелегко спрятать. Если они сообразят, что я все подстроила, то сразу же передадут меня властям. Приходилось рисковать.
– Сколько им потребуется времени?
– Не очень много.
– Сколько именно?
– Вероятно, около часа.
– Не поможет.
– В каком вы положении?
– Воздух есть, но топлива хватит минут на сорок пять.
– Хорошо. Придется придумать что-нибудь другое. У вас, случайно, нет с собой скафандра?
– Нет. – Я едва не отпустила колкость, но сдержалась.
– Ладно. Посидите с минуту. Мы сообразим, что нужно делать.
Пока они соображали, позади меня из мрака появилось скопление огней – выше машины и слева от нее. Сделавшись ярче, они пронеслись мимо меня.
– Это Сэмюелс? – спросила я.
– Да.

Мне объяснили, что есть только одна возможность: мне придется перейти из такси на спасательный корабль в обычной одежде.
– Конечно, вам может быть страшно. Но мы делали так уже не раз, и все остались в живых.
Я не была в этом полностью уверена.
– Ладно, – сказала я. – Как вас зовут?
– Ланс Депардо.
– Что ж, Ланс, спасайте даму.

Им потребовалось несколько минут на подготовку. Видимо, они говорили со станцией, желая удостовериться, что другой корабль – с бо́льшим грузовым люком – не успеет добраться вовремя. Наконец они снова вышли на связь:
– Извините, что заставили ждать, Джейни. Итак, начинаем. Вам нужно лишь сохранять самообладание и следовать указаниям. Остальное предоставьте нам.
Несколько минут спустя подошла патрульная машина, приблизившись к такси почти вплотную.
– Все в порядке, – сказал Ланс. – Если у вас есть теплая одежда, наденьте ее.
Я завернулась в одеяло, уже начиная привыкать к этому последнему писку моды.
Открылся шлюз, и в нем появился человек в скафандре.
Им приходилось держаться рядом: во-первых, нужно было очень быстро перебраться из одной машины в другую, а во-вторых, антигравитационное поле простиралось за кончики крыльев лишь на ширину ладони. Мы не были на орбите, и любой оказавшийся вне поля свалился бы вниз.
– У вас есть что надеть на голову, Джейни?
Для этого я и покупала куртку с драконом, почти не пропускавшую воздух. Чтобы куртка не плавала внутри такси, я привязала ее к стойке сиденья. Отвязав ее, я ответила «да».
Человек в скафандре – я не знала, Ланс это или нет, – прыгнул вперед, и я услышала глухой удар о борт такси. Прежде чем он успел протянуть руку к дверце, я глубоко вздохнула, сбросила маску и запихнула ее под сиденье. Воздух в кабине оказался еще более затхлым, чем я предполагала.
– Все в порядке, Джейни, – сказал он. – Все хорошо. Сохраняйте спокойствие.
Я натянула куртку на голову и завязала на шее при помощи тесьмы.
– Хорошо. Дышите как обычно. И держитесь крепче, чтобы вас не вынесло наружу.
Ответить я ему уже не могла, но схватилась за ручку дверцы и сиденье.
– Я вас вытащу. Как только возьму вас за руку, отпускайте машину. Возможно, вам не захочется делать этого, но придется. Отпускайте, как только я вас коснусь.
Я кивнула. Из-под куртки, разумеется, ничего не было видно. Я знала, что другим приходилось совершать подобные переходы и в них нет ничего опасного, если не терять голову. Признаюсь, мне почти нравилось играть роль девицы, попавшей в беду.
– Откройте дверцу.
Я нажала на ручку. Воздух вырвался наружу, и стало очень холодно, словно я стояла на айсберге голышом. Меня начала бить дрожь.
Ланс взял меня за руку и потащил за собой. Я ничего не видела и лишь пыталась нормально дышать, когда он с силой оттолкнулся от борта такси. С силой – потому что мы на миг вышли за пределы антигравитационного поля. Ко мне вернулся вес. Было жуткое мгновение, когда мне показалось, что мы падаем, но инерция перенесла нас на другую сторону. Вес снова исчез, так же быстро, как появился. Мы коснулись металла. Я зажмурилась, чувствуя, как растет давление воздуха, как постепенно возвращается тепло.

Глава 27

Обещаю тебе, Бет: пока в небе есть хоть одна звезда, никакое зло тебя не коснется.
Полночь и розы

Ланс настаивал, что мне надо обратиться к медикам. Отказаться, не вызывая подозрений, я не могла, к тому же у меня шла кровь из всех отверстий. Сопровождавший меня Ланс заметил, что, наверное, момент не самый подходящий, но все же хочется знать, сможем ли мы встретиться снова.
С учетом моего состояния, слышать это было удивительно.
– Буду только рада, Ланс, – сказала я.
– Весь завтрашний день я на дежурстве. Но… – он поколебался, – вы ведь не сразу покинете станцию? Думаю, с вами захотят поговорить.
Кто именно, он уточнять не стал.
– Мне нужно возвращаться на работу, – ответила я. – Надолго остаться я не смогу.
Ланс улыбнулся. Рослый, с приятной внешностью, он сразу располагал к себе. К тому же все знают: женщинам нравятся мужчины в форме, особенно те, кто спасает их задницы. Но сообщать свои контактные данные было слишком рискованно. Я дала Лансу код, такой же вымышленный, как и мое имя, после чего мы расстались. Он пообещал непременно связаться со мной. Я похлопала ресницами, поблагодарила его, обняла и подумала: «Прощай».
Врачи осмотрели меня и сказали, что все в порядке, но посоветовали еще сутки оставаться под наблюдением. Я поблагодарила их, но сразу же направилась в диспетчерскую.
Предстояло преодолеть еще одно препятствие. Чтобы добраться до «Белль-Мари», мне пришлось бы воспользоваться своим настоящим именем – и меня наверняка бы схватили еще до старта. Положиться я могла только на Айвена. Но мне очень хотелось подняться на борт «Белль» и убраться отсюда подальше.
Из задней комнаты вышел дежурный и занял место за стойкой.
– Здравствуйте, – сказал он. – Чем могу помочь?
Высокий, с густыми седыми усами и седеющими волосами, он, похоже, работал здесь с давних пор.
– Моя фамилия Колпат, – ответила я. – Я хочу получить разрешение на вылет моего корабля «Белль-Мари».
Скрыть свою реакцию ему не удалось: скулы его напряглись, веки дрогнули.
– Хорошо, – сказал он, старательно делая вид, будто все в порядке. – Не могли бы вы секунду подождать?
– Конечно.
Он вернулся в кабинет, а я ушла. Спустившись в главный вестибюль, я быстро зашла в женский туалет и стала мыть руки, пока оттуда не вышла единственная посетительница. Затем я позвонила Айвену.
– Капитана Слоуна нет, – ответил его искин. – Хотите оставить сообщение?
Вероятно, он был на «Голдмане».
– Да.
– Пожалуйста.
– Айвен, это Чейз. У меня неприятности. Нам нужно поговорить. Как можно скорее.
Я едва успела назвать свой код, когда дверь открылась и в туалет кто-то вошел.

Я проверила расписание полетов. «Хассан Голдман», корабль Айвена, летел к Варезникову и должен был вернуться через два дня. Самая большая планета системы. Круиз среди спутников и колец. Изысканная еда на борту.
Плохо. Болтаясь два дня по вестибюлю, я была бы у всех на виду. Я пыталась решить, что мне делать, и тут заметила Крестофф: та оглядывалась по сторонам и что-то говорила в рукав.
Нужно было убираться со станции. Мне пришло в голову только одно: похитить «Белль». Предположив, что никто не рассчитывает на мое возвращение в диспетчерскую, я отправилась именно туда и увидела двух женщин серьезного вида, беседовавших о чем-то с дежурным. Не останавливаясь, я пошла дальше, пока не оказалась у служебных причалов, но проход туда был закрыт. Мне оставалось лишь стоять, дожидаясь, пока кто-нибудь не откроет дверь и не позволит мне пройти следом. Пока я раздумывала, каковы мои шансы добежать до «Белль», подняться на борт и улететь до того, как закроют люки, послышался чей-то гнусавый голос:
– Кто вы и что вы тут делаете?
Это оказался техник – рослый, пожилой и не слишком дружелюбный.
– Я заблудилась, – сказала я. – Не подскажете, как пройти в главный вестибюль?
Вернувшись, я подумала, не снять ли номер в отеле. Но именно там, скорее всего, Крестофф стала бы искать меня. Можно было найти Ланса, и он наверняка с радостью предоставил бы мне кров и дом на два дня. Но тогда пришлось бы уговорить его молчать.
По расписанию в этот день было еще два экскурсионных полета: один на Миранду, другой – в погоню за кометой. Полет на Миранду занимал больше недели, и я записалась на полет к комете, который продолжался три дня.
Я оставила еще одно сообщение Айвену, попросив его не покидать станцию, когда он вернется. «Улетела к комете, – сказала я. – Буду на связи». Сообщать о своем местонахождении было рискованно, но я сомневалась, что Векслер свяжет нас друг с другом. Следующие несколько часов я провела, покупая новую одежду и стараясь не попадаться на глаза Крестофф. Когда объявили посадку, я ждала до последней минуты, затем пробежала через посадочную зону, предъявила билет и поспешила по туннелю. Меня встретила стюардесса, которая показала мне мою каюту и пожелала приятного полета.
Вылет чуть задержался, – видимо, опаздывала не я одна. Я затаила дыхание. Наконец люки закрылись, и в громкоговорителях раздался голос капитана, предупреждая пассажиров, что мы готовы к старту.
Потом мы взлетели, и я облегченно вздохнула.

Корабль назывался «Эксельсиор». Он был намного крупнее и совершеннее «Голдмана», вчетверо превосходя его по пассажировместимости. Удобств было куда больше, меню тоже отличалось в лучшую сторону. В кают-компании все стены были прозрачными, не считая хребта корабля. Комета, когда мы к ней подлетели, выглядела впечатляюще. Легко было представить, будто никакого корабля нет, – просто ты летишь вблизи кометы, расположившись в кресле с бокалом вина и закусками.
Несмотря на все это, мне было не до местных достопримечательностей. В голову лезли безумные мысли. Сидя в сверкающем сиянии кометы, я размышляла, не удастся ли мне по возвращении спрятаться в туалете, пока все не уйдут, а потом угнать «Эксельсиор» и отправиться на нем к астероиду. Проблем с дозаправкой, наверное, не возникло бы, но ко мне слетелись бы все патрульные корабли в окрестности. Лучше было положиться на Айвена.
Комета Каваротти вращалась по эллиптической орбите вокруг солнца, освещая небо над Салудом Дальним уже более трех тысяч лет. Впервые ее открыл Джон Каваротти, о котором больше никто ничего не знал. Пилот объяснил, что комета начинает распадаться: ученые считали, что она совершит еще несколько проходов до полного исчезновения.
– Многим хотелось бы сохранить ее для будущих поколений, – сказал он. – И такие попытки предпринимаются.
В лучах солнца комета представляла собой великолепное зрелище. Мы обошли ее спереди, получив возможность увидеть голову, затем опустились и затормозили, позволив комете пролететь над нами. Хвост ее казался бесконечным.
– Больше миллиона километров в длину, – заметил пилот. – Обычное дело для кометы.
На второй день мы продолжили наблюдать за фейерверками. В какой-то момент пилот вышел из кабины и спросил, не я ли, случайно, Чейз Колпат.
– Да, – поколебавшись, ответила я.
– По билету вы – Джейн Армитедж.
– Я писательница. Колпат – мой псевдоним.
Он нахмурился, затем улыбнулся:
– Понятно. У меня для вас сообщение. От Айвена.
– Вот как? Спасибо.
– Я сказал ему, что на борту нет никого с таким именем. Но он описал вас, включая акцент.
– Все в порядке. Я рассчитывала с ним встретиться.
Пилот протянул мне сообщение.
«Чейз, – говорилось в нем, – надеюсь, у тебя все хорошо. Буду ждать твоего возвращения. Айвен».

Без приключений сойдя с корабля, я обнаружила Айвена возле пандуса. Он протянул мне коробочку мятных леденцов.
– Что случилось? – спросил Айвен, глядя, как я всматриваюсь в толпу. – Кого-нибудь ищешь?
– Пойдем туда, где можно поговорить.
– В клуб?
– Там меня станут искать в первую очередь.
– Кто?
– СБК.
Айвен поморщился:
– Чейз, во что ты ввязалась, черт побери?
Я знаком велела ему молчать.
– Мне нужно поговорить с тобой.
Он скорчил гримасу и недовольно кашлянул:
– Ко мне мы поехать не сможем. Кара сегодня собирает свою компанию для тикондо.
Имелись в виду игроки в карты.
В конце концов мы решили пойти в бар «Сэмюелс». Там было много места и много народу. После беглого осмотра я решила, что нам ничто не угрожает.
– Ладно, – сказал Айвен. – Рассказывай, в чем дело.
Мы устроились в кабинке, откуда открывался великолепный вид – ярко-голубая Каллистра над краем планеты, на фоне темного пустого неба. Где-то далеко существовали другие галактики, но их никто не мог увидеть.
Я наклонилась через стол и, понизив голос, начала рассказывать.

Посреди разговора принесли напитки – что-то непроизносимое для Айвена и темное вино для меня. Открыв коробочку с леденцами, я подтолкнула ее к Айвену. Он положил в рот леденец и продолжил слушать, глядя то на стол, то на меня и время от времени окидывая взглядом зал.
Когда я закончила, вид у него был такой, словно его только что стукнули кирпичом по голове.
– И ты думаешь, что Бенедикт у них?
– Несомненно. Они держат его под арестом. Или сделали еще что похуже.
Айвен основательно поседел с тех пор, когда я была его ученицей. Прошло всего восемь лет, но он теперь выглядел намного старше и степеннее. Мне показалось, что прежний Айвен куда охотнее согласился бы рискнуть ради меня.
– Дай догадаюсь: ты хочешь, чтобы я доставил тебя на астероид?
– Да.
– Понятно. – Он явно имел в виду «понятно, чего ты хочешь», а вовсе не «понятно, будет сделано». – И что ты рассчитываешь на нем найти?
– Там что-то есть.
– Пустая трата времени. И нарушение правил. Компания не желает, чтобы мы туда летали.
– С каких пор?
– Уже два или три месяца. Беспокоятся из-за «немых».
– Айвен…
– Если меня поймают, Чейз, я лишусь лицензии.
– Айвен, у меня никого больше нет, кроме тебя. Пожалуйста. Я заплачу за всех пассажиров. Плюс еще тысячу тебе лично.
– Ты меня обижаешь, Чейз. Пойми, я бы отвез тебя не задумываясь, будь в этом хоть какой-то смысл.
– Сделай это для меня. Прошу. Возможно, это мой единственный шанс спасти Алекса.
Я одним глотком допила вино, ожидая ответа. Айвен откашлялся:
– В ближайшие два дня я свободен. Кара рассчитывает, что я хоть немного побуду дома. В последнее время я слишком часто отсутствую.
– Возьми ее с собой.
– Я спрошу. Но вряд ли Кара полетит. Она плохо переносит межпространственные прыжки.
– Так как – согласен?
– Черт побери, Чейз, если так пойдет, Кара скоро подаст на развод.
Дождавшись окончания игры в тикондо, мы отправились к нему домой и поздоровались с Карой. Айвен объяснил, что дело безотлагательное: речь идет о пропавшем Алексе Бенедикте. После этого мы рассказали ей все, что знали. Мне не очень хотелось это делать, но пришлось. Мы также попросили ее довериться мужу, позволив ему провести ночь в обществе женщины, которую он знал в другой жизни.
– Можешь полететь с нами, – сказал он.
Кара поколебалась. Вся эта история не слишком ей нравилась, как, похоже, не нравилась и я сама. Но ей не хотелось давать понять, что она не доверяет Айвену.
– Кара, прошу вас, полетим с нами, – сказала я. – Мы не знаем в точности, что именно ищем, и лишняя пара глаз нам не помешает.

Кара была настоящей красавицей, из тех, вслед которым невольно оборачиваются мужчины, – темные волосы, соблазнительный взгляд, пухлые губы. Возможно, ее улыбка тоже выглядела потрясающе, но я еще ни разу не видела, чтобы Кара улыбалась.
Я подождала, пока они не соберут вещи. Когда они вернулись, вид у обоих был несколько смущенный.
– Надеюсь, – с холодком в голосе заметила Кара, – вся эта затея имеет хоть какой-то смысл.
Айвен связался с диспетчерами и сообщил, что отправляется к карлику Таннеманна. Четверо пассажиров – муж, жена и двое детей. Мы придумали вымышленные имена: господин и госпожа Инаша из Маунт-Табора. Айвен также брал в полет свою жену.
– Хочется слегка отдохнуть от рутинной работы, – объяснил он.
– Хорошо, капитан Слоун, – ответил дежурный. – Полет разрешаю. Вам придется воспользоваться «Борденом».
– «Голдман» еще не прошел обслуживание?
– Да.
– Ладно, понял.
– Стартуете с причала А-четыре.
По пути к причалу Айвен рассказал про карлик Таннеманна – мертвую звезду.
– Место довольно популярное, – объяснил он. – Карлик всасывает облако водорода и разнообразных газов, отчего возникают впечатляющие фейерверки. Особенно это нравится детям. Если ты никогда ничего подобного раньше не видела, скажу, что зрелище просто поразительное. Кара бывала там пару раз. Правда, Кара?
– Там красиво, – кивнула она, явно не понимая до конца, что происходит.
«Борден» ждал у причала. Мы поднялись на борт. Кара и я расположились в кают-компании, а Айвен занял место на мостике.
– Давно пропал ваш друг? – спросила меня Кара.
Пока я в очередной раз пробовала все объяснить, отошли магнитные захваты, и мы начали отдаляться от причала. Оказавшись за пределами станции, мы взяли курс на карлик Таннемана и стали набирать скорость.

Карлик Таннеманна: супруги Инаша и их дети, наверное, не могли пожелать ничего лучшего. Даже с расстояния в шестьдесят миллионов километров, на которое мы намеревались подойти, можно было увидеть яркую корону, которая то вспыхивала, то тускнела, то взрывалась.
– Знаешь, – сказала я, – при виде этого меня посещает мысль, что я налетала много световых лет, но на самом деле мало где побывала.
– Потом, после всего, если мы не окажемся за решеткой, советую немного развлечься. Попутешествовать, – ответил Айвен.
– Я и так уже напутешествовалась, – улыбнулась я. – Я была в Болдинай-Пойнте, в Призрачном лесу, на Хрустальном море, на Золотых островах…
– Шутишь?
Искин разворачивал корабль, беря курс на астероид.
– Нет, не шучу.
– Это все на земле, Чейз. О некоторых местах я вообще не слышал. Где этот Болдинай-Пойнт?
Кара, успевшая слегка расслабиться, улыбнулась, услышав его вопрос:
– Для Айвена все, что на земле, не стоит потраченного времени. Он обращает внимание только на то, что крутится вокруг какого-нибудь газового гиганта.
– Неправда, – возразил Айвен.
– Правда. Айвен, когда мы в последний раз были на земле? Не считая визитов к твоим родителям?
Айвен вздохнул:
– Вот и вся благодарность за мои тяжкие труды, Чейз.
Я вежливо улыбнулась.
– Кстати, – продолжал он, – твой друг Бенедикт ведь занимается антиквариатом?
– Да, – ответила я.
Они с Карой переглянулись.
– Удачный способ сменить тему, Айвен. – Она повернулась ко мне. – Но Айвен прав. Где-то тут есть затерянная планета, которая могла бы заинтересовать вашего друга.
– Затерянная планета?
– С руинами. Миллионы лет назад там кто-то жил.
– Впервые слышу. Вы правы, Алекс с удовольствием бы на нее взглянул. Где она?
– Не знаю. Затерялась. – Кара рассмеялась собственной шутке. Мы начали ускоряться. – Ее нашли несколько столетий назад, но точных данных не сохранилось, и, когда к планете отправились снова, ее не смогли найти. Там были почти не тронутые города, полностью замерзшие.
– Похоже на очередную мистификацию.
– Похоже, – согласился Айвен. – Но первая экспедиция привезла с собой несколько артефактов, и эксперты утверждают, что они подлинные. – (Мы откинулись на спинки кресел.) – Видимо, планета была выброшена из родной системы или что-то увлекло ее. Жизнь на ней погибла.
– И планету потеряли.
– Где-то она точно есть. С городами, дорогами, даже кораблями, замерзшими в портах.
– У нее есть название?
– Малаки. По имени капитана, который ее нашел.

Во время короткого полета по инерции Айвен пытался вразумить меня:
– Не возвращайся на Сэмюелс. Когда закончим, могу доставить тебя в такое место, где ты будешь чувствовать себя в безопасности.
– Например?
– Ну, до Окраины довезти не смогу. Во-первых, нам не хватит топлива.
– Не важно. Я не могу оставить Алекса.
– Чейз, если Алекса действительно арестовала СБК, ты почти ничем ему не поможешь. Разве что найдешь хорошего адвоката.
– Возможно.
– Послушай, я не знаю твоего Бенедикта, но нисколько не сомневаюсь, что ему тоже хотелось бы убраться отсюда. Особенно если нет никакого смысла…
– Хватит, Айвен. Мне слишком многое пришлось пережить, чтобы просто так взять его и бросить.
– Ладно. – Он пожал плечами. – Поступай, как считаешь нужным.

Нам повезло. Мы вышли из гиперпространства почти над целью. Разумеется, это вовсе не означало, что ее можно было увидеть невооруженным глазом. В темном небе парили тысячи астероидов, но Айвен без особого труда нашел тот, где стоял памятник. Через несколько часов мы приблизились к нему вплотную.
Астероид был самым обычным: местами гладкий, местами испещренный кратерами, километров триста в диаметре. Даже находясь рядом с ним – в буквальном смысле всего в нескольких километрах, – мы не могли разглядеть его на фоне кромешно черного неба.
Айвен не сводил взгляда с мониторов. Мория, солнце Салуда Дальнего, была позади нас, но на таком расстоянии оставалась невидимой. Мы сидели втроем на мостике, всматриваясь в темноту. Вдруг Айвен пробормотал что-то неразборчивое.
– Что? – переспросила Кара.
– Я просто подумал: что, если неожиданно включится свет?
Несколько минут спустя в небе действительно появилось мягкое свечение, очерчивающее край астероида. Мы облетели его наполовину и теперь смотрели на туманное сияние вдоль края Млечного Пути.
– Ладно, – сказал Айвен. – Мы на месте. Что дальше?
Я пожалела, что с нами нет Алекса.
– Пока не знаю.
– Да вы шутите, мадам.
– Отличное место для памятника, – сказала я.
Кара улыбнулась:
– Согласно изначальному плану памятник должен был освещаться каждый раз, когда к нему кто-то приближается. Подлетаешь к астероиду, вспыхивает свет, и ты видишь монумент во всей его красе. Зрелище и впрямь могло стать изумительным. Но после случившегося памятник решили оставить без подсветки.
– Неудивительно.
– На других астероидах есть несколько памятников, которые освещаются. Но конечно, не здесь.
– Это единственный памятник в Рое?
– Да.
Айвен навел на астероид навигационный прожектор, но все равно ничего не было видно. Свет угасал вдали. Рэчел, искин, попросила дальнейших указаний. Айвен развел руками:
– Что будем делать, Чейз? Спустимся и посмотрим, что там?

Мы забрались в челнок и отправились к астероиду.
– К памятнику? – спросил Айвен.
– Да. Это логичнее всего.
Пока мы спускались, я спросила, бывал ли там раньше кто-нибудь из них.
– Никто сюда не летает, – ответил Айвен.
– А Братство Господне?
– Думаю, им хватило. Здесь явно кроется опасность, а они не дураки.
– И что это может быть, по их мнению?
– Не знаю. Спроси у них.

Памятник стоял на голой равнине.
Я сразу же поняла, что он выделяется на фоне каменистой местности, еще до того, как толком его разглядела. Высокий, узкий и явно искусственный, он походил на заброшенный кусок светлого, теплого мира в том месте, где остановилось время.
У нас было только два скафандра. Кара сказала, что в этом нет ничего страшного.
– Идите, я подожду.
Одевшись, мы вышли через шлюз. Айвен оставил навигационные огни включенными, но местность была куда более неровной, чем казалось из корабля.
– Туда, – сказал Айвен, включая фонарь в шлеме и шагая вперед. – Смотри под ноги.
Идти было тяжело, а так как я почти ничего не весила, передвижение становилось еще более опасным. Отблеск огней падал на стену, служившую основанием для шара. К шару вели ступени, в его боку виднелась приоткрытая серебристая дверь. Над ним помещался кристалл в форме бриллианта, указывавший в небо.
Луч моего фонаря отразился от кристалла и упал на дверь.
– Интересно, так и было задумано? – спросила я.
– Возможно, – ответил Айвен. – Но, вообще-то, я ничего о нем не знаю.
На стене были высечены имена – тысячи имен.
– Видимо, их сторонники, – сказал Айвен.
И надпись:

ОНИ УШЛИ В ЛУЧШИЙ МИР:
КАЙЛ РОДЖО
АЙРА И ХАРМ КАЛАМАНДА
СЕЛИЯ ТИ

– Как они собирались подавать сюда питание?
– Не знаю. Вероятно, где-то есть энергосистема. Я плохо разбираюсь в электричестве.
Поднявшись по ступеням, я увидела за приоткрытой дверью коридор, который проходил сквозь шар и исчезал в темноте по другую его сторону. Пол был гладким в отличие от грубо обработанных стен и потолка. Я представила, как иногда, при повороте астероида, свет Каллистры заливает этот гладкий серый коридор.
«Они ушли в лучший мир».
Естественно, там были установлены датчики, и требовалось лишь повернуть выключатель. Но его сняли, чтобы никто не пошел против воли оставшихся в живых и памятник навсегда остался темным.
Так оно и случилось.
Я разговаривала с Айвеном и одновременно пыталась найти хоть какую-то подсказку: что ожидал увидеть здесь Алекс? Но ее не было – ни расколотого пространства, ни инопланетных кораблей, ни кораблей Коалиции, участвовавших в заговоре.
Астероид, башня, каменистый пейзаж и небо. Безмолвие и тьма.
– Айвен?
– Да, Чейз?
– Где Каллистра?
Он посмотрел вверх:
– Вероятно, по другую сторону.
– Нет. Там тоже темно.
– Странно, – буркнул Айвен. – Где-то ведь она должна быть.
Что говорил Оррин Батавиан тогда, в Мореске? Казалось, это было очень давно.
Они выбрали астероид по вполне определенной причине.
И внезапно, посреди вечной ночи, в одно мгновение все сошлось воедино.

Глава 28

Что бы ни скрывалось в саду дяди Лестера, оно появляется быстро и бесшумно. Погибли шестеро, но никто не слышал ни звука.
Полночь и розы

Мы вернулись в шлюз.
– В чем дело? – раздраженно спросил Айвен.
Когда мы снова оказались в кабине, Кара ошеломленно уставилась на нас:
– Хочешь сказать, что Каллистра исчезла? Но где-то ведь она должна быть?
Меня била дрожь: в челноке было холодно, хотя раньше я этого не замечала.
– Нет, Кара, – сказала я. – Думаю, ее нигде нет.
Мы выбрались из скафандров.
– Как это? – спросила Кара. – Не понимаю.
– Айвен, нам нужна карта.
– Зачем? – спросил он.
– Сделай, пожалуйста. – Мне показалось, что мой голос сейчас сорвется.
Айвену пришлось уступить.
– Рэчел, покажи нам карту.
Свет потускнел, и над навигационным дисплеем вспыхнула Каллистра. Ее мягкое голубое сияние освещало напряженное лицо Айвена, кресла и панель управления.
– Где Мория? – спросила я.
– Солнце Салуда Дальнего.
Айвен показал в сторону люка, где висел тусклый желтый огонек. В стороне от него еще один, белый, обозначал Сипу.
– Ладно. Можно показать наше положение? Астероид?
Вспыхнул красный огонек. Расстояние от него до Мории примерно равнялось ширине ладони.
– Хорошо. Проведи прямую линию от Каллистры через астероид и продли ее как можно дальше.
Голубой курсор покинул звезду, пересек кабину, коснулся астероида, прошел в стороне от Салуда Дальнего и уперся в переборку.
– Знаю, о чем ты думаешь, – сказал Айвен, – но я сразу понял, что на одной прямой они не окажутся.
– Дело в том, что нужно внести поправку. Сколько от астероида до Салуда Дальнего – тридцать шесть световых лет?
– Да.
Наши с Карой взгляды встретились, и я увидела страх в ее глазах.
– Ладно. Дай-ка подумать. – Я никогда не была сильна в математике. – Попроси Рэчел переместить нас, вернее, астероид туда, где он находился тридцать три года назад, во время установки памятника. И перемести Морию туда, где она окажется через три года.
– Как ты посчитала?
– Тридцать шесть минус тридцать три. Правильно? Теперь снова проведи линию от Каллистры.
– Сделано.
Линия от Каллистры прошла прямо через астероид и коснулась Мории.
Коснулась Салуда Дальнего.
Айвен открыл рот и откинулся в кресле. Кара глубоко вздохнула.
– Господи, – проговорила она.
Айвен покачал головой:
– Не верю. Не могу поверить, что они знали о таком и молчали.
– Как считает Алекс, об этом знали еще во времена Арами Клива.
– Что будем делать?
– Слетаем и посмотрим.

Мы знали, что нужная нам точка находится где-то вдоль вектора, приблизительно в трех световых годах от Салуда Дальнего. Область поиска была достаточно велика, к тому же мы не знали, когда именно случилось несчастье с «Лантнером». Приходилось действовать наугад.
Мы вышли из прыжка в двух световых годах от Салуда Дальнего, но далеко в стороне от вектора. Оказаться в непосредственной близости от удара молнии нам вовсе не хотелось.
Каллистра снова висела в небе – яркая и прекрасная. Царица Ночи. Или сатанинское зрелище. Называйте как хотите.
Мы сожгли тонну топлива, совершая разворот, а затем двинулись в обратную сторону, выходя из прыжка каждые несколько секунд, все так же вдалеке от вектора. Каждый раз мы искали в небе Каллистру и каждый раз облегченно вздыхали, видя, что она все так же безмятежно сияет впереди.
В конце концов она исчезла.
Айвен разразился проклятиями, извергая их сперва шепотом, а потом во весь голос. Мы с Карой молчали. Наконец он повернулся к жене.
– Собирай вещи, дорогая, – заявил он. – Как только вернемся домой, улетим отсюда.
– Новая, – сказала Кара. – Но она очень далеко. Как она может нам повредить?
Чувствуя, как отчаянно колотится сердце, я прислушивалась к разговору, которому предстояло повлиять на события в масштабе Вселенной. Что случится, когда два миллиарда людей узнают о своей участи?

Мы еще раз прыгнули – назад, в сторону Салуда Дальнего, всего на несколько световых недель. Каллистра появилась вновь.
Еще прыжок, обратно к звезде. И снова вперед.
Наконец мы нашли нужную точку. Ярко-голубая звезда начинала выглядеть слишком яркой, увеличиваясь в размерах, словно отравленный плод.
– Уверен, что мы не на ее пути? – спросила Кара. – Как-то не хочется разделить судьбу «Лантнера».
Айвен переадресовал ее вопрос мне.
– Насколько она велика? – спросил он.
Я не имела ни малейшего понятия.
Мы оставались на месте – плыли в космической пустоте и наблюдали, как Каллистра становится все ярче и ярче, затмевая все небо. Айвен перешел на ручное управление. Если придется срочно сматываться, быстрее будет сделать это самим, чем давать указания Рэчел.
Возможно, разумнее было бы сделать еще один прыжок в сторону звезды, чтобы ее гибель произошла у нас за кормой. Но зрелище завораживало.
Айвен начал зачитывать данные о Каллистре: масса, температура на поверхности, диаметр. Масса была в сто двадцать раз больше, чем у Мории, их солнца, а обычная яркость – в миллион двести тысяч раз. Одному Богу было известно, насколько возросла ее яркость сейчас. Нет, не сейчас, а тысячу двести лет назад, когда все случилось на самом деле: когда звезда взорвалась, выбросив в ночь потоки радиации и бог знает чего еще.
– Она всегда отличалась низкой стабильностью, – сказал Айвен. – По крайней мере, так указывается. Если даже раньше об этом не знали, наверное, было понятно, к чему все идет.
Звезда стала ослепительно-яркой.
– Ого, – пробормотал Айвен. – Пора убираться отсюда.
– Думаю, ничего страшного, – ответила я. – Окажись мы на ее пути, мы уже были бы мертвы.

Когда мы наконец нашли то, что искали, оно показалось вполне безобидным – туманное светящееся пятно в пустом небе.
– Часть взрыва? – спросил Айвен.
– Скорее всего, вспышка гамма-излучения.
– Она что, сносит все на своем пути?
– Нет. Не сносит, но облучает.
– Не может быть.
– Почему?
– Это никак не объясняет тот факт, что на астероиде исчезли два корабля или участники церемонии. Если только их не унесло в космос.
Я рассказала им то же, что рассказывал мне Алекс: вероятно, все подстроил Клив, чтобы удержаться у власти.
– Вот сукин сын!
– По этой же причине им пришлось убить Дженнифер Келтон и Эдварда Демери.
– А их за что?
– Демери обо всем догадался, так же как Викки, а потом и Алекс. Правда, Алекс так и не смог поверить в это.
Я попыталась воспроизвести последовательность событий. Демери подозревал, что звезда могла взорваться: в этом случае часть взрыва вывела из строя мониторы возле Сипы. Другая его часть столетия спустя уничтожила тех, кто участвовал в церемонии открытия памятника на астероиде. Промежуток составил несколько сотен лет – именно настолько Сипа была ближе к Каллистре.
Вероятно, Демери, желая подтвердить свои предположения, отправился к Дженнифер. Та согласилась и совершила ошибку, поделившись с кем-то из представителей власти. Впрочем, возможно, что ее совершил сам Демери. В итоге оба погибли.
– Об этом я знаю, – сказала Кара. – Но, насколько я понимаю, в ту ночь погибли семнадцать или восемнадцать семей. Не все же они были причастны к этому?
Рассуждай, как Алекс.
– Остальных убили, чтобы скрыть свои истинные намерения. Чтобы отвлечь внимание от Демери.
– Разумно, – кивнула Кара.
Вспышка в иллюминаторах казалась совсем маленькой, вроде далекой кометы.
– Когда Викки отправилась на астероид, – сказал Айвен, – она лишь хотела убедиться, на месте звезда или нет?
– Конечно.
– Думаю, – заметил Айвен, – этим же объясняется исчезновение Хэйли Хана.
– Да, – кивнула я. – Наверняка он тоже знал.
– Но Клива давно нет, – возразила Кара.
– Знаю. Но во власти остались его люди.
Кара закрыла глаза:
– Какой ущерб, по-вашему, может причинить эта вспышка?
– Рэчел?
– Если мои расчеты верны, вспышка достигнет Салуда Дальнего ровно через три года и шесть дней. Событие продлится три дня, четыре часа и шесть минут. Коэффициент ошибки – четыре процента. В отличие от астероида определенную защиту обеспечит атмосфера. Тем не менее событие станет смертельным для незащищенных высших форм жизни.
Айвен вышел на связь со станцией Сэмюелс.
– Что ты собираешься делать? – спросила я.
– Предупредить людей.
– Нет, Айвен.
– Нет? – Лицо его исказилось. – Черт побери, почему?
– Айвен, если ты поднимешь шум, начнется хаос.
– Что ты предлагаешь? Просто молчать, чтобы спасти наши чертовы шкуры?
– Нет. Послушай, я пока не знаю. Я, как и ты, всего лишь пилот. У меня нет опыта в таких делах. Но я совершенно уверена: убраться отсюда подальше и орать во все горло – это неправильно.
– А что правильно?
– Этим должен заняться тот, кого все уважают.
Айвен закатил глаза:
– Ты с ума сошла, Чейз. Кто за такое возьмется? Твой приятель-антиквар? Тебе еще надо его освободить.
Откуда мне знать, черт побери?
– Послушай, у меня сейчас не больше идей, чем у тебя. Давай успокоимся и попытаемся все обдумать. Хорошо?

Глава 29

Для каждого из нас, дорогая, когда-нибудь настает время войти в дом с привидениями.
Ночной скиталец

Совершив прыжок назад к Салуду Дальнему, мы вышли из него примерно в тридцати часах пути от станции Сэмюелс. Каллистра безмятежно сияла в спокойном небе, над краем галактики.
Мы сидели в кают-компании, и все наши разговоры сводились к одному и тому же. Других тем не было. Как эвакуировать два миллиарда человек за три года?
И что делать нам самим?
– Знаете, – сказал Айвен, – нас всех могут схватить, как только мы сойдем с корабля.
– Думаешь, они пойдут на такое? – спросила Кара. Вопрос был адресован мне.
– Да, – ответила я. – Даже не сомневаюсь.
– Нужно запрограммировать Рэчел, – предложила Кара. – Пусть она распространяет новость, если только мы ей этого не запретим.
– Если за нами следят, то уже слишком поздно, – ответила я. – Для них не составит труда заблокировать передачу с единственного корабля, местоположение которого известно.
– Верно, – кивнул Айвен и посмотрел на Кару. – Прости, что втянул тебя в это, дорогая.
– Нужно разделиться, – сказала Кара.
– Я как раз об этом и подумала. Искать станут только меня. Что, если воспользоваться челноком и где-нибудь меня высадить?
– Именно так, – согласился Айвен. – Это я и хотел предложить.
– А когда вернетесь домой, позвоните мне.

Я бы предпочла стартовать на челноке издалека, может, даже с расстояния в пару миллионов километров, но не могла, поскольку у челнока нет функции торможения. А если бы мы слишком рано начали затормаживать «Борден», это сразу же привлекло бы к нам внимание. Поэтому я стартовала недалеко от планеты, надеясь, что никто не заметит.
Желая использовать все каналы связи, открытые для нас, я подготовила передачу для Роба Пейфера, изложив все, что нам удалось выяснить. Я записала ее в свой коммуникатор и в систему связи челнока. Передача должна была начаться по моей команде или автоматически из обоих источников через тридцать часов, если я не укажу иного.
Войдя в атмосферу, я направила челнок прямо к плато, рассчитывая, что Векслер снова заточил там Алекса. Но дом оказался пуст.
Челнок легко найти, особенно если он движется без разрешения в оживленном потоке. Я вылетела с плато и села в лесистой местности.
Прежде чем оставить челнок, я позвонила Айвену, который к тому времени должен был уже причалить. Но мне ответил незнакомый мужской голос.
– Слоун слушает, – произнес он.
Я отключилась.
Пройдя семь километров до небольшой станции, я подождала около часа и села на местный поезд, который шел в сторону Маринополиса. Во время поездки я прочла все, что смогла найти об администраторе Килгоре. Я слушала его речи и пресс-конференции. Он выглядел как прирожденный глава правительства – высокий, серьезный, с седыми волосами и проницательными серыми глазами, спокойный и выдержанный. Настоящий руководитель. В его присутствии сразу становилось ясно: все под контролем. Трудно было поверить, что он вместе с другими договорился хранить в тайне сведения о радиоактивной вспышке, движущейся в сторону планеты.
Пока поезд ехал через горы, я послушала выступление Килгора в прямом эфире. Трансляция шла из его офиса на Парковой аллее, 17: в этом здании находилась резиденция правительства. Килгор сидел за столом, за спиной у него потрескивал огонь в камине.
Он говорил на общие темы: коснулся серьезно ухудшившихся отношений с «немыми», недавнего скандала с участием одного из его помощников, запущенных им новых программ, катастроф со скиммерами, случившихся в последнее время. «Такого не должно происходить, и я обещаю, что мы сделаем все для предотвращения подобных событий».
Выступление продолжалось примерно сорок пять минут. Килгор все больше мне нравился. Я отгоняла мысль о том, что он может быть причастен к заговору.

До столицы поезд не доезжал. Я сошла в городке средних размеров и решила продолжить путешествие на следующий день. Сняв номер в отеле, я приняла душ и переоделась, а затем отправилась через улицу в бар «Паранова», где играла небольшая группа и имелся хороший выбор напитков. Обычно я пью мало, но за последние дни мне слишком многое пришлось пережить. К тому же платить приходилось лишь в первый раз – после этого всегда находился кто-нибудь, готовый купить мне выпивку. Я провела в баре несколько часов, отказалась от приглашения присоединиться к вечеринке, познакомилась с двумя-тремя мужчинами, которые могли стать хорошими спутниками на один вечер. Но мне нужен был настоящий герой, способный выломать дверь или свалить с ног боксера.
В группе двое играли на струнных инструментах, третий – на трубе; четвертой была женщина-вокалистка. Называлась группа «Большая пятерка», хотя участников было только четверо, а почему так – сказать не могу.
Меланхоличная музыка, наподобие той, что в последние сто лет вошла в моду на Окраине, приводила меня в уныние. Впрочем, возможно, она просто соответствовала моему настроению. Они пели об утраченной любви, непройденных дорогах, тоске по дому. Какой-то блондин, симпатичный, но полностью лишенный чувства юмора, подсел ко мне за столик; я не слушала его, потягивая напиток со вкусом лимона и рома. «Большая пятерка» продолжала играть. Внезапно я начала различать слова:

…Конец света,
Когда ты ушла…

Если я выпью слишком много, во мне обычно пробуждается храбрость. После таких вечеров мне кажется, будто я могу сразиться с кем угодно. Но когда я сходила с поезда в Маринополисе и брала такси до кампуса Университета Марикобы, это ощущение уже бесследно исчезло.
Реестр гласил, что профессор Микель Векслер специализируется по истории Бандариата и что его кабинет находится на втором этаже здания «Флетчер». Но кабинет был заперт. Мне сказали, что профессора в это время не бывает.
Я попробовала позвонить ему домой, но мне ответил искин:
– Дом профессора Векслера. Прошу оставить сообщение.
Вспомнив, что он время от времени консультирует администратора Килгора, я позвонила в информационную службу правительства. Мне ответили, что они, к сожалению, не могут ни связаться с ним, ни сообщить, где он находится сейчас.
Я зашла в преподавательскую в здании «Флетчер» и стала заводить разговор с каждым, кто туда заходил. Никто не спрашивал, что я тут делаю. Я решила, что пришла пора рискнуть и упомянуть о моем сотрудничестве с Алексом.
– Здо́рово, – ответили мне. – Это ведь он выяснил, что случилось с Кристофером Симом?
А еще Алекс был «человеком, который нашел Марголию».
История с «Полярисом» не всплыла ни разу, но поднимать ее и не требовалось. Одни уходили на занятия, другие приходили и спрашивали, что я здесь делаю. Не соглашусь ли я выступить перед классом? А чем сейчас занимается Бенедикт? К моему удовольствию, оказалось, что многие знали и обо мне.
Что я здесь делаю?
Каждый раз, когда мне задавали этот вопрос, я отвечала, что надеюсь найти Микеля Векслера.
– Жаль, что мы с ним разминулись.
– Не знала, что Микель был знаком с Алексом Бенедиктом, – сказала дородная женщина в черном.
– Вы не в курсе, где его можно найти?
В комнате сидели еще два-три человека. Мы все расположились вокруг стола.
– Думаю, с ним все в порядке, – сказала женщина, понизив голос, хотя все и так ее слышали. – Он в здании «Кобблмер». У него там кабинет. По его словам, они занимаются историческими исследованиями для правительства, но мне кажется, что это пустая трата времени. Хотите, я ему позвоню?
Остальные неодобрительно посмотрели на нее. Один преподаватель пожал плечами.
– Нет, – ответила я. – Хочу сделать ему сюрприз, если получится.

Неприметное серое трехэтажное здание «Кобблмер» стояло на аллее, обсаженной деревьями, километрах в двух от университета. По обеим сторонам улицы располагались офисы различных компаний, в том числе Национального фонда «Биолаб». Маленькая табличка у входа гласила: «Исследовательское агентство Коалиции».
Войдя в здание, я пересекла пустой вестибюль, прошла по коридору и остановилась у открытой двери кабинета. На столе горела лампа, но в помещении никого не было. Из соседней комнаты вышел высокий худой парень с каким-то электронным прибором в руках. Увидев меня, он остановился:
– Могу я чем-нибудь помочь, мэм?
– Я бы хотела увидеться с доктором Векслером.
– Мне очень жаль, но сейчас его нет. Не хотите ему что-нибудь передать?
– Конечно, – ответила я. – Скажите ему, что приходила Колпат. У него есть… – я посмотрела на часы, – один час пятьдесят семь минут, чтобы связаться со мной. Иначе история о гамма-лучах станет известна всем крупным информационным агентствам планеты.
Он озадаченно посмотрел на меня.
– Хотите, чтобы я все это написала?
– Мэм, – ответил он, – похоже, вы чем-то расстроены. Могу я предложить вам?..
– Лучше передайте ему мои слова. – Я назвала свой код. – Скажите, чтобы он позвонил мне.
Парень стоял с открытым ртом, явно не зная, что делать. Немного подождав, я снова взглянула на часы.
– Час пятьдесят шесть минут, – сказала я. – Как вас зовут?
– Эйглиц.
– Господин Эйглиц, уверяю вас, доктор Векслер будет крайне недоволен, если мое сообщение не дойдет сейчас же.
Он криво улыбнулся:
– Да, конечно. Сделаю, что смогу. – Он улыбнулся еще раз. – Почему бы вам не подождать здесь? Располагайтесь. – Он вышел из кабинета, но тут же вернулся. – Простите, еще раз: как вас зовут?
– Колпат, – повторила я.
– Ну да, точно. – Он поспешно вышел.
Несколько минут спустя появился мужчина постарше, высокий, широкоплечий, слегка погрузневший. Всем своим видом он говорил: главное – спокойствие.
– Госпожа Колпат, – сказал он, – меня зовут Марк Холлингер. Чем могу помочь? – Он говорил так, будто обращался к ребенку. – Доктора Векслера сейчас нет.
– Спасибо, господин Холлингер. Постарайтесь, чтобы Векслер получил мое сообщение. Думаю, мне здесь больше нечего делать. – Я повернулась и направилась к выходу.
Холлингер последовал за мной:
– Мне очень жаль, но сегодня он действительно недоступен. Вам придется иметь дело со мной.
– Ладно, – сказала я. – Доставьте сюда Алекса.
– Алекса? – Он озадаченно уставился на меня. – Какого Алекса?

Попросив меня немного подождать, Холлингер ушел. Вернулся Эйглиц и попытался завязать со мной разговор. Сегодня прекрасная погода. Ему очень жаль, что все так получилось. Не принести ли мне что-нибудь? Наконец появилась голограмма Векслера.
– Чейз, – сказал он, демонстрируя все свое обаяние, – рад, что вы пришли. Мы вас повсюду искали.
– Знаю. Где Алекс?
Векслер бросил взгляд на Эйглица. Тот встал, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.
– С ним все в порядке. Он у нас в гостях.
– Покажите его мне.
– Сейчас не могу. Уверяю вас, с ним все в порядке. Послушайте, я понимаю…
– Разговор не продолжится, пока я его не увижу. Где он?
– Чейз, будьте благоразумны. У меня действительно нет возможности…
– Через полтора часа история о Каллистре станет известна всему миру. Покажите мне Алекса.
– Чейз…
Я уставилась на него.
– Мы сейчас пытаемся с ним связаться, но на это потребуется время. Не знаю, успею ли я за полтора часа.
Я пожала плечами:
– Пожалуй, нам больше не о чем говорить.
– Нет, погодите. Послушайте, я говорю правду.
– Векслер, почему я должна верить любому вашему слову?
– Ладно. Знаю, вы считаете, что не происходит ничего хорошего. Но вы целы и невредимы. И Алекс тоже. Мы боялись, что вы поступите именно так, как собираетесь поступить сейчас. У меня не было выбора.
– Не сомневаюсь. Недвижимость не продашь, если все знают о близком конце света.
– Послушайте, Чейз, мне не хочется говорить об этом по открытому каналу…
– Увы, другого нет.
– Ладно. Да, признаюсь: я продал часть своих активов, как и некоторые другие. Впрочем, кто бы этого не сделал? Но мы храним тайну по другой причине.
– Внимательно вас слушаю. Почему вы храните тайну?
– На планете живут два миллиарда человек, из которых мы можем спасти лишь горстку.
– И даже их не спасете, если не постараетесь.
– Мы роем для них убежища.
– И поэтому вы лгали про «немых», а может, даже пустили слухи о разломе.
– Разломе?
– Не важно. Вы не слишком хороший актер.
– Послушайте, Чейз, ради всего святого. Мы пытаемся спасти как можно больше людей, и нам нужна легенда, которая не вызовет всепланетной паники. – Он долго смотрел на меня, словно колебался. Я ждала. – Да, я знаю, можно было действовать лучше. Но скажу честно: после того как мы выслушали эту историю от Карпентера, все проверили и подтвердили, мы просто не знали, что делать.
– Кто такой Карпентер?
– Расул Карпентер. Физик. Грин сообразила, что происходит, – полагаю, вы об этом знаете – и пришла к нему за подтверждением. А он явился к нам.
– К вам лично.
– Да, ко мне. На следующий день мы уже знали, что это правда. Конец света. Что мне было делать, черт побери? Естественно, мы сохранили все в тайне. Некоторые воспользовались ситуацией, продали имущество и вывезли семьи. А вы поступили бы иначе?
– И вы залезли в голову к Викки.
– Мы не знали, к чему это приведет. Врачи сказали, что она просто лишится дурных воспоминаний.
– Они знали, в чем заключаются эти воспоминания?
– Один знал. Мы не могли этого избежать.
– Значит, вы все устроили: избавились от имущества, вывезли семью и бросили на произвол судьбы всех остальных.
– Чейз, все могло быть иначе, имей мы возможность хоть что-то сделать. Но это не так. До катастрофы еще три года, но мы беспомощны. Если вы расскажете об этом прессе, то лишь вызовете панику на всей планете. Салуд Дальний превратится в настоящий ад. Не знаю, как долго удастся хранить тайну, но стоит ей раскрыться, и все будет кончено. Мы лишимся этих трех лет. А людям мы ничего не можем предложить взамен. У нас нет большого флота, чтобы куда-нибудь их отправить. Убежищ хватит лишь для немногих.
– Где Алекс?
– Я послал за ним агента, но нужно подождать.
– Где он?
– В месте, похожем на Корвекс, откуда вам удалось сбежать. Кстати, вы проявили немалую сообразительность. – Векслер помолчал, ожидая ответа, но не получил его и продолжил: – Он на острове.
– Сколько нужно времени, чтобы доставить его сюда?
– Около часа.
– Я подожду.
– Вы отмените передачу?
– Когда смогу с ним поговорить. И только в том случае, если услышанное меня удовлетворит.
– Вы наверняка понимаете, что случится, если информация станет достоянием гласности.
– Мне нужен Алекс.
– Хорошо. Оставайтесь на месте. Я свяжусь с вами, как только смогу.

Ему потребовалось минут сорок, после чего он снова появился в кабинете.
– Кажется, с ним есть связь. – Векслер наклонил голову, выслушал кого-то невидимого, затем кивнул и снова посмотрел на меня. – Смотрите, Чейз.
Передо мной появился Алекс на берегу безмятежного моря.
– Чейз? – Глаза его расширились. – Что случилось?
Технологии способны на многое. Я смотрела на голограмму, но не знала, Алекс это или изображение, сгенерированное программой.
– Алекс, – сказала я, – недавно мы были в Атлантиде.
Он понял, к чему я клоню.
– Да. Отличное путешествие.
– Кто был с нами?
– Селотта и Кассель.
– Какой твой любимый анекдот, Алекс?
– Я не рассказываю анекдотов.
– Ладно, – кивнула я. – Векслер, вы там?
Снова появился Векслер:
– Удовлетворены?
– Доставьте его сюда.
– Не сейчас.
Алекс посмотрел в сторону. Он был не один: сзади к нему небрежно подошла Крестофф со скремблером в руке. На моих глазах она перевела оружие в летальный режим.
– Чейз, – вздохнул Векслер, – мне не хотелось бы прибегать к подобным мерам, но ставки слишком высоки, а вы не оставили мне иного выбора.
За моей спиной открылась дверь, и в комнату вошел Боксер, поедая меня глазами. Оружия я не заметила: видимо, Боксер считал, что оно ему не понадобится. Подозреваю, что он был прав.
– А теперь послушайте, как вы можете спасти жизнь Алекса и свою собственную. Мне нужно знать, где находится запись передачи, о которой вы говорили. И вы должны ее уничтожить. – Он немного помолчал, давая мне возможность осознать последствия моего отказа. – А потом, увы, вам придется на какое-то время остаться под нашей юрисдикцией. Добавлю, что если где-то всплывет копия передачи, я буду вынужден убить вас обоих.
Боксер закрыл дверь, и я осталась с ним наедине. Алекс слегка поколебался и наконец покачал головой:
– Нас все равно убьют, Чейз. Не помогай им.
Крестофф, видимо получив сигнал от Векслера, подняла оружие и направила его на затылок Алекса.
– Даже не думайте, – сказала я.
Векслер долго смотрел на меня.
– Уверены?
– Могу предложить компромисс.
Крестофф не стала опускать оружие.
– Слушаю.
– Освободите нас обоих. Тогда я перепишу сообщение и удалю из него все, что указывает на вас. Я задержу его до завтра. У вас и ваших бандитов будет время убраться.
«Бандитов». Крестофф пронзила меня взглядом. Она ничего не сказала, но я поняла намек – тот же, что и в прошлый раз: «Как только мы встретимся где-нибудь один на один…»
Векслер закусил губу:
– Увы, это неприемлемо.
Сердце мое отчаянно колотилось, – казалось, будто оно сейчас вырвется из груди. Но ответила я как можно спокойнее:
– Тогда поступайте, как считаете нужным.
– Ладно, – кивнул он. – Если это ваше последнее слово… – Он дал мне несколько секунд, чтобы передумать, затем повернулся к Крестофф. – Убей его.
– Если вы сделаете это, – сказала я, – вы ничего не вытянете из меня, а через час пресса узнает правду о Каллистре. Интересно, что подумают о вас избиратели?
Векслер поднял руку, останавливая Крестофф, и уставился на меня. Я улыбнулась. Никогда прежде улыбка не требовала от меня стольких усилий.
– Собирайте чемоданы, Векслер. Стоит ей нажать на спуск, как все мы станем трупами.
Крестофф ждала. Алекс стоял не шевелясь. Боксер обошел вокруг, примериваясь ко мне. Векслер судорожно втягивал ртом воздух.
Я взяла со стола лампу на тяжелой подставке. Не слишком действенное оружие против Боксера, но намек был понят.
Векслер вздохнул:
– Откуда мне знать, что в вашей истории не будет моего имени?
– Придется мне поверить.
Последовала новая пауза. Кто-то попытался войти в кабинет, я услышала возбужденные голоса в коридоре, а затем все стихло.
– Ладно. – (Боксер что-то недовольно проворчал. Алекс глубоко вздохнул.) – Можете воспользоваться искином в кабинете. Отмените передачу.
– Я воспользуюсь собственным искином и не стану ничего отменять. Я просто отложу ее, на тот случай, если вы передумаете. Сколько времени вам нужно, чтобы доставить сюда Алекса?
– Мне не нравятся ваши требования.
– Можно подумать, что меня это волнует.
– Вы сказали, что отложите передачу до завтра.
– Я так и сделаю.
– Дайте мне трое суток.
– У вас есть время до завтра. До полуночи по местному времени.
– Ну и сука же ты, Чейз.
– Алекс, ты далеко?
– Примерно в трех часах пути.
– Доставьте его сюда к трем.
– Это невозможно.
– Что ж, буду вести себя благоразумно и дам вам еще два часа. Он должен быть здесь к концу рабочего дня. – Я продолжала наблюдать за Боксером. – Может, уберете этого урода?
Недовольство Боксера сменилось гневом.
– Шелби, – сказал Векслер, – подожди за дверью. И проследи, чтобы госпожу Колпат отвезли туда, куда ей требуется.
Боксер бросил на меня еще один яростный взгляд и вышел.
– Мне нужен кое-кто еще.
– Что? – обреченно спросил Векслер.
– Айвен Слоун, пилот, с которым я летала на астероид. И его жена.
– И что с ним?
– Он тоже у вас. Нужно освободить и его.
– Ладно, – пожал плечами Векслер. – Собственно, у нас нет никаких причин его задерживать.
– И еще…
– Ради бога, Чейз…
– Хэйли Хан.
– А это еще кто, черт побери?
– Пилот Викки. Я хочу, чтобы вы отпустили их всех.
– Ладно. Я все устрою.
– Не то чтобы я вам не доверяю, но я свяжусь с ними через час. Если все трое не окажутся на свободе, сделка отменяется.
– Жаль, что вы даже не представляете себе всех последствий, – заметил он.
– Любой ваш соучастник, доктор, – сказала я, – скорее всего, бросит вас на растерзание. Вы и администрация потратили впустую несколько месяцев. Опасность намного ближе, чем тогда, когда вы впервые о ней узнали. И вы ничего не сделали – разве что распродали активы и недвижимость.
– Это неправда, черт побери. Мы строим убежища, создаем запасы продовольствия. Готовимся как только можем, учитывая крайне сложные обстоятельства.
– Обстоятельства, как же. Послушайте, Векслер, у меня нет никаких сомнений, что Арами Клив знал об этом еще тридцать дет назад.
– Да, – согласился он. – Скорее всего.
– И вы возглавили революцию, чтобы свергнуть его.
– Он был чудовищем. А если вы пытаетесь сравнивать его со мной… – Векслер замолчал, стиснув зубы.
– Не вижу особой разницы, – сказала я.

Алекса доставили ко мне в общественном парке. Качались на качелях дети, щебетали птицы, несколько мужчин играли в местную разновидность шахмат. Алекс заключил меня в объятия.
– Ты была великолепна, – сказал он.
– С тобой все в порядке?
– До сих пор слегка трясет, но я цел и невредим. А ты как?
– Все хорошо.
– Мне ничего толком не сказали. Как я понял, звезды не оказалось на месте?
– Каллистры? Да.
– Жаль.
– У них есть три года. – Мы сели на скамейку. – Ты ведь все знал?
– Я подозревал об этом с тех пор, как услышал о словах Дженнифер.
– Насчет того, что уже не важно, будет ли свадьба сопровождаться религиозным обрядом?
– Да. Еще была история с Кальенте. И потом, я кое-что подсчитал.
– Ну да, конечно, – сказала я. – Главное – расчет.

Глава 30

– Паркер сделал то, что считал самым правильным. Звездочка устала, и он поехал домой коротким путем. Сколько было у него шансов?
– Но он поехал через самую темную часть леса.
– Знаю. Но суть в том, что он хотел как лучше.
Этюд в черных тонах

По крайней мере, теперь можно было больше не скрываться. Мы снова поселились в «Голубом фронтоне», где останавливались во время первого посещения Маринополиса. Там мы взяли себе люкс в пентхаусе, с просторным балконом и прекрасным видом на город.
Позвонил Айвен:
– Нас отпустили.
– Хорошо. С вами все в порядке?
– Да, все отлично.
– Рада слышать. Есть новости от Хана?
– Нет, а что? Он тоже в этом замешан?
– Предполагается, что да. Ладно. Думаю, увидимся на Окраине.
– Не знаю, – ответил он.
– Собираетесь куда-то еще?
– Мы поговорили с Карой.
– И?..
– Не знаю. Ей не хочется улетать. У нас тут друзья и родственники.
– Вот как…
– Мы разговаривали кое с кем. Они нам не верят.
– Неудивительно.
– И даже если бы поверили, то вряд ли бы улетели. Здесь их дом.
– Что же вы собираетесь делать?
– Я тебе сообщу.
Двадцать минут спустя позвонил Хан и поблагодарил меня.

Я переписала сохраненный в Сети отчет, исключив все, что касалось Векслера и его приспешников, а также те материалы, которые, на мой взгляд, способствовали бы распространению паники. Последнее оказалось нелегким делом. Я использовала для обозначения вспышки гамма-лучей термин «удар молнии» и постаралась сделать общий тон менее безнадежным.
Закончив, я велела искину доставить отчет Пейферу за одну минуту до полуночи, а затем распространить его по всей планете тремя часами позже. Как и прежде, я приняла меры, чтобы отчет нельзя было заблокировать.
Затем, впервые за долгое время, я рухнула в постель и проспала до середины дня.
Вечером мы поужинали в ресторане отеля, где было много хорошо одетых посетителей. Горели свечи, играла тихая музыка, и мы радовались тому, что снова оказались вместе.
– Я думала, что потеряла тебя, – сказала я Алексу, когда метрдотель усадил нас в углу, у окна.
Ресторан находился на первом этаже. На улице в свете фонарей шли из магазинов люди с пакетами в руках – приближался местный праздник, когда по обычаю было принято дарить подарки. В театре на другой стороне улицы давали мюзикл «Ночь развлечений», привезенный с Каха-Луана. Я видела его два года назад, и мне он очень понравился. Особенно запомнилась встреченная аплодисментами песня «Пойти ва-банк» в конце первого акта.
По улице прошла семья с мальчиком и девочкой. Родители несли сумки с покупками, а дети, смеясь, бежали рядом. Мальчик остановился и посмотрел на нас через окно. Наши взгляды встретились, и он помахал мне рукой. Я помахала в ответ.
Ему будет лет десять, когда придут гамма-лучи. «Удар молнии».
– Я чувствую себя виноватой в том, что сижу здесь, – сказала я. – Мне не терпится передать отчет Робу и покончить с этим.
– Знаю.
– Тысяча двести световых лет, Алекс. Не думаю, что новая звезда может причинить вред на таком расстоянии.
Нам принесли суп. Алекс попробовал свой, но не выдал никакой реакции.
– Это гиперновая.
– Худшая разновидность.
– Да. – Алекс подпер подбородок руками и закрыл глаза. – Каллистра – гипергигант, вернее, была им. Она находилась на грани коллапса в течение тысячелетий. Местные об этом знали. Знали все. Когда-то, несколько тысяч лет назад, там держали приборы – мониторы. Но приборы нуждались в обслуживании, ничего особенного не происходило. В конце концов люди привыкли и обо всем забыли. Я нашел сведения о том, что нынешняя администрация собиралась возобновить программу. Но у нее были другие приоритеты, и сделать ничего не удалось.
– Другие приоритеты?
– Да. Неудивительно, что Викки стерла себе память. Она все знала, но никого не могла предупредить. Видимо, для нее это был единственный шанс послать предупреждение Салуду Дальнему. Она пожертвовала собой.
– Смелая женщина. Алекс, мне очень не нравится то, что Векслер выйдет сухим из воды.
Алекс с сомнением покачал головой:
– Знаешь, во многом он прав. Мне бы хотелось оказаться где-нибудь подальше, когда новость станет известна всем.
– Не могу даже представить себе, что случится.
– Я тоже, крошка.

Пейфер нашел нас первым. Мы только что вернулись в свой номер.
– Чейз? – В комнате возникла его голограмма. – Алекс с вами?
– Да, он здесь.
– Спасибо, – хрипло проговорил Пейфер. – Весьма признателен за сообщение.
– Я собиралась вам позвонить.
– Что произошло?
Я бросила взгляд на Алекса, которого Пейфер видеть не мог, – он читал книгу про исчезнувшую цивилизацию, о которой упоминал Айвен. Алекс отрицательно покачал головой – «не хочу с ним разговаривать».
– Мне повезло, – сказала я.
– Угу. Хорошо. А подробнее?
– Гм…
– Ладно, дайте мне поговорить с Алексом.
– Его сейчас нет.
– Да бросьте, Чейз. Вы только что сказали, что он здесь.
– Я выражалась образно. Это значит, что его выпустили. Он на свободе.
– Кто держал его в плену? Векслер?
– Роб, я не могу сейчас об этом говорить. Вечером у вас будет вся информация.
– У меня – и у кого еще? – Он скептически посмотрел на меня.
– У вас будет фора в три часа.
– Ладно, переживу. Когда?
– Что «когда»?
– Когда я получу информацию? А то, знаете, могу и не дожить.
– В полночь.
– Отлично. Удачно спланировано, Чейз. Как насчет предварительного просмотра? Можете мне доверять.
– Сперва попрошу вас об одной услуге.
– Слушаю.
– Я хочу, чтобы вы не упоминали имени Векслера.
– Значит, он все-таки в этом замешан.
– Окажите мне лично эту услугу, Роб.
– Как так получилось, что я в долгу перед вами?
– Роб, все куда серьезнее. Дело не в Векслере. Поверьте мне.
– Подумаю.
– Мне пришлось пойти на сделку, чтобы освободить Алекса.
– Я ни на какую сделку не шел.
– Пожалуйста, Роб.
– С вами тяжело иметь дело, Чейз.
– Только тем, кто хорошо меня знает.
– Кстати, у меня к вам еще один вопрос.
– Выкладывайте.
– Вы ничего не слышали о той сумасшедшей, которая несколько дней назад отправилась к станции Сэмюелс на такси, а потом исчезла? Судя по описанию, она немного похожа на вас.

Несколько минут спустя в дверь постучали, раздался мужской голос. СБК.
– Ну вот, опять, – сказал Алекс. – Открой, пожалуйста.
В дверь снова постучали. Отступать было некуда, и я открыла. На пороге стояли трое – двое мужчин и женщина. Не Крестофф.
– Чейз Колпат? – спросил старший из мужчин.
– Да.
– Администратор хотел бы побеседовать с вами. – Он бросил взгляд на Алекса. – И с господином Бенедиктом.
– Вы когда-нибудь успокоитесь? – спросила я.
Он озадаченно нахмурился, но тут же вновь принял официальный вид:
– Прошу пройти с нами. – Он отошел в сторону, уступая нам дорогу.
– Прежде чем мы это сделаем, знайте: первоначальная передача, с упоминанием Векслера, будет отправлена в назначенное время, если только я этого не отменю.
– Мне ничего об этом не известно, госпожа Колпат, – сказал агент. – Но я буду крайне признателен, если вы и господин Бенедикт пойдете с нами.
Я взяла из шкафа пиджак. Обреченно вздохнув, Алекс встал и пробормотал что-то неразборчивое. Мы вышли в коридор и в окружении агентов поднялись на крышу, где ждал белый скиммер: точно на таком же нас увезла Крестофф. Несколько секунд спустя мы поднялись в воздух. Я облегченно вздохнула, увидев, что мы сворачиваем к Морскому бульвару, а не к серому зданию на окраине города.
Все были очень немногословны. Один из агентов спросил, удобно ли мне. Пилот что-то тихо сказал в приборную панель. Мы приближались к дому номер 17 по Парковой аллее, резиденции правительства.
– Похоже, действительно к администратору, – сказал Алекс.
– Похоже на то. – Я чувствовала себя не слишком уютно. – Может, он тоже в этом замешан? Откуда нам знать?
– Понятия не имею, насколько высокие сферы тут затронуты.
Территория вокруг здания была обнесена железной оградой. Мы опустились на площадку возле восточного крыла. Агенты открыли дверцу и после коротких переговоров с охраной провели нас через широкую лужайку в резиденцию администратора. Это относительно небольшое и скромное здание, возведенное недавно, стояло среди архитектурных гигантов, построенных при Кливах.
– Намек ясен, – заметил Алекс.
Мы миновали замысловатую систему безопасности и получили идентификаторы, после чего нас провели в приемную.
– Он наверняка хочет, чтобы мы все отменили, – сказала я, когда мы остались одни.
– Конечно. Но я буду крайне удивлен, если мы увидим его лично. Он наверняка натравит на нас кого-то другого. От Векслера, вероятно, уже избавились.
Помещение было заставлено книжными полками, но, судя по виду многотомных изданий, стоявших в полном порядке, ими никто не пользовался. На стенах висели портреты суровых мужчин и женщин – казалось, они смотрят куда-то за горизонт, – картина с изображением водопада, и еще одна: здание с колоннами и портиками на фоне моря. Алекс стал листать книги. Тут пришла помощница и попросила нас следовать за ней.
Она провела нас по коридору, увешанному фотографиями еще более суровых личностей. Интересно, подумала я, кто-нибудь из представителей власти хоть раз улыбнулся для портрета? В конце коридора находился большой кабинет. За столом рядом с закрытой дверью сидел утомленный секретарь.
– Господин Бенедикт и госпожа Колпат, – доложила сопровождающая.
Секретарь улыбнулся и сказал в коммуникатор:
– Они здесь. – Получив ответ, он кивнул и встал. – Сюда, пожалуйста.
Он повел нас еще по одному коридору, затем наверх по лестнице. Наконец мы оказались перед тяжелой дверью, обшитой деревянными панелями. Секретарь осторожно открыл ее, заглянул внутрь, объявил о нашем прибытии и отошел в сторону.
Мне показалось, будто я вышла на сцену. Над моей головой был сводчатый потолок, сквозь тонированные окна лился мягкий свет. Главным предметом обстановки был большой резной стол с флагами позади него. Вокруг стола помещалось около десятка кресел, вдоль одной стены стоял длинный диван. Весело потрескивал огонь в камине. Отчего-то создавалось впечатление, будто именно здесь творится история.
Из-за стола поднялся Тау Килгор. Администратор. Собственной персоной.
Он горячо беседовал о чем-то с крупным сердитым мужчиной и женщиной средних лет с каштановыми волосами, которая изо всех сил старалась сохранить безучастный вид.
– Это невозможно, – сказал Килгор, вставая.
Женщина заметила нас и подняла руку в предостерегающем жесте, чтобы мы не подходили ближе.
– Найдите какой-нибудь способ, – продолжал Килгор. – Мне все равно какой, но найдите. – Он повернулся к нам и знаком пригласил сесть. – Стоило нам услышать о Грин, как мы сразу же послали экспедицию, и все подтвердилось. До этой вспышки, или как ее там, чуть больше трех лет, и мы прямо на ее пути. И почему-то никому не пришло в голову сообщить об этом властям.
Он выглядел так, словно держал на плечах всю планету.
– Это была тайная операция, сэр, – сказал мужчина. – И они не стали ни о чем распространяться.
– Черт побери, Гром, как такое могло случиться?
– Мы выясняем, сэр.
– Надеюсь, вам это удастся. Мне нужны все, кто к этому причастен. Подвесим каждого за его жалкую задницу.
– Да, сэр. Сообщу, как только будут известны подробности.
Килгор повернулся к нам, все еще кипя от злости. Впрочем, возможно, он лишь играл на публику, желая покрасоваться перед нами. Нас представили друг другу. Женщина, доктор Цирцея Белхауэр, высокая, чопорная и явно лишенная чувства юмора, напоминала учительницу, к которой никто не ходит на занятия. Вид у нее был такой же безрадостный, как у администратора.
– Доктор Белхауэр – консультант по особым вопросам, – сказал он. – Она будет оказывать нам помощь в противостоянии… – Килгор на мгновение запнулся, – катастрофе.
Затем он обратился к Алексу:
– Как я понимаю, вас, по сути, держали в плену, господин Бенедикт?
– Да, администратор. Хотя «по сути» тут, пожалуй, лишнее.
– Как долго?
– Несколько дней.
– Где?
– Как они говорили, в камере предварительного заключения. Где-то на острове.
– Как к вам относились?
– Превосходно, сэр, только я сидел под замком, а у моей головы держали пистолет.
– Черт бы их всех побрал, – бросил Килгор. – Что ж, в любом случае рад, что вы целы и невредимы. – Казалось, он едва сдерживается. – Мы только что узнали, что происходит, и виновники уже пытаются спасти свою шкуру, выдавая сообщников. Если честно, Алекс, – вы не против, если я стану вас так называть?..
– Да, сэр.
– Если честно, Алекс… – Он снова замолчал, словно собирался сказать что-то другое, но передумал. – Почему, узнав обо всем, вы не обратились прямо ко мне?
Тау Килгор выглядел как истинный глава исполнительной власти – высокий, рассудительный, с седыми волосами и серыми глазами. Во взгляде его сквозили ум и сострадание к людям. Он был из тех, кто сразу внушает доверие. В прессе, однако, отзывались о нем нелестно: его описывали как жесткого, непоколебимого человека, который советуется лишь с теми, кто с ним согласен, и склонен принимать несогласие за нелояльность. Глядя на Килгора, я с трудом в это верила.
– У нас просто не было возможности, администратор. Едва мы добрались до сути дела, как нас тут же схватили.
– Понятно.
– Кстати, – добавил Алекс, – изначально это выяснила Викки Грин. Она пожертвовала своей жизнью, из-за чего мы и занялись поисками.
– Да, я знаю про нее. Мы перед ней в немалом долгу. Как давно вы обо всем узнали?
– Еще несколько дней назад мы не были точно уверены.
Переварив услышанное, Килгор наклонился вперед:
– И вы собираетесь поведать обо всем прессе?
– Да, администратор. Собираемся.
– Вы представляете себе последствия этого?!
Слова Килгора звучали угрожающе, но Алекс не собирался отступать.
– Под последствиями вы имеете в виду реакцию избирателей?
– Всех людей на планете, господин Бенедикт. Если вы распространите эту информацию, то можете не сомневаться: на ближайшие три года здесь воцарится хаос.
– Примерно так же в последние месяцы заговорщики оправдывали свое поведение.
– Векслер?
– Вы про него знаете?
– Конечно знаю, черт побери. – Краска отлила от его лица. – Прошу вас ответить на вопрос, Алекс. Я все-таки не Векслер.
– Да, – сказал Алекс. – Мы подумали о последствиях. Я считаю…
– Мне плевать, что вы считаете. Вы собираетесь обрушить все: хоть это вам понятно? Как мне, по-вашему, поступать, если вы расскажете общественности, что правительство занимается тайными операциями? Не думаете, что во всем обвинят меня? Я точно знаю, что у вас на уме. Да, немалая доля вины лежит на мне. Но в итоге вспыхнет политическая огненная буря. У нас нет времени на все это. Людям нужно правительство, которому они могут доверять, тем более сейчас.
– Пожалуй, – заметил Алекс, – вам следовало бы тщательнее подбирать кандидатов на высшие должности.
– Согласен. Но это уже прошлое, это не имеет значения. Вы намереваетесь вынести смертный приговор двум миллиардам людей. И вы собираетесь сказать им, прямо или косвенно, что я скрывал от них правду, а значит, я во всем виноват.
Алекс уже и сам едва сдерживался:
– Полагаю, в ваших словах есть доля истины.
– Послушайте, я совершил ошибку, поверив не тем, кому следовало. Я крайне сожалею.
– Они строили убежища, администратор, и составляли поддельные доклады о вторжениях «немых». Как вы могли не знать об этом?
– Векслер и его друзья умели как следует хранить тайну, – вмешалась Цирцея.
– Они знали, что случится с ценами на товары и с экономикой в целом, если всплывет правда о Каллистре, – сказал Килгор. – И поэтому ничего никому не сказали.
– А для чего, по-вашему, были нужны убежища?
– Черт побери, я тоже поверил донесениям о «немых». Они лгали мне так же, как и всем остальным, потому что знали, что я не потерплю этих действий.
Я никогда еще не видела Алекса таким рассерженным. Голос его дрогнул:
– Где сейчас Векслер?
– Мы его ищем.
– А как вы узнали о том, что происходит?
Килгор показал нам фотографию Боксера:
– От него. Он пришел к нам вчера. До нас постоянно доходили слухи, что доклады о вторжениях «немых» – это фальшивки, а эксперты не пришли к единому мнению относительно пространственного разлома. Мне следовало обратить на это больше внимания. Не могу поверить, что я допустил такое.
– Вам повезет, если вас не заставят уйти в отставку.
– Если до этого дойдет, я уйду не раздумывая, Алекс. А пока что я намерен сделать все, что смогу, для жителей планеты.
– Что будет с Боксером? – спросила я.
Килгор удивленно посмотрел на меня, – казалось, он вообще забыл о моем существовании.
– С кем?
– С Боксером. Тем парнем на фотографии.
– Мы еще не решили. – Килгор понизил голос: – Впрочем, можно не сомневаться: если он и покинет планету, то одним из последних. – Взяв ручку, он написал несколько слов и положил записку в карман. – Что ж, скажу честно: я не стану просить вас о сокрытии того, что вам известно.
– В самом деле?
– Тайну все равно уже не сохранить – слишком многие знают о ней. Уже начались утечки. Лучше, если новость будет исходить от нас. Если мы сделаем все как надо, то всеобщего хаоса, возможно, удастся избежать.
– Пожалуй, вы недооцениваете свой народ, администратор.
– Не знал, что вы психолог, Алекс. Но надеюсь, вы правы. Когда вы собираетесь опубликовать информацию?
– В полночь.
Килгор вытер лоб:
– Господи.
Все молчали.
– Ладно. – Килгор глубоко вздохнул. – Придется это как-то политически мотивировать.
– Хорошо.
– Важно, чтобы люди не полностью утратили веру в правительство в тот момент, когда им крайне требуется руководство. Хаоса хватит и без того. Мне бы хотелось, чтобы вы позволили мне выступить с обращением. Я прошу вас об этом. Задержите передачу, вам это никак не повредит. Всего лишь до завтрашнего утра.
– Когда вы собираетесь выступить?
– Завтра. Я запланировал обращение к народу. – Он перевел взгляд на меня. – Мне нужно, чтобы до этого вы молчали и, главное, не упоминали о Векслере и его участии. Если народ узнает, что в правительстве есть группа людей, которые знали обо всем заранее и пытались воспользоваться этим в собственных интересах, он опять нам не поверит. Вы должны сообщить прессе, что и каким образом вы выяснили, а я прослежу за тем, чтобы вам оказали полное доверие. Вы даже получите медали. Но не более того. Хорошо?
– Сэр, – сказал Алекс, – Роб Пейфер уже кое-что знает.
– Пейфер? – Администратор наморщил лоб.
Алекс посмотрел на меня:
– Из «Глобала».
– Что именно ему известно?
– Он знает, – сказала я, – что Векслер держал в плену Алекса. Уверена, он сможет составить цельную картину. Но, кажется, я убедила его вообще не высказываться на эту тему.
– Хорошо. – Килгор закрыл глаза.
– Ничего не могу обещать.
– Не важно. Поговорю с его редактором. – В голосе его чувствовалась мука. – Делишки Векслера все равно всплывут, рано или поздно. Но даже одно гамма-излучение будет достаточно плохой новостью.
Мы долго сидели, глядя друг на друга.
– Трудно поверить, что это происходит на самом деле, – сказала Цирцея.
– Что вы собираетесь делать, администратор? Попытаетесь эвакуировать людей?
– Бесполезно, Алекс. Мы вывезем столько, сколько сможем. Но… – Он покачал головой.
– Какой ущерб может нанести вспышка гамма-излучения? – спросила я.
– Она убьет все на поверхности планеты, – ответила Цирцея. – Кто-то, возможно, укроется в убежищах. Но после нее мы не сможем выращивать продовольствие.
Алекс сидел не шевелясь.
– Мы не в состоянии провести массовую эвакуацию, – сказал Килгор. – У нас около ста кораблей, и каждый вмещает в среднем пятнадцать человек, даже меньше. Чейз, к концу года на Салуде Дальнем родится двадцать восемь миллионов детей. Кто-нибудь всерьез считает, что флот всего человечества способен вывезти хотя бы этих новорожденных?

Я позвонила Пейферу и сказала, что передача снова откладывается до завтрашнего утра.
– Да хватит уже, Чейз. Дайте мне хоть какой-то шанс. Я и так уже кое-что узнаю́ из других источников.
Я объяснила, почему мы нуждаемся в его сотрудничестве и почему нельзя допустить фальстарта. Пейфера это не обрадовало. Я воззвала к его патриотизму, но тщетно. Тогда я пообещала стать его рабыней до конца жизни, если он будет молчать. Пейфер заявил, что мы слишком легко сдаемся: он считал нас с Алексом честными людьми, а теперь мы позволяем политику замести следы.
– Килгор утверждает, что он тут ни при чем, – сказала я.
– Ну да, как же. Если нельзя доверять политикам, кому еще можно доверять?
В конце концов я пообещала предоставить Пейферу эксклюзивную информацию и дать ему пространное интервью.
Пора было возвращаться на Окраину. Я забронировала места на челноке, вылетавшем во второй половине следующего дня.

В ту ночь никому из нас не хотелось спать. Мы спустились в бар под названием «Жаворонок», где женщина за синтезатором играла призрачную музыку и подавали напитки, о которых я никогда не слышала, – «Прямолинейный», «Колби» и нечто вроде жидкого серебра. Мы уселись за столик возле синтезатора и подняли тост за Салуд Дальний, пожелав ему долгого существования.
В баре, кроме нас, было человек десять-двенадцать. Живые официанты вместо роботов делали атмосферу особенно теплой. К нам подошел симпатичный юноша, представился как Макс и сказал, что будет нас обслуживать. Ему было года двадцать два – я имею в виду года Окраины. Мне вдруг стало интересно, женат ли он. Мужчины на Салуде Дальнем не носили колец – считалось, что это не вяжется с их мужественностью. Я так и не поняла почему.
Но отчего-то мне казалось, что он свободен. Может, из-за того, как он посмотрел на меня? Но возможно, то была лишь игра моего воображения. Я подумала о его шансах покинуть планету, когда огласят новость и два миллиарда человек начнут драться за места в кораблях.
Бедный Макс. Если бы он улетел немедленно, вечером того же дня, он мог бы попасть на один из двух лайнеров, которые еженедельно отправлялись на Окраину и Токсикон.
Женщина за синтезатором, извиваясь, пела песню «Потерянные часы». Молодой человек и девушка за соседним столиком смеялись и поднимали бокалы, компания в дальнем конце зала что-то праздновала. Я наблюдала за тем, как парень у стойки бара пытается познакомиться с женщиной, явно не желавшей отвечать на его ухаживания, – и мне вдруг захотелось, чтобы у него все получилось. Но женщина встала и ушла.
Принесли наши напитки: какой-то «Каламбур» для Алекса и «Вало-делайт» – жидкое серебро – для меня.
Мы пытались тянуть время, наслаждаясь моментом, беседуя о том, что нужно жить настоящим, поскольку неизвестно, что принесет завтрашний день, более того – что случится по дороге домой. Вот только этот случай был крайне необычным: мы знали, что ждет всех.
Примерно через час Алекс заявил, что с него хватит, и ушел. Я посидела еще немного, потягивая напиток. Наконец я улыбнулась парню, который до этого пытался подцепить женщину у стойки. Когда он подошел, я завела с ним разговор, а потом отправилась домой вместе с ним.
Не знаю, повезло ли Максу, но в тот вечер я была готова пожелать удачи каждому.

Глава 31

Да, порой среди людей встречаются чудовища, сеющие опустошение вокруг себя, но настоящий вред обычно исходит от тех, кто питает добрые намерения.
Полночь и розы

Килгор оказался прав. Информация начала просачиваться еще ночью, а к утру новость разошлась по всей планете. К моменту объявления о грядущем обращении администратора к народу речь шла уже о том, как сдержать растущую панику. Еще до начала выступления Килгора было объявлено, что все места на все рейсы до Окраины и Токсикона распроданы на год вперед, – максимальный срок резервирования. Цены на билеты выросли – якобы потому, что никто не собирался лететь на Салуд Дальний и перевозчикам нужно было покрыть расходы. Вдобавок ко всему, сообщалось о создании новой межзвездной транспортной компании. Она еще не получила названия, но, как утверждали специалисты, в ближайшие месяцы должна была начать вывоз людей с планеты. Четырех производителей межзвездных кораблей уже завалили заказами. Покупатели сообщали о взлете цен. Рынок недвижимости тем временем обрушился.
В онлайн-сетях царил ужас. «Неужели планета действительно погибнет? Почему мы ничего не знали об опасности?» Ходили слухи, что Кливам еще столетия назад было известно о превращении Каллистры в новую звезду. Истинно верующие объявляли о близком конце света. Мы слышали истории о том, что звезды взорвались и в Конфедерации, что планетам «немых», населенным неверными, тоже предстоит гибель.
Повсюду специалисты иллюстрировали жуткие последствия вспышки гамма-излучения с помощью голограмм: демонстрировалось, как вспышка настигает Салуд Дальний, как излучение окутывает его, заливает, словно волна, пропитывает насквозь. Показывали людей, пытавшихся найти убежище в пещерах и подвалах часто лишь затем, чтобы, избежав излучения, умереть от голода или замерзнуть насмерть из-за нарушения погодного цикла.
У Айвена взяли интервью, и он употребил термин «удар молнии», мгновенно ставший официальным.
Некоторые специалисты, похоже, и впрямь получали удовольствие от происходящего. Если еще и оставались скептики, их сомнения развеялись, когда с Парковой, 17, объявили об утреннем обращении администратора. Жители других временны́х зон, просыпаясь, постепенно узнавали обо всем.
Алоис Йохансен, ведущий шоу «Имка с Йохансеном», уже призывал выразить недоверие администратору. Законодательная власть должна была высказаться насчет референдума. Если бы он был назначен, слово оставалось бы за избирателями.

Появился Килгор. От спокойствия и расслабленности, которые он всегда проявлял во время своих выступлений, не осталось и следа. Килгор сидел в своем кабинете, облаченный в парадную мантию.
– Друзья со всей планеты! – начал он, поднимая взгляд от блокнота. – Последние двенадцать часов я провел, обсуждая ситуацию с главами правительств каждого из государств Коалиции и другими руководителями. Вероятно, вы уже слышали новости. Позвольте сообщить о том, что нам известно и какие действия мы намерены предпринять.
Сегодня мы стоим перед лицом мрачной реальности. Начну с опровержения слухов о неминуемой войне с ашиурами, ходивших в последние недели. Мы не желаем ее, и у нас нет оснований полагать, что она начнется.
Но нам действительно грозит страшная опасность. Вчера я узнал, что Каллистра, одинокая звезда, которая веками ярко освещала наши небеса и все так же будет видна сегодня ночью, взорвалась, превратившись в гиперновую, как выражаются ученые.
Он встал и подошел ближе к камере, пытаясь выглядеть человеком, знающим ответы на все вопросы.
– Каллистра находится на огромном расстоянии от Салуда Дальнего, но взрыв случился во времена Третьего союза. Звезды, которую мы каждую ночь видим в небе, не существует уже двенадцать столетий.
Взрыв вызвал множество вспышек гамма-лучей, которые разлетелись во все стороны. К несчастью, теперь мы знаем, что одна из них движется к нам.
Что это означает для Салуда Дальнего? Ситуация угрожающая, но мы можем принять защитные меры. Во-первых, вспышка дойдет до нас только через три года. Во-вторых, наша атмосфера послужит экраном, который предохранит от самых тяжелых последствий излучения. Но какая-то его часть все же проникнет сквозь нее.
Мы занимаемся вопросом получения помощи от Конфедерации. Уже началось строительство убежищ на случай войны с ашиурами. Эти убежища смогут защитить от гамма-лучей, но на самом деле хватит и обычного подвала. Прохождение вспышки займет чуть больше трех суток. Мы уже начали запасать продовольствие на это время.
Помимо этого, мы эвакуируем многих наших граждан и ищем другие решения.
Буду с вами честен: когда вспышка пройдет, мы не сможем просто взять и вернуться на землю. Вероятно, в течение многих лет нельзя будет заниматься сельским хозяйством. Чтобы компенсировать потери, мы станем расширять производство синтетической пищи. Мы предпринимаем и другие шаги, чтобы защитить себя. Но главное, что сейчас требуется от каждого – сохранять спокойствие. Если мы сумеем пережить все это, если мы объединимся перед лицом общей опасности, нам нечего бояться.
Килгор продолжал в том же духе еще три-четыре минуты. Он объявил о создании всепланетного исполнительного комитета для выполнения того, что он назвал стратегией глобальной безопасности, – будто «удар молнии» можно было легко перенести, как сильную бурю или заброс иностранных шпионов. Килгор пообещал регулярно докладывать о действиях комитета и сказал, что, хотя всех ждут тяжелые времена, на борьбу с опасностью, несомненно, поднимутся все жители планеты.
– Будем же вместе двигаться вперед. Пусть наше поведение в дни предстоящих испытаний станет достойным примером для наших сыновей и дочерей. И если Салуд Дальний просуществует миллион лет, наше время будут вспоминать как самое лучшее.
С этими словами он исчез.
– Знаешь, – сказал Алекс, – он все-таки прочитал ту книгу.
– Какую книгу?
Он посмотрел на меня и покачал головой:
– Ты что, не поняла, Чейз?

Пора было отправляться в «Глобал» на интервью с Пейфером. Когда я поднялась на крышу, чтобы взять такси, там собралась небольшая толпа. Слышались приглушенные голоса, говорившие о приближающемся конце света.
– Администратор сказал…
– Не верил до последнего…
– Мы все умрем…
– Безумие…
– Улетаем к моему двоюродному брату Воке, подальше отсюда…
Снизу доносились громкие крики.
Двадцать минут спустя я прибыла в «Глобал». Посадочная площадка находилась на уровне улицы. Там творилось то же самое: все были напуганы и говорили только об одном.
Пейфер уже ждал меня. Вокруг носились сотрудники. Один из них уставился в дисплей. Другие разговаривали по коммуникаторам.
– Да, у вас жизнь кипит, – заметила я.
– Шутите? Величайшая сенсация всех времен. Почему, черт побери, вы с Алексом не рассказали мне о вашем открытии?
– Мы не знали. Я не знала в точности, пока не подняла голову и не увидела пустое небо.
– Пустое небо? Какое пустое небо?
– На астероиде.
Он проводил меня в свой офис. Вошел какой-то человек и начал делать снимки – множество снимков. На большинстве из них я стояла, разглядывая монумент и небо над ним.
– Знаете, – сказал Пейфер, – трудно сделать хорошие фото, когда важнейшая информация, по сути, берется из пустоты. Смотришь на небо – и ничего не видишь.
– В следующий раз постараюсь оправдать ваши ожидания, Роб.
– Вам следовало взять с собой Алекса.
– Вы не просили.
– Я не знал, с чем нам придется столкнуться. Я думал, все дело в коррупции. Я считал, что эти подонки знали о приближении серьезного экономического спада и сговорились насчет… – Он замолчал и посмотрел на меня. – Не важно. У меня к вам есть несколько вопросов.
– Как народ реагирует на обращение администратора?
– Сейчас всем хочется его повесить, – ответил Пейфер.
– Неприятно это слышать.
– Он заслужил. Стоял в стороне, позволив своим друзьям проворачивать разные делишки. Пока ты не идешь наперекор ему, ты во всем прав. Собственно, не удивлюсь, если он знал обо всем с самого начала.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказал Пейфер.
Появилась женщина средних лет с усталым лицом.
– Роб, – сказала она, – посмотри эфир.
Пейфер включил головизор, настроенный на канал «Глобала». Мы увидели народные волнения в другой временно́й зоне, на противоположной стороне планеты.
– …Несколько сотен человек арестованы, – слышался баритон корреспондента. – Все началось во второй половине дня, за час с лишним до обращения администратора. Пока что известно о семнадцати погибших и сорока или пятидесяти раненых, Джон.
Пейфер вывел на экран название местности – Баранда. Я не слышала о ней раньше.
– Ничего особенного, – заметил он. – Там народ всегда из-за чего-нибудь бунтует.
Нам показали видео: мужчина сбрасывает ребенка с десятого или одиннадцатого этажа и спрыгивает сам. Сообщалось, что Агентство сбора данных Коалиции завалено протестами.
По всей планете уже создавались комитеты активистов и назначались молитвенные собрания. Политики из партии, оппозиционной администратору, спорили о том, что случилось: то ли Килгор проявил халатность, то ли народ отреагировал чересчур остро.
– Что ж, – сказал Пейфер, – похоже, вы с вашим напарником основательно всех встряхнули.

Когда все закончилось, я отправилась в космопорт, где мы с Алексом назначили встречу. Я ожидала увидеть разъяренную толпу, но здание, напротив, оказалось почти пустым. Алекс ждал в зоне отправления.
Челнок, однако, был забит до отказа. Какая-то женщина сказала мне, что на следующий день улетает с семьей на Токсикон.
– Мы взяли билеты еще несколько недель назад, собирались в отпуск. Похоже, нам повезло.
Две семьи улетали на Окраину на туристическом корабле.
– Слава богу, что у нас есть «Белль», – сказала я Алексу. – На общественном транспорте сейчас вряд ли улетишь куда-нибудь.
Мы проходили сквозь слой облаков. Алекс смотрел в иллюминатор.
– Дурные известия всегда кому-то идут на пользу. Твой приятель Айвен наверняка сделает на них целое состояние.
– Не он, а «Старлайт турс».
Во время полета мы смотрели новости. Люди говорили, что собираются покинуть Салуд Дальний, ученые обсуждали заявления правительства, а политические комментаторы требовали отстранения Килгора. Некоторые полагали, что все это – заговор с целью обрушить цены и позволить нескольким богачам округлить свое состояние или дать Килгору возможность установить диктатуру. Другие заявляли, что им плевать на происходящее и никто не выгонит их из собственных домов.
Появлялись рассерженные заголовки:
«Взрыв случился 1200 лет назад, а мы только сейчас о нем узнали?»
«Килгор наверняка все знал».
«Пора строить космические ковчеги».
«Единственная звезда в небе – и никто ничего не заметил».
«Настало время для прихода нового лидера».
Знаменитости и политики призывали к объединению. Пришла пора забыть о разногласиях и вместе добиваться результата, каким бы он ни был. Раздавались призывы к всепланетной молитве. Адепты различных религий, которые, по словам Пейфера, постоянно были готовы вцепиться друг другу в глотку, внезапно обнаружили, что у них есть общая цель.
Кто-то начал кампанию по вывозу с планеты детей, утверждая, что им следует предоставить все доступные места на вылетающих кораблях. «Они – наше будущее». Всем, кто имел возможность самостоятельно покинуть Салуд Дальний, предлагалось добровольно оказать помощь. «Возьмите с собой нескольких детей. Спасите их».
На Парковой, 17, объявили, что администратор еще раз выступит сегодня вечером и обрисует план действий.
Несмотря на лихорадочную деятельность, я сомневалась, что люди до конца отдают себе отчет в реальности происходящего. Они вели себя так, словно приближалась сильная буря и вопрос заключался в том, как лучше ее пережить. Мы пока еще не оказались на борту «Коринбладта», поврежденного лайнера, который всего год назад увлекло в адский огонь звезды. С ним сгорели более семисот состоятельных пассажиров.
Я смотрела сквозь плывущие белые облака на яркую зелень внизу, на деревья, кусты и холмы, и не могла поверить, что через три года вся планета подвергнется смертоносному облучению, став непригодной для жизни на многие десятилетия.
Я не могла не сочувствовать Килгору: ему пришлось понять, что недостаток интереса к происходящему может стоить сотен миллионов жизней. Как он мог оказаться таким невнимательным? По крайней мере сейчас он, похоже, взялся за дело и вечером собирался рассказать о выбранной им стратегии.
– Удачи ему, – сказал Алекс.
В новостях показывали интервью с физиками. Эван Карбаччи, из Института Накамуры, отмечал, что о нестабильности Каллистры они знали всегда и в прошлом месяце решили отправить экспедицию, чтобы обследовать ее состояние.
– Если вам кажется, что мы слегка опоздали, – говорил он, – не забывайте, что эти события измеряются миллионами лет. Вряд ли кому-нибудь из нас могло прийти в голову, что взрыв неотвратим в человеческом понимании этого слова и, тем более, что он уже произошел.
Под напором вопросов он не на шутку разозлился:
– Слушайте, давайте говорить честно. Правда такова, что нам страшно не повезло, вот и все. Мы знали, что даже если эта чертова штука взорвется, наши шансы попасть под излучение минимальны. Кто бы мог подумать?..
Семейные люди призывали всех, кто покидал Салуд Дальний, взять с собой их детей. Некоторые организации требовали расследования и поиска виновных. Все больше становилось сторонников теории заговора. Они утверждали, что Клив и Килгор знали обо всем, что есть даже тайное общество, хранившее тайну по религиозным соображениям, – каким именно, никто объяснить не мог. Другие возражали, что Каллистра безобидна, что это лишь маскировка: настоящую угрозу представляет пространственно-временной разлом, который вот-вот опустится на планету и поглотит ее целиком.
Несмотря ни на что, публика неистовствовала не так сильно, как ожидал Векслер или Килгор. Все-таки оставалось еще три года: как обычно говорят политики, за три года может произойти многое.
Тем временем поступали новые сообщения о растущей напряженности в отношениях между Конфедерацией и «немыми»: было как минимум два случая, когда военные корабли обстреляли друг друга. Кто-то забыл отключить машину фальсификаций.
Я начала ощущать себя виноватой.
– Почему, Чейз?
– Надо было позвонить в ту службу и взять с собой нескольких детей, – сказала я.
Алекс вздохнул:
– Перспектива провести ближайшие четыре недели в обществе детишек меня не слишком радует, но ты права. Когда прилетим на станцию, свяжемся с ними. Постарайся, чтобы с нами полетела и парочка мамаш, ладно? – Он закусил губу. – Жаль, что у нас так мало места.

На космической станции мы зашли в «Сэндстоун» съесть по сэндвичу. Алекс уставился в свою чашку с кофе, а я связалась с диспетчерской.
– Ваш корабль готов к вылету, – сказал дежурный, и в голосе его прозвучала легкая усмешка. – Сегодня улетает много народу. Когда хотите стартовать?
– Мы решили взять с собой несколько детей, – сказала я. – Из тех, что пытаются эвакуироваться.
– Угу. Только тут их пока нет.
– Когда стоит их ждать?
– Не знаю. Но вы можете стартовать через полтора часа, если хотите.
– Вообще не имеете никакого понятия?
– Никакого. Хотите немного поболтаться на станции – дело ваше. Может, появятся завтра. Вам следовало бы договориться заранее.
– Ладно. Мы с вами свяжемся.
– Позвони им, – сказал Алекс.
Я попыталась позвонить. Искины были перегружены, а когда нам наконец удалось пробиться, это мало чем помогло. Никто ничего не знал, и каждый отсылал нас к кому-нибудь другому. Нет, они еще не готовы. Решаются организационные вопросы. Оставьте свой код, и мы вам перезвоним.
– Похоже, – заметил Алекс, – им не пришло в голову выделить отдельный код для тех, кто предлагает свой транспорт.

Мы оставили свой код и стали ждать. Через два часа мы позвонили еще раз, но ситуация нисколько не изменилась. Мы сняли номер в отеле.
– Так может продолжаться бесконечно, – сказал Алекс.
В конце концов мы оказались в вестибюле отеля, ожидая выступления Килгора.
– Так и будем тут болтаться, пока бюрократы не разберутся? – спросил Алекс.
Мне этого совершенно не хотелось.
– Давай сделаем так, – предложил Алекс. – Полетим домой, а потом «Белль» в твоем полном распоряжении. Хочешь вернуться и заниматься спасением детей – пожалуйста.
Черт побери.
– Ладно, – ответила я. – Полетели.
Я снова позвонила в диспетчерскую. Мне ответил тот же дежурный, выглядевший крайне усталым.
– Видимо, вы еще не слышали, – сказал он. – «Белль-Мари» реквизирована. Как и все корабли.
– Все корабли?
– Да.
– Кем?
– Правительством.
– Надолго?
– На неопределенное время. Подробностей нам не сообщили. Полагаю, их собираются использовать для вывоза людей.
– Спасибо, – сказала я.
– Увы, ничем не могу помочь.
Алекс устало усмехнулся.
– Этого следовало ожидать. – Он заговорил в коммуникатор: – Соедини меня с Парковой, семнадцать, пожалуйста.
Он назвал код, который дал нам секретарь.
– Они не могли просто так взять и забрать «Белль», – сказала я.
Алексу ответил глубокий бас:
– Резиденция правительства слушает.
Некоторые из сидевших рядом с нами повернулись и удивленно уставились на нас. Алекс убавил звук.
– Это Алекс Бенедикт, – тихо сказал он. – Я был у вас на днях и говорил с администратором. – (Окружающие начали переглядываться, насмешливо кивая и закатывая глаза.) – Я говорю со станции Сэмюелс. Мы пытаемся добраться домой.
– Понятно. Какие-то проблемы?
– Наш корабль реквизировали ваши люди.
– Ах вот как. – Собеседник Алекса вздохнул. – Одну минуту, пожалуйста.
Алекс посмотрел на меня, покачал головой и закрыл глаза.
Послышался все тот же бас:
– Да, сэр. Директива поступила с самого верха, но вам будет выплачена компенсация. Сведения о том, как обращаться за ней, можно найти на…
– Мне не нужна компенсация. Мне нужен мой корабль.
– Прошу прощения, господин… как вас зовут?
– Алекс Бенедикт.
– Прошу прощения, господин Бенедикт, но в директиве ясно говорится: «никаких исключений».
– Могу я поговорить с вашим начальством?
– Прошу прощения, сэр, но сейчас оно недоступно.
– Могу я поговорить с доктором Белхауэр?
– С кем?
– С доктором Цирцеей Белхауэр.
Снова последовала пауза.
– Прошу прощения, сэр, но такого сотрудника у нас нет.
Я напомнила Алексу, что доктор Белхауэр работает консультантом.
– Надо полагать, – спросил Алекс, – администратор тоже недоступен?
– Могу поставить вас в лист ожидания. – Ответ прозвучал так, будто говорящий всю жизнь только этим и занимался.
– Можете передать ему сообщение?
– Конечно.
– Мне нужен назад мой корабль «Белль-Мари». Я пытаюсь вернуться домой.
– Я прослежу за тем, чтобы ваше сообщение попало в его почтовый ящик.

Глава 32

Ни один сад, дорогая, не может обойтись без змеи.
Люблю тебя до смерти

Я позвонила Айвену, и мы встретились в пилотском клубе.
– Похоже, мы заварили изрядную кашу, – сказал он.
– Похоже.
Он сел, улыбнулся и самодовольно посмотрел на меня.
– Что такое? – спросила я.
– Бизнес идет в гору. Нашли планету с подходящими условиями, куда можно перевозить людей. Туда уже отправили нескольких инженеров. Это в тринадцати тысячах световых лет отсюда, если двигаться к краю галактики. Не совсем по соседству, но и не так далеко, как до Окраины.
– И ты летишь туда?
– Сегодня вечером, с полной загрузкой. Чем я могу помочь? Ты же не собираешься снова лететь к памятнику?
Я не могла понять, серьезно он говорит или нет. Айвен заказал для нас закуски и напитки.
– Наш корабль конфисковали.
– Корабли забирают у всех.
– Не знаешь, можно ли его как-нибудь получить назад?
Он покачал головой:
– Чейз, не хочется этого говорить, но, похоже, вы застряли здесь надолго.

Пока я сидела с Айвеном, Пейфер выдал в эфир записанное нами ранее интервью, а в заключение рассказал, что ему было известно о Викки Грин. Викки знала обо всем еще пару месяцев назад, и кто-то попытался заставить ее замолчать. Кто, если не администрация?
Несколько часов спустя мы услышали о расколе среди Коалиции – естественно, закулисном. Публичный образ мировых лидеров, совместно работающих над спасением жителей планеты, начал разваливаться на части. Пошли слухи, что Килгор все знал, а если нет, то должен был знать. Сообщалось, что от него требуют подать в отставку.

Со вторым обращением администратор выступил из Всемирной библиотеки в Мариноксе. Стоя за трибуной, он в свойственной ему сдержанной манере начал с того, что ему хорошо известна всеобщая озабоченность из-за надвигающейся вспышки гамма-излучения.
– Хочу вам напомнить, что остается еще три года. У нас есть время на принятие необходимых мер. Но сперва хочу заверить, что мы заодно с вами. Ни я, ни мои подчиненные – никто из нас не покинет планету, пока на ней останется хотя бы один желающий улететь.
– Смелое утверждение, – заметила я.
Алекс скептически посмотрел на администратора.
– Мы совершили ряд шагов, как только поняли, что происходит. Во-первых, мы проинформировали все планеты Конфедерации о возникшей ситуации и попросили их о помощи. Текстовое сообщение было отправлено сразу же. Мы можем рассчитывать на получение ответа не раньше чем через три недели. Но я уверен, что нам предложат помощь.
Во-вторых, мы, в сотрудничестве со всеми государствами Коалиции, бросаем все доступные ресурсы на строительство межзвездных кораблей. Потребуется время, так как нужно смонтировать несколько заводов на орбите. Работы уже начались.
Мы многократно увеличили финансирование строительства убежищ. Они создаются под землей – везде, где позволяют условия. Кроме того, начинается производство модульных блоков, способных дать укрытие небольшим группам людей. Скоро у нас появятся также средства защиты для индивидуальных домов.
К несчастью, мы не в состоянии защитить всю планету, и в этом кроется самая большая опасность. После прохода вспышки гамма-излучения погибнут все незащищенные формы жизни. Но мы выживем, а когда все закончится, посадим новые леса и восстановим биосферу.
– Сомневаюсь, – заметила я. – Планету придется покинуть.
Алекс пожал плечами:
– Политика. Сейчас он говорит то, что желает слышать народ.
– Мы нашли новую планету, Санктум, которая послужит для переселения эвакуированных. Сперва предполагалось, что людей придется перевозить в саму Конфедерацию, но это происходило бы крайне медленно. Санктум находится меньше чем в половине пути до ближайшей планеты Конфедерации. Инженеры, биотехнологи и фермеры уже в пути. В ближайшие двадцать часов вылетит еще одна группа. Мы назвали эту операцию «Новый мир».
В этот критический момент Салуду Дальнему нужны наши совместные усилия. Для начала требуются добровольцы, особенно с техническими специальностями. Загляните в электронный бюллетень Коалиции и предлагайте свои услуги, если у вас есть такая возможность.
Килгор вышел из-за трибуны, нашел кресло и сел.
– Не стану преуменьшать тяжесть нынешней ситуации. Мы стоим на распутье и можем добиться успеха только с вашей помощью. Нужно сейчас же начинать делать запасы и складировать их там, где они будут защищены от гамма-излучения. Информацию об этом также можно найти в бюллетене Коалиции. Кроме того, имейте в виду, что мы реквизировали все частные и коммерческие космические корабли, не участвующие в спасательной операции. Некоторые будут использованы при строительстве новых орбитальных станций. Другие станут перевозить эвакуированных. Выплачивается компенсация. И последнее: мы намерены эвакуировать на Санктум столько людей, сколько сможем. Нужно уменьшить население Салуда Дальнего, но вовсе не из-за того, что мы не верим в нашу способность справиться с чрезвычайной ситуацией. Следует сократить количество ресурсов, которые потребуются впоследствии. – Он наклонился вперед, всем своим видом изображая доброго дядюшку-заступника. – Уровень рождаемости на планете давно уже обеспечивает воспроизводство населения. Однако в этот исторический момент я вынужден заявить, что у нас рождается слишком много детей. Я не прошу никого прибегать к аборту, но каждый с сегодняшнего дня должен принять меры с целью избежать зачатия, пока мы не сможем объявить, что опасность миновала. Понимаю, что это глубоко личный вопрос, но каждое новое рождение, вполне возможно, будет стоить жизни невинному человеку. Каждый должен осознать серьезность ситуации и отнестись к ней соответственно. – Килгор замолчал и посмотрел прямо на нас. – Я знаю, вы сделаете все, что в ваших силах. Спасибо и спокойной ночи.

Едва исчезло изображение Килгора, как появилась группа экспертов, начавших обсуждать текущее положение дел. Один из них, невозмутимый тип с внешностью знаменитости, которую несколько портили чересчур аккуратно подстриженные усы, считал, что администратор повел себя в минуту опасности именно так, как подобает выдающемуся лидеру.
– Мы счастливы, что на высшей должности оказался подходящий человек, – заявил он. – Те, кто желает его отставки, – безумцы. Никто не может обвинить его во взрыве звезды, и он делает все возможное, чтобы смягчить последствия этого.
Какая-то молодая женщина едва сдерживала гнев:
– Даже без Грин мы всегда знали, что Каллистра может стать сверхновой, а то и чем-нибудь посерьезнее. Надо было наблюдать за ней. Не могу понять, почему мы этого так и не сделали.
– Доктор Бьорг, – обратился к ней ведущий, – вы когда-либо давали подобные рекомендации?
– Это не моя специальность, – ответила она.
– А чья же? – требовательно спросил Алекс.
– Алекс, – сказала я, – ты опять говоришь с голограммой.
С ним случается такое, когда он пребывает в расстроенных чувствах.

Мы готовы были сражаться за «Белль-Мари» до конца, но оказалось, что сражаться не с кем. Каждый, к кому бы мы ни обращались, посылал нас к другому. Я гордилась Алексом – он ни разу не разозлился, не стал обвинять меня в том, что мы не улетели, пока еще оставалась возможность.
Мы предприняли несколько новых попыток связаться с Килгором, с неизменным результатом: наше сообщение помещали в его почтовый ящик. Мы также выяснили, что сумма компенсации за «Белль-Мари» будет существенно меньше стоимости самого корабля. Возникла еще одна проблема: ценность валюты Коалиции за пределами планеты падала с каждым днем, и за полученные деньги мы никогда ничего не купили бы.
Мы позвонили в «Бентли дип спейс», транспортную компанию, лайнеры которой летали на Окраину и Токсикон. Полеты совершались каждую неделю. Сообщалось, что все билеты на них проданы, но мы все же сделали попытку.
– Мне нужно два места до Окраины, – сказала я. – На ближайший рейс.
Голос на другом конце принадлежал искину:
– Прошу прощения, мэм, но все билеты проданы.
– На какой срок?
– До конца года.
– И больше никаких вариантов?
– Мы запросили помощь у нескольких транспортных компаний Конфедерации. Возможно, вскоре мы сумеем вам помочь.
– Можно записаться в лист ожидания?
– Да, мэм. Ваша фамилия?
– Оставь, – махнул рукой Алекс. – Если понадобится, свяжемся с кем-нибудь дома и попросим их прилететь за нами.
– Ты о чем?
– Если честно, других пилотов, кроме тебя, я не знаю. Но, думаю, нам удастся кого-нибудь нанять. – Он посмотрел на ночное небо. – Похоже, у нашего путешествия есть и обратная сторона.

Подтвердилось еще одно сообщение о перестрелке между военными кораблями Конфедерации и ашиуров. На этот раз корабль «немых» получил повреждения, имелись жертвы. Каждая сторона обвиняла во вторжении другую и угрожала войной.
Становилось ясно, что конфликт неизбежен. Алекс заметил, что, как часто бывало в прошлом, войны не хочет ни одна сторона, и если она все же случится, то, скорее, будет похожа на катастрофу поезда. Но некоторые политики с обеих сторон укрепляли свои позиции, подогревая враждебность. Поначалу это им помогало, но в итоге они оказывались загнаны в угол. Я вдруг подумала: Кассель, возможно, кривил душой, заявляя, что «немые» не способны обманывать друг друга.
Тем временем оптимизм Килгора рассыпался на куски – в основном по вине математиков, которые появлялись на всех мыслимых ток-шоу и пробивали зияющие дыры в правительственной стратегии. В убежищах попросту не хватило бы места. Промышленность не справилась бы с выпуском материалов, необходимых для защиты частных домов. Десятки миллионов человек погибли бы сразу, а выжившие быстро остались бы без продовольствия и предметов первой необходимости. Способность Конфедерации доставить на планету необходимые ресурсы вызывала немалые сомнения. А в случае войны с «немыми» – что выглядело вполне вероятным – об этом вообще можно было забыть.
«У нас просто нет времени, чтобы предпринять все необходимые меры» – этот рефрен повторялся неоднократно.
Мы пробыли в отеле на станции Сэмюелс около недели, когда искин сообщил о входящем звонке. Алекс, мрачный как никогда, язвительно поинтересовался, не Килгор ли это, а затем велел искину установить соединение.
Это оказался Векслер.
– Привет, Бенедикт, – сказал он. – Надеюсь, вы удовлетворены? – Векслер стоял на какой-то улице, прислонившись к каменной стене, в белом пуловере и брюках, которые обычно надевают для прогулки по лесу. Он смотрел прямо на Алекса, не обращая на меня никакого внимания. – Полагаю, вы понимаете, что натворили?
– По крайней мере, хоть что-то делается, – ощетинился Алекс. – А вы были готовы сидеть и ждать, пока все умрут.
– Хоть что-то делается? Вы всерьез думаете, что правительство умеет не только болтать языком? Население планеты слишком велико. Может, им и удастся спасти несколько миллионов. Но мы спасли примерно столько же людей и подарили остальным три относительно мирных года. Вы лишь создали всеобщий хаос, и больше ничего.
– Килгор так не считает.
– Килгор – политик. Что еще можно от него ожидать? Он верит в то, что говорит избирателям, но именно по этой причине мы не хотели держать его в курсе. Его окружение понимает, что именно надвигается, – как и любой физик на планете. Но никто из них ничего не скажет, кроме тех идиотов, которым хочется увидеть себя в новостях. – Он закусил губу и смахнул слезу. – Однако все знают, что случится, когда придет волна. Сама вспышка гамма-лучей закончится довольно скоро, но за ней последует многодневный дождь из частиц. Погибнет вся зелень. Разрушится озоновый слой. Ультрафиолет на долгие годы превратит Салуд Дальний в смертельную ловушку. На земле ничто не будет расти. Вероятно, они попытаются соорудить нечто вроде защищенных теплиц, но это ничем не поможет, лишь отсрочит неизбежное. – Он покачал головой и хрипло откашлялся. – Отличная работа, господин Бенедикт.

Об эвакуации детей до сих пор ничего не было слышно, хотя никакого значения это уже не имело. Социологические исследования говорили о растущем пессимизме. Восемнадцать процентов опрошенных считали ситуацию безнадежной. Пейфер появился на круглом столе в столице и принял участие в обсуждении инфляции, которая становилась высокой.
Во все остальные вечера по головидению выступал администратор. Обычно он сидел в комнате с камином, облаченный в неофициальную одежду. Он говорил на общие темы, призывал слушателей к терпению и отваге, отвергал результаты опросов, согласно которым доверие к властям неуклонно падало. Суть всегда была одна и та же: «Мы делаем все, чтобы спасти друг друга. И мы это сделаем во что бы то ни стало». Критики не давали ему покоя, утверждая, что он затягивает привязные ремни на «Коринбладте». Но Килгору всегда удавалось оставить последнее слово за собой.
– Если воспринимать их всерьез, – говорил он, – то, конечно, окажется, что они правы. Но моим критикам недостает воображения. Они готовы сдаться. Они недооценивают то, на что способны мы – вы и я. Мы не позволим им лишить нас надежды. Мы найдем выход. Все вместе.

Интервью, которые брали у людей по всей планете, выдавали тоску, отчаяние, крушение всех надежд. Фермер со «средними», по его словам, доходами спрашивал:
– Как, по-вашему, я могу отправить жену и детей в безопасное место? Чтобы добраться до Санктума, нужно иметь деньги на дорогу. Думаю, политиков, которые допустили это, надо отправить в отставку и посадить в тюрьму. Как минимум.
Учительница из того самого Болдинай-Пойнта интересовалась, что станет с ее учениками.
– Без связей с планеты не улетишь. Могу поклясться, что во время катастрофы Килгора и его друзей здесь уже не будет. Спасибо Бенедикту, иначе нам бы вообще ничего не сказали.
А темноволосая женщина, входившая, по словам интервьюера, в сотню самых богатых людей планеты, заявила:
– Я постоянно слышу: чтобы улететь, нужны деньги. Может, мне скажут, наконец, кто за все это заплатит?

Мы сидели на станции Сэмюелс уже девять дней, когда нам позвонили из Комитета по спасению детей и сообщили, что первая группа прибудет завтра:
– Вы говорили, что можете взять шестерых?
Мы уже звонили им, сказав, что корабля у нас больше нет, но, похоже, эта информация где-то затерялась. Через час последовал второй звонок:
– Пожалуйста, ждите. С вами будет говорить администратор.
Я могла бы поклясться, что с тех пор, как мы видели его в последний раз, волосы его успели поседеть.
– Рад, что вы все еще здесь. – Кто-то протянул ему листок бумаги. Килгор взглянул на него, кивнул и снова повернулся к нам. – Здравствуйте, Чейз. Как дела?
– Все хорошо, сэр. Спасибо.
– Как я понимаю, мы забрали ваш корабль.
– Совершенно верно, – подтвердил Алекс.
– Приношу свои извинения. Я бы постарался не допустить этого, но дел было слишком много.
– Понимаю, сэр.
– Я даже не подумал об этом. – Его снова прервали, на этот раз какой-то человек с блокнотом. Он нахмурился и отрицательно покачал головой. – Алекс…
– Да, сэр?
– Собственно, я даже рад, что вы не улетели. Если пожелаете, я обеспечу вам транспорт. Знаю, мы доставили вам немало неудобств, но мне хотелось бы, чтобы вы задержались еще ненадолго. Не исключено, что вы сможете нам помочь.
– Каким образом, сэр?
– Не будем пока об этом. Вы остановились в отеле «Сэмюелс»?
– Да, сэр.
– Очень хорошо. Ни о чем не беспокойтесь: счет из отеля мы оплатим. Но будьте готовы быстро собраться и лететь. Мы с вами свяжемся.

Глава 33

Уходи, дитя мое. Уходи. Уходи как можно дальше от этого мрачного места. В нем обитает злой дух, который бродит по коридорам и в конце концов уничтожает всех, кто здесь живет.
Полночь и розы

Частных межзвездных кораблей на Салуде Дальнем насчитывалось одиннадцать, включая «Белль-Мари». Добавьте к ним восемь коммерческих судов, пятнадцать флотских и патрульных: вот и все, что имелось в распоряжении администратора для эвакуации двух миллиардов человек.
На станции царили тишина, напряженность и страх. К концу второй недели двадцать шесть из тридцати четырех кораблей летели к Санктуму или возвращались с него. Оставшиеся восемь получали квантовые двигатели либо модернизировались тем или иным способом. Полет в одну сторону занимал около шестнадцати дней. Со старым двигателем Армстронга на это потребовались бы месяцы.
Наконец Килгор сообщил волнующее известие из Конфедерации.
– Идет формирование спасательного флота, – сообщил он всей планете. – Некоторые корабли уже в пути. – Однако он снова предупредил, что кораблей на всех не хватит. – Большинству из нас придется переждать бурю на земле. Но мы справимся. Обязательно.
Он показал фотографии нескольких кораблей, которые уже летели к Салуду Дальнему или должны были вскоре стартовать. Пассажирские суда с Каха-Луана и Деллаконды, переделанные для перевозки пассажиров корабли с Токсикона, частные звездолеты с Эбоная и Салусара.
– Мы выживем, – сказал Килгор.
После его речи Алекс несколько минут сидел молча.
– О чем ты думаешь? – спросила я.
– О том, чего не хватает.
– Гм… а чего не хватает?
– Военного флота. Будь у Конфедерации серьезные намерения, флот возглавлял бы операцию. Именно у него есть реальная возможность совершать перевозки.
– Они не могут прилететь, – сказала я. – По сути, они участвуют в войне.
– Знаю.
– Скорее всего, я поступила бы точно так же, – заметила я. – Надо защищать планету от любого возможного нападения.

Несколько дней спустя Килгор снова выступил перед народом. Сперва он рассказал о фабрике по производству упакованных продуктов, где находился с визитом. По его словам, компания «Витакон» внесла огромный вклад во всеобщие усилия. Он особо подчеркнул заслуги еще нескольких человек и в завершение поделился главной новостью:
– К Салуду Дальнему приближается первая волна частных и коммерческих кораблей. Мы организовали лотерею, чтобы обеспечить честный отбор среди желающих эвакуироваться. Подробности – в электронном бюллетене Коалиции. Кроме того, рад сообщить, что с конвейера в Гримсли сошла первая партия новых челноков.

На следующий день случился настоящий взрыв, виновником которого стал Гельмут Орр, физик, больше известный как медийный персонаж. Он участвовал в обсуждениях научных вопросов, вел программу о последних технологических достижениях и настаивал на том, что в ближайшем будущем может случиться прорыв в альтернативные вселенные. Ему нравилось вести шоу и рассказывать, что случится, если лед будет таять при чуть более низкой температуре, сила тяжести слегка повысится, сила тока несколько ослабнет или скорость света будет составлять, допустим, две тысячи километров в час. Все эти ситуации в итоге приводили к хаосу. Вдобавок ко всему, Орр обожал дурные известия и пользовался любой возможностью указать на чужие ошибки. Кроме того, он был постоянным участником шоу «На месте события»: немного науки, немного политики, немного развлечений.
Орр был небольшого роста: даже женщины, участвовавшие вместе с ним в передачах, были выше его. Но при этом он напоминал динамо-машину. Его страстно интересовало все – зеркальная материя, внутреннее строение звезд, коричневые карлики. Он был влюблен в космос. На следующий день после выступления администратора на фабрике «Витакон» Орр появился в передаче, где обсуждалась подготовка к противостоянию «удару молнии». Ведущий спросил его, не станет ли помощь флота Конфедерации серьезным прорывом в спасательной операции.
Орр посмотрел прямо на меня.
– Спасательная операция – фикция, – сказал он. – Знаете, что это такое на самом деле? Это отвлекающий маневр, мешающий нам осознать истину: все мы умрем. Если хотят, пусть присылают флот, хоть шесть флотов. Они смогут увезти с планеты чуть больше людей, но ненамного. Чего правительство вам не говорит, так это того, что через три года все мы будем мертвы, за исключением горстки людей. Но они хотят, чтобы мы сохраняли хладнокровие и не поднимали особого шума. Что ж, – продолжал он, – я считаю, что у нас есть полное право поднять шум. Мы много столетий знали, что Каллистра нестабильна. Да, вряд ли стоило рассчитывать на какие-либо действия со стороны Бандариата, но его давно не существует. Некоторые из нас обращались с просьбой отправить экспедицию к Каллистре и выяснить, существует ли на самом деле какая-либо опасность. Но нам не дали этого сделать. Ничто их не волновало: черт побери, она каждую ночь светит в небе, чего вам еще надо? Но когда катастрофа станет неминуемой, люди, заверявшие, что беспокоиться не о чем, смоются отсюда первыми.

Если бы все это сказал другой человек, возможно, никто не придал бы этому значения. Но Гельмута Орра знали все, считая, что его устами говорит голос разума.
Его комментарии быстро разошлись в новостях. Случись в последующие дни что-нибудь еще – скандал в столице или очередная дурацкая выходка со стороны какой-нибудь знаменитости, – всеобщее внимание могло бы переключиться на это событие. Но сейчас все были заняты Каллистрой и говорили только о ней, что лишь увеличивало тревогу обитателей планеты.
На одном популярном сайте появился заголовок: «Смертный приговор планете?»
Об «ударе молнии» – термин к тому времени стал общеупотребительным – говорили повсюду. Даже юмористы включали его в свои обычные выступления. «Двое похорон по цене одних. Обращаться заранее, до массового наплыва». Страховые компании сообщали о резком падении продаж. Стало намного меньше желающих поступить в колледжи, медицинские училища и юридические школы. «Дипси инкорпорейтед», предлагавшая подводные экскурсии, распродала места на специальный трехдневный глубоководный тур, устроенный по случаю конца света. Два производителя морских судов объявили о начале разработки модульных корпусов, которые можно также использовать на суше для сборки антирадиационных убежищ.
Возросло число самоубийств. Значительно чаще стали заключаться браки. Детские организации – «Лесной отряд», «Наездницы», «Только вперед» и так далее – приглашали консультантов для общения с их подопечными. Резко выросла посещаемость храмов.
Появились сообщения о том, что происходящее сильнее всего влияет на пожилых людей, которые боялись, что после «удара молнии» им придется особенно тяжело.
Правительства по всей планете поощряли создание добровольческих групп, задача которых состояла в том, чтобы после катастрофы обеспечивать нуждающихся всем необходимым.
Салуд Дальний бурлил. Каждый день по головидению зрителей заверяли, что у «нас» все получится. Все объединились вокруг администратора. Еще неделю назад казалось, что Килгора вынудят уйти в отставку, но теперь его рейтинг постоянно рос. Тем временем челноки продолжали доставлять на станцию Сэмюелс пассажиров с детьми и багажом. Начали прибывать корабли Конфедерации – сперва по одному и по два, потом целыми эскадрильями. Узким местом стали челноки, не успевавшие достаточно быстро доставлять людей на станцию.
Алекс предложил, чтобы я посоветовала им взять такси.

Нам уже стало казаться, что Килгор забыл о нас. Но однажды вечером позвонили из вестибюля гостиницы: нас хотела видеть какая-то женщина в деловом костюме.
– Господин Бенедикт, – сказала она, – администратор хотел бы поговорить с вами.
– Хорошо.
– Транспорт для вас уже готов. Прошу явиться в зону вылета челноков в течение часа. – Похоже, она пыталась понять, кто я такая. – А вы тоже полетите?

Обстановка на Парковой, 17, напоминала пчелиный улей. Зал для прессы был полон журналистов: они выкрикивали вопросы, обращаясь к кому-то невидимому. Повсюду толклись сотрудники. Нескольких людей загоняли в лифт: среди них я увидела Гельмута Орра.
– Теперь так всегда, – сказал один из секретарей.
Ждали только Алекса. Мою фамилию назвали еще во время полета. Я думала, что мне уже оформили пропуск, но случилась задержка – кто-то хотел убедиться, что я не допущу неуважительных высказываний в присутствии администратора. Наконец все, похоже, удовлетворились полученными сведениями. Нас с Алексом поспешно провели внутрь и оставили наедине с секретаршей Килгора.
– Администратор ждет вас, – сказала она.
Секретарша провела нас в северное крыло и открыла дверь кабинета. Килгор сидел в окружении полудюжины других людей, среди которых была и Цирцея. Все повернулись к нам. Администратор поднял взгляд, устало улыбнулся и показал на ряд стульев у стены. Мы сели, и разговор продолжился. Речь шла об убежищах. «Действуйте быстрее. Составьте работающую программу. Меня утомили постоянные споры. Нет времени на всю эту чушь. Убежища должны вместить множество людей, о чем следует известить общественность. Каждый должен знать, что у него есть шанс и что все далеко не так мрачно, как говорится в чертовой прессе. Нужно делать все возможное. Что насчет поставок оборудования с Окраины?»
Через несколько минут совещание завершилось. Участники разошлись, за исключением Цирцеи и высокого мужчины с аристократическими чертами лица и аккуратно зачесанными серебристыми волосами. Килгор жестом подозвал нас к себе, улыбнулся и пожал нам руки.
– Цирцею вы уже знаете. – Повернувшись к аристократу, он добавил: – Это Джамбри ДеВрио, дипломат. Одно время был послом Бандариата на Окраине.
ДеВрио было уже далеко за сто, среднего роста, чисто выбритый, с проницательными голубыми глазами. Обменявшись рукопожатием с Алексом, он кивнул мне.
– Я много о вас слышал, – сказал он, глядя мне в глаза.
Администратор вышел из-за стола:
– Рад снова видеть вас обоих. Алекс, хотите работу?
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Мою работу.
Мы рассмеялись, но вскоре атмосфера опять стала мрачной.
– Полагаю, у вас сейчас трудные времена, – сказал Алекс.
Килгор вежливо улыбнулся и дал знак принести имки, затем продолжил:
– Чертов мир разваливается на части. Думаю, вы видели этого идиота Орра. Стоило нам хоть как-то успокоить народ, как появился он. В прессе пишут черт знает что. Люди в отчаянии. Алекс, они желают знать, что я намерен делать. Большинство ведет себя так, словно вина лежит на мне. – Он овладел собой и вздохнул. – Вероятно, так оно и есть. Но это ничего не меняет. Тяжело составить разумный план, когда тебя постоянно отвлекают. Знаете, меня так и подмывает подать в отставку. Просто уйти. Пусть найдут кого-нибудь другого, если считают, будто я делаю только хуже. Но менять руководство в такой момент… – Он покачал головой. – Будь я уверен, что на мое место не поставят Бергена, я бы, скорее всего, так и сделал.
Я понятия не имела, кто такой Берген. Позже я узнала, что он возглавлял правительство одного из государств Коалиции.
– Они считают, будто я выделил транспорт для себя и своей семьи. Они считают, что я знал обо всем с самого начала. Думают, что однажды утром все проснутся и правительства просто не будет. Проклятье! Чем я заслужил это?
– Вы политик, сэр, – мягко заметил ДеВрио. – В политике бывает всякое.
Наконец Килгор успокоился.
– Что ж, – сказал он, – возможно, они хотят вернуть Клива.
– Так что вы собираетесь делать? – спросил Алекс.
– По-прежнему вывозить людей с планеты, пока это возможно. По-прежнему строить убежища, завозить запасы продовольствия. Мы сооружаем склады повсюду. Надо обеспечить людей руководствами, которые помогут подготовиться к испытаниям. Мы строим межзвездные корабли – большие лайнеры, типа «Каллистры». Смешно, правда? Самый крупный корабль из тех, что у нас есть, назван в честь взорвавшейся звезды. Но нам придется столкнуться с реальностью, – продолжал он. – Правы те, кто говорит, что мы не способны даже приступить к эвакуации планеты. Заводы по выпуску звездолетов работают на полную мощность. Мы попросили помощи у Конфедерации. Алекс, мы делаем все возможное.
– Но?..
– Мы сделали расчеты. Согласно прогнозам нас ждут катастрофические потери.
– Сколько?
Администратор дал знак ДеВрио.
– По нашим оценкам, – сказал ДеВрио, – если Конфедерация окажет помощь и мы выведем местное производство на нужный уровень, удастся эвакуировать около шести миллионов человек. Оставшиеся смогут прожить какое-то время здесь, по крайней мере некоторые. – Он старался не встречаться взглядом ни с кем. – Мы попросили Конфедерацию прислать флот.
– И что вам ответили?
Килгор медленно поднялся. Глаза его сузились.
– Ответили, что не могут оставить Конфедерацию беззащитной, Алекс. Все из-за этих проклятых «немых». – Он посмотрел на стену: там висела фотография мужчины средних лет, стоявшего на ступенях капитолия. – Это Лоури, – сказал он, перехватив мой взгляд.
Предшественник Килгора. Лоури умер от сердечного приступа, находясь в должности, – довольно молодым.
– Ему повезло, – улыбнулся Килгор.
Алекс откашлялся.
– Поэтому вы нас и позвали?
– Да. Насколько велико ваше влияние среди «немых»?
– «Немых»? Я думал, вы попросите нас предпринять что-то на Окраине.
– Нет, нет и нет. – Килгор посмотрел на ДеВрио. – Этот вопрос решен. Нам нужен тот, кто мог бы договориться с ашиурами. – Он глубоко вздохнул. – Алекс, всех тошнит от одного лишь их вида, и у нас нет с ними связей – ни дипломатических, ни каких-либо еще. Конфедерация разорвала с ними отношения полвека назад, а на самом деле даже раньше, и с тех пор не восстанавливала. Теперь нам крайне необходимо поговорить с ними, и у нас нет никого. Кроме вас.
Алекс что-то пробурчал и покачал головой: мол, ничего не выйдет. Я была глубоко поражена.
– У меня нет никакого влияния среди ашиуров, – сказал Алекс.
– Алекс… – «Хватит говорить чушь, надо делать дело». – Вы нам нужны. Мы должны убедить их немедленно и недвусмысленно объявить об одностороннем прекращении агрессии. Нам нужно публичное заявление о том, что они не станут атаковать планеты Конфедерации или вторгаться в ее пределы до окончания чрезвычайной ситуации. – Он глубоко вздохнул. – Если нам удастся их убедить, есть даже шанс на установление прочного мира. Кто знает?..
Я никогда еще не видела Алекса таким потрясенным. Он побледнел, губы его раздвинулись, обнажив зубы.
– Администратор, кого вы просите нас убедить? Я не знаю ни одного высшего руководителя.
Килгор понимающе кивнул:
– Алекс, дипломатические отношения с «немыми» прекратились больше ста лет назад, во времена Бандариата, который пытался их грабить, но это совсем другая история. Мы обменялись публичными оскорблениями. Да, мы отчасти несем ответственность за это, хотя, как я теперь узнаю́, в основном ее возложили на нас несправедливо. Мы начали расследование. Похоже, все донесения о вторжениях «немых» за последние несколько месяцев – выдумка Барикая и его людей.
– Кто такой Барикай?
– Босс Векслера. Он арестован, и его ждет тюрьма. То же будет и с Векслером, когда мы его найдем. Но сейчас это несущественно. Послушайте, мне не слишком нравятся «немые», как и большинству людей, но мы в них нуждаемся. Нам нужен человек, способный поговорить с ними и исправить положение. Кроме вас, этого не сделает никто, – по крайней мере, я никого больше не знаю. Поэтому я хочу, чтобы вы отправились к ним, извинились от нашего имени и уговорили их остановить войну.
– Здо́рово, – сказал Алекс. – С чего вы вообще взяли, что я хоть отдаленно способен на такое?
– Ладно. – Килгор посмотрел на меня. – Если честно, Алекс, я сомневаюсь, что вы действительно на это способны, как, вероятно, и любой другой. Но вы – наш единственный реальный шанс. Вы можете выступить от нашего имени и в то же время подчеркнуть, что не являетесь одним из нас. Вы не несете ответственности за наши действия, но нашей планете требуется их помощь. Мы просим лишь обязаться не вести войну, которая, скорее всего, не нужна им самим. Вы лишь дадите «немым» повод сделать то, чего им и так давно хочется.
– Администратор, – сказал Алекс, – даже если нам удастся получить желаемое обещание, вряд ли Конфедерация будет готова поверить им на слово.
– Мы считаем, что сможем добиться от них согласия, – спокойно сказал ДеВрио.
– По крайней мере, мы надеемся, – добавил Килгор. – Хотя, если честно, все это под вопросом.
Он ждал ответа Алекса, но тот лишь спросил:
– Откуда?
– Что – откуда?
– Откуда эта вражда к ашиурам?
– Черт побери, Алекс, вы же знаете, как они выглядят и как залезают к вам в голову.
– Администратор…
– Оставим это, ладно? Избавьте меня от стандартной лекции на тему толерантности. Для людей «немые» все равно что насекомые: их сразу же хочется раздавить. Господи, Алекс, при их виде желудок выворачивается наизнанку. Я уже не говорю о чтении мыслей. Нам они никогда не придутся по душе, как и мы – им. Но пока что нужно понять, как обойти это затруднение.
Алекс молчал. Килгор поднялся на ноги.
– Мы делаем все возможное, чтобы спасти планету, Алекс. Нам нужна ваша помощь. Мы можем на нее рассчитывать?
– Ладно.
– Поможете?
– Конечно.
– Хорошо. Мы в долгу перед вами.
– Рад помочь, администратор.
– Да. Насколько я понимаю, вы знакомы с одним из ашиурских мэров?
– Вы хорошо подготовились. Но он лишь мэр города средних размеров и не имеет никакого влияния на верхушку Собрания.
Все долго молчали. Я слышала раздававшиеся в здании звуки – голоса, хлопок закрывающейся двери, гудение вентиляционной системы. Наконец Килгор выпрямился:
– Что ж, в любом случае у вас больше связей, чем у нас. И еще, Алекс…
– Да?
– Думаю, вы себя недооцениваете.
– Надеюсь. Вы уже договорились с «немыми» о нашем прилете?
– Мы их проинформировали. – Килгор слегка поколебался. – В прошлом мы уже предпринимали такие попытки, но они отклоняли наши дипломатические инициативы. Мы им не очень-то нравимся.
– Тогда как?..
– Вы с Чейз отправитесь к ним с частным визитом. Поговорите с мэром или теми, с кем получится. Разъясните им суть проблемы. Джамбри полетит с вами. Цирцея тоже – она будет вашим научным связным. Ваша задача – облегчить им доступ к «немым», если такая помощь вообще понадобится.
– Ладно.
– У нас нет времени посылать запрос и ждать ответа.
– Понимаю.
– Вот и хорошо. – Он провел пальцами по лбу. – Пожалуй, на этом все. Больше от вас ничего не требуется.
– Сделаем все, что в наших силах, администратор.
– Есть еще кое-что интересное для вас. Мы объявим об этом сегодня вечером. – Он перевел взгляд с Алекса на меня, и я увидела в его глазах мольбу. – Признаюсь, я бы хотел сохранить нашу инициативу в тайне, но это невозможно.
Он дал знак Цирцее. Та повернулась к Алексу.
– Сперва о том, что поставлено на карту, – сказала она. – Если эвакуация пойдет по плану, если Конфедерация пришлет весь свой флот, если частные и корпоративные корабли Конфедерации прибудут в ожидаемом количестве, если наши заводы будут работать безупречно и мы сможем строить убежища и корабли в намеченном темпе, если население будет сотрудничать и не станет нам мешать, мы все равно потеряем почти два миллиарда человек.
У меня внутри все похолодело. Я посмотрела в окно: ясный прохладный день. Близилась весна, солнце отбрасывало на ковер прямоугольные отблески.
– И потому, – продолжала она, – мы попытаемся предложить альтернативу эвакуации и укрытию в убежищах. При наличии достаточных ресурсов мы могли бы возвести щит.
Алекс наморщил лоб:
– Щит?
Цирцея кивнула:
– Это нелегко, но возможно.
– Что за щит?
– Стена. Космическая стена, которую мы воздвигнем между вспышкой гамма-излучения и планетой. Давайте я покажу, – сказала она, заметив, что никто из нас не понимает ее слов.
Она коснулась коммуникатора, что-то сказала, и в комнате потемнело. На заднем плане появилось несколько звезд. Затем мы увидели астероид, медленно кувыркавшийся в ночи. За ним следовал корабль типа «Акрон ланс VК2» – такие обычно использовались на местных туристических рейсах.
На наших глазах «Ланс» сблизился с астероидом и опустился на него. Несколько минут спустя корабль и астероид начали менять курс.
– Это наши строительные блоки, – сказала Цирцея.
«Ланс» и астероид уменьшились в размерах, отдаляясь от нас. Появился второй корабль со вторым астероидом. Мы стали наблюдать за тем, как корабли корректируют направление и скорость каменных глыб, а затем отпускают их в свободный полет.
Мы последовали за ними сквозь глубокий космос, к длинной полосе, вокруг которой парили крошечные огоньки. По мере приближения астероидов полоса увеличивалась. Наконец с одной стороны она почти уперлась в дверь, а с другой – в окна. Мы продолжали двигаться, поворачивая к одному из ее концов. Полоса продолжала расти – огоньки становились все ярче – и превратилась в стену. Мы приблизились к тому ее концу, который доходил до окон. Огоньки напоминали скопление насекомых. В конце концов мы поняли, что это навигационные прожекторы – сотни прожекторов на кораблях, казавшихся крошечными на фоне громадного сооружения. Перед нами был щит Цирцеи.
Вдоль краев щита вспыхивали узкие лучи лазеров, которых тоже было несколько сотен. Армада кораблей перехватывала приближающиеся астероиды, резала на куски и передавала другим кораблям, которые вставляли их в стену, словно кусочки головоломки.
– Конечно, – сказала Цирцея, – этого не произойдет без вашей помощи. Но может быть, вообще ничего не выйдет.
– Почему?
– К сожалению, в нашем распоряжении нет стай астероидов, сосредоточенных в одном месте, а тем более в стратегически правильном месте. Но мы смогли вычислить, где именно нужно начинать строительство. Мы готовы приступить к перемещению барьера навстречу Салуду Дальнему, чтобы три года спустя он преградил путь вспышке гамма-лучей.
– Каковы будут его размеры?
– Диаметр планеты – двадцать восемь тысяч километров, Соответственно, высота щита составит около тридцати тысяч километров. Вспышке потребуется семьдесят шесть часов, чтобы пройти через окрестности планеты. Но мы не можем сделать так, чтобы щит остановился перед Салудом Дальним. Он будет двигаться дальше.
– С какой скоростью? – спросила я.
– Мы считаем, что сумеем замедлить ее до двух тысяч километров в час. А значит, длина щита должна составлять не меньше ста восьмидесяти тысяч километров.
– Это действительно возможно? – спросил Алекс.
– Да, конечно. Возможно все, если нам хватит кораблей. Астероидов в космосе достаточно, но некоторые из них располагаются слишком далеко. Посмотрим. К счастью, щит не обязательно должен быть толстым. Шириной с ладонь, больше не надо. – Она снова взглянула на Килгора: тот смотрел на нее, и в глазах его опять горела надежда. – У нас все получится. При наличии ресурсов.
Килгор вновь взял слово:
– Сейчас мы заняты производством специализированных лазеров и захватов, которые можно установить на корабль любого типа.
– Главная проблема именно в кораблях, – сказал ДеВрио.
– Сколько вам требуется?
Снова вспыхнул свет. Администратор встал с кресла, пересек комнату и уставился в камин.
– Спаять воедино щит – уже грандиозная задача. Но согнать в одно место астероиды куда сложнее.
– Сколько, администратор? Весь флот Конфедерации?
Килгор рассмеялся:
– Весь флот плюс каждый частный и коммерческий корабль в Конфедерации. Плюс все, что мы успеем построить в ближайшие три года. Вот что нам требуется. Иначе планета погибнет.
В очередной раз наступила тишина. Килгор вернулся к нам и присел на край стола:
– Проблема еще и в том, что, если бросить все корабли на строительство барьера, не на чем будет эвакуировать людей.
– И как вы намерены поступить?
– Мы рассчитываем на успех переговоров с «немыми». На то, что они остановят войну, и тогда мы сможем начать планирование операции, а также переоборудование кораблей, которые до этого вывозили людей на Санктум. Если договориться с «немыми» не удастся, мы немедленно отменим строительство щита и продолжим эвакуацию граждан. – Он закусил губу. – Теперь понимаете, почему мы нуждаемся в вас?
Алекс встал:
– Сделаю все, что смогу.
– Спасибо, Алекс. И вам, Чейз.
В голосе Килгора прозвучало неподдельное облегчение. Мне стало жаль его. На его плечи давил вес целого мира, как говорили в старину. Теперь это высказывание приобрело новый смысл.

Глава 34

В итоге мою душу обжег не вид чудовища, выползающего из волн прибоя, а кроваво-красная луна.
Люблю тебя до смерти

– Сделайте все, что в ваших силах, – сказал нам Килгор перед тем, как мы покинули его кабинет.
Когда мы вернулись на станцию Сэмюелс, нас уже ждала «Белль-Мари». Я в буквальном смысле рухнула в кресло пилота, думая о том, что уже не рассчитывала ее увидеть.
– Как дела, Белль?
– Хорошо. Я по тебе скучала.
– Чем занималась?
– Доставила группу детей с матерями на Санктум. Вчера вернулась.
– И как там?
– Санктум – всего лишь несколько модульных построек на голой равнине.
– Там все изменится.
– Надеюсь.
– Багаж уже на борту?
– Доставлен десять минут назад.
– Отлично. Начнем предстартовую проверку.
– Прежде чем начнешь, имей в виду, что получено сообщение с Парковой, семнадцать. Письменный текст. Для господина ДеВрио.
Я переслала сообщение в пассажирскую кабину. Несколько минут спустя Джамбри отправил мне его копию:

«Джамбри,
случилась очередная перестрелка. С обеих сторон уничтожены корабли, есть жертвы. Отношения между Конфедерацией и Собранием ухудшились настолько, что хотел бы вас предупредить: будьте крайне осторожны, приближаясь к ним».

Цирцея спросила, можно ли ей посидеть на мостике во время старта.
– Конечно, – ответила я. – Нравятся космические полеты?
Она рассмеялась звонким, словно у девушки, смехом. Сейчас она выглядела совсем не так, как в кабинете Килгора.
– Я лечу впервые, – сказала она.
– В самом деле? Никогда не летали в космос?
– Нет, – ответила она. – Всегда хотела, но как-то не получалось. – Она снова рассмеялась. – Вы так на меня смотрите, будто я сказала что-то забавное.
– Просто немного удивилась.
– Почему?
– Вы участвуете в самом амбициозном космическом проекте из всех, о которых я слышала.
Открылся стартовый люк. В него вплыла черно-белая яхта класса «бенсон», медленно пересекла причальную зону и пришвартовалась напротив нас. На яхте были опознавательные знаки Деллаконды.
Мне хотелось кричать от радости.
– Слава богу, – сказала Цирцея.
С яхты сошел пилот. Видимо, больше на ней никого не было.
– Почему вы не слетали хотя бы на экскурсию?
– Всегда хотела. Просто не нашлось времени.
– Понимаю.
– Чейз, – сказала Белль, – диспетчерская на связи.
– Хорошо, Белль. Соедини меня с ними.
– «Белль-Мари», – послышался женский голос, – старт разрешаю.
Нам задали направление. Когда я летала с Айвеном, такого не было.
– Слишком много прибывающих кораблей, – сказала оператор. – Не хочется, чтобы вы врезались в кого-нибудь.
– Стартую, Сэмюелс. Спасибо.
Освободив захваты, я отошла от причала и выплыла в космос. Под нами простирался золотой шар Салуда Дальнего посреди океана облаков, пронизанных солнечными лучами.
– Прекрасная планета, – сказала Цирцея. – Ваш заработок связан с космосом, Чейз, и вам кажется, что все обязательно должны там побывать. А на самом деле ни один житель планеты, скорее всего, не бывал даже на станции Сэмюелс. Для вас, – она показала то ли на внутренность корабля, то ли на огромную вселенную вокруг него, – все это давно стало родным домом, и ваш образ жизни кажется вам вполне естественным. Но большинство людей вряд ли назовут число планет в системе.
– Но не вы.
– Нет, не я. Чейз, моя жизнь прекрасна. Лучшего не стоит и желать. Но будь у меня возможность начать все сначала, я, скорее всего, пошла бы по вашему пути. Вы счастливая женщина, но, возможно, еще не знаете об этом.
В разрыве облаков мелькнул голубой океан.

Мы послали сообщение о нашем прибытии Селотте и Касселю. Примерно через час после отлета со станции я взяла курс на Боркарат, их родную планету, велела Алексу и Джамбри пристегнуться – и скользнула между измерениями.
Один из недостатков подобных путешествий состоит в полном отсутствии связи на протяжении полета. Если бы «немые» посоветовали Килгору засунуть свои дипломатические инициативы себе в задницу, он не смог бы сообщить нам об этом.
Глядя на серые сумерки межпространственного мира, Цирцея в очередной раз сказала мне, что ей всегда этого хотелось.
– Не в таких обстоятельствах, конечно. Но здесь все так странно…
– Как жилось при бандаре? – спросила я.
– Когда он умер, я была подростком. Многие, естественно, ненавидели его. Увы, я не придавала особого значения политике. Люди рисковали собой, пытаясь избавиться от Клива, а я училась в школе, и больше ничего. Мальчики и физика – вот все, что меня волновало. Не обязательно в этом порядке. – Она застенчиво улыбнулась.
– Наверное, все облегченно вздохнули, когда его не стало?
– Если честно, мне кажется, что при Кливе было лучше, чем сейчас, – прежде всего потому, что правительство Килгора более коррумпировано. Не поймите меня превратно: я вовсе не говорю, что хотела бы возвращения Клива. Но все делают вид, будто мир черно-белый, хотя на самом деле это не так.
Бо́льшую часть времени она пребывала в приподнятом расположении духа, но иногда становилась серьезной и сосредоточенной, чему, конечно, способствовала и лежавшая на ней ответственность. Впрочем, познакомившись с Цирцеей поближе за время долгого полета, я поняла, что ее мучают вовсе не последствия возможной неудачи, – в сущности, она выглядела уверенной в успехе. Если эти создания действительно могли читать мысли друг друга, и ее тоже, они наверняка поняли бы, что поставлено на карту. К тому же они, должно быть, обладали куда большей способностью к сопереживанию, чем люди. Неужели они стали бы наблюдать со стороны, как гигантская катастрофа уничтожает сотни миллионов жизней, если могли без особых усилий предотвратить ее?
Нет, дело явно было в другом, скорее всего, как ни странно, в прозаичных мыслях об ушедшем времени, об упущенных возможностях, о потерях, которые случаются у каждого. Куда ушла молодость?
Вероятно, я слишком много думала о приближающейся вспышке гамма-излучения. Цирцея могла совершенно спокойно заметить: независимо от того, чем все закончится, в один прекрасный день мы будем готовы отдать что угодно за возвращение в то время, когда мы сидели вместе на мостике и жевали сэндвичи с джемом – вот как сейчас. Это вовсе не означало, что Цирцею ничто больше не заботило: она просто жила сегодняшним днем, как и все, кого я знала.
Джамбри тоже не позволял себе слишком много размышлять о важности предстоящей миссии.
– Сделаем, что сможем, – сказал он. – Если у «немых» хватит ума, они воспользуются шансом помочь нам. В конце концов, для них это тоже выход – возможность улучшить отношения и предотвратить войну. С их стороны будет крайне глупо поступать иначе.
Он был родом из Города-на-Скале. Его отец, врач, в молодости побывал на Салуде Дальнем, полюбил его огромные океаны и обширные леса – а возможно, и чувство уединения, которое человек обретал на планете, – и в конце концов убедил жену провести там отпуск. Планета ей понравилась, и после рождения Джамбри его родители решились, как он выразился, на окончательный переезд.
– Спрос на врачей там был выше, – сказал он. – Их постоянно не хватало: не знаю в точности почему. В общем, им лучше платили, хотя отец всегда настаивал, что причина была вовсе не в этом.
Улыбка Джамбри словно заверяла: «все будет в порядке». Он немало пожил на этом свете и, судя по его манерам, был себе на уме. Казалось, одно его присутствие разряжало атмосферу.
– Я начинал как журналист, – рассказывал он. – Но для такой работы мне не хватало цинизма: я не умел задавать сложные вопросы, мне не нравилось оскорблять других. В конце концов босс предложил мне сменить профессию. Оказалось, что я неплохо сочиняю речи. А за одним последовало другое.
– Расскажите про администратора, – попросила я.
– Что вы хотите услышать, Чейз? Он хороший человек, пытается делать правильные вещи, но у него нет организаторских способностей в отличие от других глав правительств. А ведь ему приходится руководить огромной организацией. Самоуправление появилось у нас меньше тридцати лет назад. Возьмем, к примеру, вашу родную планету Окраину. Там до сих пор существует множество национальных государств, но у них есть долгая традиция сотрудничества. На Салуде Дальнем все национальные государства появились недавно. Никто не знает толком, что делать. Все считают, что прийти к власти можно только по чужим головам. Многие даже хотят возвращения Клива. Вы спрашиваете, что я думаю о Килгоре? Я удивлен, что ему все еще удается удерживать власть. Ну и конечно, этот… – Джамбри слегка помрачнел, – «удар молнии». Мне жаль Килгора, – вздохнул он. – Не хотелось бы оказаться на его месте.

Джамбри тратил немало времени на изучение ашиурской письменности. Я молча сидела рядом, а он объяснял мне ее замысловатые детали. Честно говоря, я с трудом могла сосредоточиться, как ни старалась. Я лишь задавала вопросы и выслушивала ответы. Цирцея тоже пыталась пройти ускоренный курс языка, но в конце концов устала и сдалась.
– Мы вообще сможем понять, что происходит, когда окажемся на их планете? – спросил Джамбри. – У них есть головидение?
– Без проблем не обойтись, – ответила я. – Их системы связи не рассчитаны на нас.
– И чем они отличаются?
– Ашиуры – «немые», Джамбри.
– Это я понимаю. Но как выглядят их передачи, если все молчат? Картинки с текстом?
– Для общения с нами – да, именно так. Но у них самих все совсем по-другому. Знаете, как работает телепатия?
– Нет. А кто-то знает?
– Более или менее. Сигналы передаются от одного мозга другому путем фрактальных пространственных воздействий. Кажется, я правильно все сказала, но не спрашивайте, что это означает. Такое возможно лишь на ограниченном расстоянии – до нескольких метров. С увеличением расстояния сигнал ослабевает. Скажем, когда идет трансляция спортивного соревнования…
– У них есть профессиональный спорт? – спросил Алекс.
– Не знаю. Можно продолжать?
– Конечно. Извини.
– Если идет трансляция спортивного соревнования, мысли комментатора на самом деле передаются приемнику. Приемник преобразует их в электронный сигнал, примешивает к основной передаче и посылает весь пакет, скажем, к вам в гостиную, где еще один преобразователь раскладывает его на картинку и звук. А реакции комментатора преобразуются снова в фрактальные пространственные воздействия, воспринимаемые любым, кто находится в помещении. Можно сказать, прочитываемые им.
– Невероятно.
– Как говорится, нужда заставила.

Больше всего нас раздражало то, что в столь критический момент мы были полностью отрезаны от мира, заперты в нашем коконе почти на четыре недели. Как заметил Алекс, вполне возможно, что между «немыми» и Конфедерацией уже разразилась полномасштабная война.
Джамбри не терял оптимизма, но если вначале он жаждал взяться за дело, то теперь, как я замечала, ему все сильнее хотелось, чтобы эта история побыстрее закончилась. Отсутствие связи не нравилось и ему. Любой из нас отдал бы что угодно за возможность посмотреть вечерние новости. Алекс предложил сократить прыжок, выйти, как он выразился, на свежий воздух и попытаться поймать какую-нибудь передачу, а потом продолжить полет. Это требовало слишком большого расхода топлива и никак не помогло бы нам. Мы получили бы лишь информацию, созданную тысячелетия назад.
Цирцея читала научно-популярную литературу и играла в психологические игры с Белль. Искин создавал случайную ситуацию, и они вдвоем пытались определить наиболее вероятную реакцию людей, основываясь на многолетних социологических исследованиях. Одной из них было нападение на посла, прибывшего для проведения мирных переговоров. С какой вероятностью данное событие привело бы к войне? Ответ: тридцать семь процентов.
Цирцея спросила меня, знаю ли я, какова вероятность погибнуть от вспышки гиперновой? Я не имела ни малейшего понятия. Она, в свою очередь, отметила, что такого еще не случалось ни с кем за всю историю человечества. Никогда.
Огорчало ее и то, что она ничего не увидела во время путешествия по звездному океану. Я пыталась показывать ей на навигационном дисплее изображения планетных колец и взрывающихся звезд, но она объяснила, что не раз видела такие картинки у себя в гостиной. А наблюдать то же самое в реальности – совсем другое дело. В итоге все закончилось тем, что мы просто сидели, разговаривали, смотрели шоу и играли в локи – очень популярную в Коалиции карточную игру, к которой пристрастились оба наших пассажира. К нам быстро присоединился и Алекс. Я почти сразу опустилась на последнее место, где по большей части и оставалась.
Сомневаюсь, что хоть один из нас хорошо спал. Разговоры, конечно, шли в основном о гиперновой. Мы раз за разом возвращались к ней. Цирцея настаивала, что щит обязательно сработает, лишь бы хватило ресурсов.
Джамбри признался, что никогда в жизни не видел «немого».
– Я читал, что они отвратительны на вид, что находиться рядом с «немым» – все равно что погладить паука. И они будут знать все мои мысли. Как вообще можно вести переговоры с такими созданиями?
Люди Килгора загрузили Белль всеми доступными данными о главном министре и его служащих, но Джамбри сказал, что толку от них немного.
Год назад я почти две недели находилась одна среди «немых» – все там же, на Боркарате, где и познакомилась с Селоттой.
– Собственно, поэтому мы с тобой тут и оказались, – сказал мне Алекс, когда мы остались одни на мостике. – У тебя уже есть опыт. Единственная реальная надежда на успех нашей миссии связана с тобой.
– Тогда почему в кабинете Килгора каждый делал вид, будто меня нет?
– Не знаю. Может, он решил, что лучше лишний раз не давить на тебя.
– Почему же сейчас ты на меня давишь?
– Послушай, красавица, никто на тебя не давит, – улыбнулся он. – Расслабься. Ты хорошо знаешь свое дело, как и я. Видимо, и Джамбри тоже. Но на Боркарате ему придется показать все, на что он способен. Мы оба это знаем. Знает и он, а потому рассчитывает, что мы сумеем очаровать «немых» и получить от них то, что нужно нам. Ну и им тоже.
– Что ж, удачи нам, – сказала я.
К моему удивлению, Джамбри отвел меня в сторону и сказал примерно то же самое.
– Я не слишком уютно себя чувствую, – признался он. – Это как игра в локи с открытыми картами. Даже не знаю, как приступить к переговорам. Поэтому мне хотелось бы получить от вас совет. Только честно. Хорошо?
– Хорошо.
– Они действительно внушают крайнее отвращение при личной встрече, как мне говорили?
– Нет, – ответила я. – Это преувеличение. Но определенную реакцию они у вас вызовут.
– Надеюсь, меня не стошнит? Я имел дело с аватарами «немых», и ничего страшного не случилось.
– Ну, тогда все будет хорошо, Джамбри. – На самом деле при общении с аватаром эффект проявлялся не в полной мере: вы точно знали, что перед вами аватар, и, видимо, дело было в этом. Живой «немой», входящий в комнату, – нечто совсем другое. Но вслух об этом говорить я не стала. – Мой вам совет: постарайтесь никак не проявлять своих чувств. Вскоре вы привыкнете. «Немые» реагируют на нас примерно так же. Но им хватает ума, и, если вы не сдержитесь, они просто рассмеются, словно услышали шутку.
– Правда?
– Воспользуйтесь шансом и заведите друзей среди них. В будущем это поможет вам и Салуду Дальнему.
Джамбри стиснул зубы:
– Если у Салуда Дальнего есть будущее.

Мы продолжали играть в карты, делая вид, будто ничего особенного не происходит. Вечером накануне прибытия мы устроили праздничный ужин – открыли вино, выпили за родную планету и за успех.
Около шести утра по корабельному времени меня разбудила Белль и объявила, что мы прибыли в место назначения.

Глава 35

Хорошо быть честным, но этого мало. Если всерьез хочешь чего-то добиться, нужны связи с общественностью.
Этюд в черных тонах

Именно на Боркарате я познакомилась с Селоттой, по-прежнему руководившей Музеем инопланетных форм жизни. Именно там был мэром Кассель, жизнь которого выглядела внешне куда более беззаботной, чем у любого политика-человека. Кулачные методы среди «немых» не работали.
Я надеялась, что именно это принесет нам спасение. Возможно, благодаря нам восторжествовал бы спокойный и взвешенный подход к вопросам войны и мира. Проблема заключалась в том, что ашиуры считали нас низшими существами.
– Как такое может быть? – спросил Джамбри. – Мы находимся на одном технологическом уровне. К тому же у них была фора: они жили в городах за несколько тысячелетий до того, как мы слезли с деревьев.
Алекс смотрел на изображение планеты «немых», висевшее в центре кают-компании.
– «Немые» измеряют уровень развития цивилизации по-другому, – сказал он. – Технологии для них – не главное. Они считают себя, в сущности, духовными созданиями – более философичными, чем мы, более любопытными, более склонными к ведению правильного образа жизни. Это мнение укрепилось, когда они оказались рядом с нами, людьми, почувствовали, как у них по коже бегут мурашки, и поняли, что их способ общения нам недоступен. Наверное, в этом смысле они смотрят на нас примерно так же, как мы – на кошек.
– Мы не телепаты.
– Конечно. Получается, что мы стоим намного ниже на эволюционной лестнице. Среди «немых» велись долгие споры о том, сможем ли мы когда-либо достичь их уровня развития. Некоторые считают, что потенциал у нас есть, но их меньшинство.
– А как насчет обычной публики? – спросила Цирцея.
– Когда я была здесь, – ответила я, – ко мне относились нормально. Это значит, что обычно меня игнорировали. Некоторые пытались вести себя непринужденно, но сразу становилось ясно, что тебя не воспринимают всерьез.

Меньше чем через час после выхода из прыжка Белль объявила, что нас приветствует патрульный корабль. Алекс последовал за мной на мостик.
– Расстояние – одна целая две десятых миллиона километров, – сказала она.
Заморгали лампочки системы предупреждения, – похоже, в нас из чего-то целились.
– Постарайся выглядеть как можно дружелюбнее, – сказал Алекс.
Патрульный корабль был еще меньше нашего, но я увидела на его корпусе ряды лучевых пушек, лазеров и бог знает чего еще. Замигали корабельные огни. Мгновение спустя Белль вывела на экран сообщение:
«Постороннему: назовите пункт назначения и цель прибытия».
– Не очень дружелюбно, – заметила Цирцея.
Джамбри продиктовал ответ:
– Мы – «Белль-Мари», частное судно на службе администратора, представляющего Коалицию на Салуде Дальнем. Мы прибыли с дипломатической миссией, о чем извещено ваше правительство. Просим разрешения продолжать полет.
Я велела Белль передать сообщение в текстовом виде. Через пару минут на экране появился ответ. Он был коротким: «Следуйте прежним курсом». И еще через пару минут: «Прошу следовать за нами».
Несколько часов спустя нас передали другому кораблю. Когда мы ложились спать, Боркарат был лишь яркой звездочкой.

Мы продолжали следовать за сопровождающими. Постепенно Боркарат разделился на две звезды, а затем превратился в пару дисков – большой и маленький.
Мы успели поесть и поспать, прежде чем перед нами возник отчетливо различимый шар с морями, континентами, облаками и неизбежной луной. Я смотрела, как планета увеличивается в размерах – подобно многим другим, которые я видела в прошлом, – и у меня возникало ощущение спокойствия и порядка. Планеты безмятежно парили в обширных просторах Вселенной. Они не сталкивались друг с другом, не врезались в звезды, не улетали в космическую бездну. Как правило.
Как правило.
На меня невольно нахлынула грусть.
В дарвиновской вселенной безопасность – лишь иллюзия.

Боркарат мало чем отличался от Окраины, разве что очертаниями континентов. Сила тяжести на нем была чуть выше, но ненамного, и приспособиться к ней не составляло труда. Когда нас отделяло всего несколько часов от орбиты, на связь вышел Кассель. Его появление меня обрадовало – в тот момент нам очень нужны были друзья.
– Чейз и Алекс, – сказал он, – меня удивило ваше сообщение. Мы с Селоттой рады, что вы прилетели так быстро. Добро пожаловать. Приветствую ваших товарищей. Жаль, что наша встреча состоится не в самых благоприятных обстоятельствах. Я буду вас ждать. Планирующий Совет связался со мной и поручил мне принять гостей. Вы встретитесь с одним из членов Совета. Для вас зарезервирован номер в лучшем отеле столицы. Как прошел полет?
– Без происшествий, – ответил Алекс.
Последовала минутная задержка – путешествие сигнала к планете, получение ответа.
– Замечательно. – Когда разговор сопровождается паузами, на светские беседы времени не остается. – Алекс, мне интересно знать, какова цель вашего визита. Конечно, мы с Селоттой будем рады увидеться с вами; она появится чуть позже. Но сейчас, похоже, настали опасные времена. Если отношения испортятся всерьез, вас могут интернировать.
О возможности этого я не задумывалась. В прошлом периоды вражды порой продолжались десятилетиями.
– Мы стали дипломатами, – ответил Алекс. – Никто не может нас тронуть.
– Я слышал, – рассмеялся Кассель. – Что ж, хорошо. В любом случае ждем вас.

Наши сопровождающие оставались рядом. Когда до планеты оставалось около часа, мы получили текстовое сообщение из диспетчерской:
«Прошу передать нам управление кораблем».
Я подчинилась, и Джамбри судорожно вздохнул:
– Это не опасно?
– Хотите, чтобы я им сказала, что мы им не доверяем?
– Нет.
– Все в порядке. Это стандартная процедура на большинстве крупных станций.
За мгновение до входа в причальный люк пришло еще одно сообщение, на этот раз для Джамбри, с Салуда Дальнего. Оно было зашифровано с помощью кода, загруженного в Белль перед вылетом со станции Сэмюелс: «Джамбри, удачи вам. Мы продолжаем работать с Конфедерацией, но пока что они непреклонны. Все зависит от вас».

Термин «Собрание» не полностью описывает вселенную «немых» – свободное объединение планет, базовых станций, орбитальных городов и разбросанных поселений, общественное и политическое одновременно. Но угроза для одного становится угрозой для всех, и реакция на нее может стать смертоносной. Некоторые считают, что когда-нибудь «немые» в своем развитии дойдут до стадии группового разума, а кое-кто полагает, что это уже произошло. Но вряд ли в это мог поверить человек, лично общавшийся с отдельными ашиурами, как мы с Алексом.
Главная проблема в отношениях между нами и ашиурами – большие препятствия на пути к более близкому знакомству. В обеих системах существуют общества ашиурско-человеческой дружбы, но особых успехов пока добиться не удалось.
Мы причалили, и впервые за свою карьеру я получила текстовое сообщение с разрешением покинуть корабль. Белль пожелала мне удачи. Мы прошли по туннелю, в конце которого стоял Кассель. Вместо мантии на нем были рубашка и короткие штаны, собранные на коленях, – излюбленная повседневная одежда боркаратцев, как мужского, так и женского пола. И все же семифутовый клыкастый «немой», словно собравшийся на прогулку в парке, выглядел слегка абсурдно.
Я так толком и не научилась читать ашиурский язык тела, но понять, что Кассель испытывает смешанные чувства, было нетрудно. Подойдя к нам, он пожал всем руки и стиснул мое плечо, словно объявляя: «Что бы ни случилось, я тебя поддержу». Мы представились. Джамбри поклонился и улыбнулся, но все его обаяние куда-то исчезло – он с трудом сдерживал отвращение, стараясь не думать о Касселе и вообще ни о ком другом из «немых», стоявших поблизости.
Должна признаться, что при виде «немых» у меня все еще бежали по коже мурашки и сжимался желудок. Даже Кассель не был исключением. Но между нами это уже стало чем-то вроде шутки. Взглянув в мою сторону, он дважды коснулся кулаком груди: мол, с ним происходит то же самое.
Цирцея вела себя безупречно, – по крайней мере, так мне казалось. Она обменялась рукопожатием с Касселем и сказала, что рада с ним познакомиться. Похоже, ей понравилось, что она сумела меня удивить. Неужели у тебя нет других проблем, Колпат?
– Селотта очень хотела прийти, но, к сожалению, она занята, – сказал он. – Просила передать вам привет.
– Как у нее дела? – спросила я.
– Неплохо, как и всегда. Все так же следит, чтобы чужаки не проникли в музей. – Он намекал на обстоятельства нашего знакомства, когда я пыталась добыть бортовой журнал из выставленного в музее межзвездного корабля. – Говорит, что обязательно постарается увидеться с вами до вашего отлета. Кстати, приглашаем всех к себе в гости. Ждем вас.

Температура тела у «немых» примерно на десять градусов ниже, чем у людей, и поэтому их кожа всегда кажется холодной. А поскольку она, кроме того, чуть скользкая и липкая, легко понять, что ваш вид не доставляет им никакого удовольствия. Добавьте еще клыки и черные ромбовидные глаза, посаженные рядом, как у хищника, – и ваши инстинкты поднимают тревогу.
Вокруг нас на почтительном расстоянии начала собираться толпа.
В вестибюле царила тишина, если не считать местной ритмичной музыки, приглушенно звучавшей в громкоговорителях. На планетах «немых» в общественных местах всегда тихо. Не слышно ничьих голосов, отчего люди могут прийти в замешательство.
Естественно, вокруг нас происходило постоянное общение. Я видела, как поворачиваются в нашу сторону взгляды «немых», меняются выражения лиц, суживаются глаза, обнажаются клыки. Родители придвигались ближе к детям. Я попыталась думать о чем-то веселом, но меня не оставляла мысль о том, что их телепатические способности по отношению к нам несколько преувеличены. Например, мне вовсе не казалось, будто они понимают, что мне очень хотелось бы убраться подальше отсюда и что я не представляю для них никакой угрозы.
«Немые» явно забеспокоились при виде существ, которые внезапно появились среди них. Но пришельцев сопровождал сам мэр. Цирцея попыталась улыбнуться и помахать рукой. Никто не помахал ей в ответ.
Мне вдруг пришло в голову, что решение лично встретить нас, возможно, далось Касселю нелегко, и я зауважала его еще больше. Он мог остаться в своем кабинете и прислать кого-нибудь другого. Но он пришел сам. В его культуре, как и в нашей, это означало, что Кассель считает наше прибытие скорее своим личным делом, чем политическим событием.
– Сюда, – произнес Кассель с помощью голосового модуля и добавил что-то насчет всяких идиотов, пока мы шли через толпу к зоне посадки на челноки.
Алекс поблагодарил Касселя за приезд на станцию. Тот ответил, что «их всех» следовало бы где-нибудь запереть: так они не причинят вреда ни себе, ни кому-нибудь еще. «Они» явно прочитали его мысль, поскольку все посмотрели в нашу сторону.
– Извини, что тебе пришлось лететь сюда с Провно, – сказал Алекс. Кассель жил на этом острове, в южных морях.
– Ничего страшного, – ответил Кассель. – Наверху решили, что вы будете рады со мной встретиться, да я бы и сам не отказался. Заодно появился шанс преподать урок этим придуркам.
Джамбри спросил, слышал ли Кассель о событиях на Салуде Дальнем.
– Про гиперновую я знаю. Если вы имеете в виду происходящее на планете, у людей, то мы слышали не так уж много. У нас нет прямой связи со средствами массовой информации на Салуде Дальнем в отличие от Конфедерации. А ваши дают лишь отрывочную информацию: в основном показывают реконструированные изображения гиперновой и спрашивают людей, страшно ли им. Какого ответа можно ожидать? Сегодня утром, как я слышал, разрушили космопорт.
– Разрушили? – переспросил Алекс. – Каким образом?
– Кто-то с бомбой. – Мы вошли в лифт, который тут же покинули все остальные. – Больше ничего не известно.
Он посмотрел на меня, и я прочитала в его взгляде: «Тупые обезьяны».
Угу. Это мы и есть.
Я привыкла к чудакам и сумасшедшим. Если население велико, такие всегда найдутся. У «немых», естественно, имелось преимущество: безумца можно было вычислить сразу, еще до того, как он решит сделать бомбу.
Я посмотрела на Касселя, не пытаясь скрывать своих мыслей: «Погибнут два миллиарда людей, даже при наличии средств для их спасения. Они погибнут в любом случае, ведь разумной жизни в космосе на самом деле нет. Ни в Конфедерации, ни в Собрании. „Немые“ и Конфедерация будут и дальше обстреливать друг друга, начнется резня, и все сделают вид, будто она была неизбежна».
Кассель коснулся моего плеча:
– Боюсь, ты права, Чейз. Если бы я знал, чем помочь…
Внезапно из моих глаз хлынули слезы. Кассель обнял меня и прижал к себе.

Глава 36

Все мы погребены в собственных черепах, Мария. Мы никогда не сможем по-настоящему узнать друг друга. Мы лишь поверхностно ощущаем чужие эмоции, нам недоступны чужие страхи или страсти. В действительности все мы одиноки.
Полночь и розы

Джамбри был единственным среди нас профессиональным дипломатом, привыкшим ожидать хорошего отношения от любого лица, облеченного властью. Разумеется, Кассель являлся для него представителем власти. Алекс тоже понимал, что требуется терпение, как, вероятно, и Цирцея. Но для меня это был все тот же старый добрый Кассель. И поэтому, прежде чем войти в свой номер, я нарушила протокол и спросила, когда мы сможем увидеться с главным министром.
– Время не ждет, – добавила я.
Читатель наверняка уже понял, что говорить в присутствии ашиуров вовсе не обязательно, если только в беседе не участвуют другие люди. И все же «немые», понимавшие, как нужно с нами общаться, считали вполне разумным озвучивать свои мысли, даже оставаясь наедине с человеком. «Для людей, – сказала мне однажды Селотта, – голос значит куда больше, чем мозг. Да и может ли быть иначе?» Впрочем, она дипломатично заметила, что я, конечно же, являюсь исключением.
– Мы вполне осознаем опасность, – ответил Кассель в необычно официальной манере. – Главный министр организовал для вас встречу с секретарем по делам флота, которая состоится завтра утром.
Джамбри, похоже, остался удовлетворен ответом, хотя взглядом дал мне понять, что меня это никак не касается. Больше мы не обсуждали ничего существенного, кроме вопроса о том, когда и где поужинать.
– Будет лучше всего, – добавил Кассель, – если я приду и заберу всех. Вообще-то, вы, наверное, не нуждаетесь в сопровождении, но так мы меньше будем смущать других.

Город представлял собой скопление шпилей, сфер, пирамид и многогранников, расположенных с артистической точностью. Не царство симметрии, нет – скорее пример архитектурной гармонии. Высокую башню на севере уравновешивала пара сфер на юге. Пирамиды располагались группами по две и по три. Все это соединялось ковром из освещенных многоугольников и эстакад.
Опустившись под сильным ливнем на посадочную площадку, мы погрузились в лифт и спустились на несколько этажей, после чего нас провели в приватный ресторан, расположенный высоко над городом. Если бы у нас членам делегации, посланной высшим руководством, предложили ужин в компании мэра небольшого городка, это считалось бы серьезным оскорблением. Я заметила, как напрягся Джамбри, когда мы сели за отведенный нам столик и никто больше не появился.
– Все не так, как вы думаете, – тихо сказал Кассель. – Мы не нуждаемся в церемониях. В общем-то, от них нет никакой пользы. – Он положил на стол меню и попытался улыбнуться. – У нас более непосредственное общение.
Кассель убавил громкость голосового модуля. Я заметила, что в глазах Цирцеи мелькнул веселый огонек. Она наклонилась ко мне и прошептала:
– Ну и ладно.
– Тоже не любите церемоний?
– Чейз, на местной церемонии я бы чувствовала себя голой.
– Доктор, кто-то из ваших, кажется, сказал, что мудрость начинается с познания себя? – заметил Кассель.
– Церемонии служат для прославления достижений, – сказала она. – Но также для того, чтобы скрыть многие вещи.
– Именно, – улыбнулся Кассель. Похоже, он нашел родственную душу.
Он быстро перевел меню: это блюдо по вкусу похоже на жареного цыпленка, это напоминает мясной салат, а этого лучше избегать, поскольку человеческий желудок его не переварит.
Все оказалось вполне сносным, а кое-что – даже вкусным. Я не стала бы угощать ничем из этого своих гостей, но сомневаюсь, что у ашиуров есть хлеб, помидоры и прочие деликатесы, составляющие неотъемлемую часть человеческой диеты.
– Как я понимаю, о вашем прилете знали за две недели, – попытался извиниться Кассель. – Увы, мне сообщили в последнюю минуту. Не было времени…
– Все в порядке, Кассель, – сказал Джамбри. – Главное – компания.
Кассель посмотрел на меня с веселым огоньком в глазах. Джамбри забыл, что нашему гостеприимному хозяину в точности известно все, о чем он думает. Ошибка, которую совершают часто.

После мы собрались в номере у Джамбри и включили омикрон.
– Посмотрим, что творится в мире, – сказал он.
Кое в чем местная сеть мало отличалась от нашей. Показывали новости и людей – если здесь уместно это слово, – обсуждавших текущие события, искусство и науку. Мы наблюдали дискуссии за круглым столом, видели и слышали обрушившийся на один из городов «немых» ураган, смотрели, как спускают на воду нечто вроде круизного судна. По одному каналу показывали соревнования пловцов. Несмотря на свою внешность, «немые» обожают плавать – явно потому, что их далекие предки вышли из океана. Дискуссии, естественно, проходили в полной тишине, не было даже жестов, обычных при споре между людьми.
Мы не нашли ничего похожего на комедии или драмы – главное развлечение людей с классических времен. Не знаю точно, в чем причина. Возможно, в недоразумениях или преднамеренном обмане, на которых слишком часто основаны драмы и комедии, или в неспособности героев понять чужие намерения: среди ашиуров такое попросту невозможно. Как создать ощущение тайны, если каждый персонаж – открытая книга?
Картинки без звукового сопровождения вызывали странное ощущение, особенно дискуссии, где за полчаса порой не раздавалось ни звука – только скрипели стулья.
Я попыталась представить, как я сижу в студии, а омикрон транслирует на весь мир мои самые сокровенные мысли. О господи! Все мысли, которые возникали за всю мою жизнь, – низменные, презренные, жестокие, распутные…
– У меня есть вопрос, – сказала Цирцея. – Зачем нужно изображение? Если передаются мысленные образы, к чему сопровождать их картинкой? Разве участники дискуссии не представляют себе, что они обсуждают?
Кассель на мгновение задумался.
– Допустим, вы участвуете в обсуждении различных типов звезд и речь идет, скажем, о Ригеле. У вас в голове есть его четкий образ?
– Думаю, да, – ответила Цирцея.
– Неудачный пример. Как насчет четкого представления о работе квантового двигателя?
– Этого никто не в состоянии представить.
– А возьмем какой-нибудь естественный консервант или каньон со странными очертаниями. Вы не можете в точности представить все подробности: что-нибудь обязательно упустите. Поэтому и показывают изображения.
Естественно, жизнь ашиуров сопровождалась звуками – шумом работающих двигателей, водопадов и рек, грохотом стройки. Они любят музыку, хотя у меня от большинства местных мелодий болят уши. Но все это лишь подчеркивало всеобщее молчание, в котором живет ашиурская цивилизация. Толпы «немых» перемещались по девственно-чистым городам, занимались строительством всяческих сооружений, бродили по торговым центрам, сидели на спортивных трибунах, ухаживали друг за другом и размножались – и все это в полной тишине, если не считать фонового шума.
– Не совсем так, – тихо заметил Кассель, хотя я ничего не говорила. – Да, есть шум. И его относительно мало. Но если воспринимать тишину как отсутствие идей, страстей, надежд, бесед с друзьями, обмена мнениями о событиях – тогда нет. Про нашу жизнь можно сказать что угодно, но только не то, что она проходит в молчании.

Утром на посадочную площадку на крыше опустился правительственный скиммер. Мы все забрались в него, включая Касселя. Ашиурка в пилотском кресле изо всех сил старалась скрыть отвращение, которое вызывали у нее пассажиры. Кассель бросил на нее взгляд, и она слегка расслабилась.
– Она обучалась межвидовой толерантности, – сказал он.
– Это что, действительно так называется? – спросила Цирцея.
– Таков официальный термин. – Кассель улыбнулся, на мгновение показав клыки. – У нас тоже порой бывают проблемы.
Все ашиурские имена, которые используют люди, – вымышленные, в той или иной степени. Имена у «немых», конечно, есть. Но поскольку «немые» не разговаривают, мы знаем их имена лишь в письменной форме, а письменный текст, естественно, не переводится в звук. Лишь одному богу и «немым» известно настоящее название Боркарата, хотя я могла бы показать, как оно пишется. Столица «немых» на планете, где мы сейчас находились, называлась Новая Волария. Само собой, так ее называли люди. Тогда я понятия не имела, откуда взялось это название, но позже узнала, что Воларией именовалась одна из варварских столиц на Регнусе III в Смутное время. Полагаю, все это кое-что говорит о нашем восприятии ашиуров.
Кассель показал на большой серебристый обелиск:
– Это наш Капитолий. Там сейчас… – он поискал подходящие слова, – заседает парламент.
– Что ты можешь сказать про секретаря по делам флота? – спросил Алекс.
– Достаточно разумный человек. Он не одобряет нашу нынешнюю позицию в отношении Конфедерации и беспокоится, что угроза может перерасти в полномасштабную войну. Кроме того, ему не по душе текущее положение дел, которое ведет к истощению наших ресурсов. К несчастью, он полагает, что с вами – людьми, Конфедерацией – очень трудно иметь дело. По его мнению, люди еще не создали цивилизации. Как бы выразиться проще… Он, подобно большинству из нас, считает вас низшими существами, которые за пятнадцать тысяч лет так и не смогли избавиться от врожденной кровожадности. – Он неловко поерзал в кресле. – Прошу прощения, но вы должны понимать, с чем вам предстоит столкнуться.
– Что ж, это радует, – с едва скрываемым негодованием заметил Джамбри.
Кассель повернулся к нему:
– Джамбри, переговоры будут не похожи на те, в которых вы участвовали раньше. Едва вы войдете в дверь, секретарь будет знать: вы попросите его об отзыве флота, чтобы корабли Конфедерации могли отправиться на помощь Салуду Дальнему. А может, он уже пришел к этому выводу.
Джамбри откашлялся.
– Нелегко быть варваром, – сказал он.
Мы опустились на площадку.
– Кассель, – Алекс расправил пиджак, – ты будешь на встрече?
– Увы, нет. Мне столько не платят.
– Можешь что-нибудь посоветовать?
– Не забывайте, ваш разум – открытая книга. Вы не сможете застать секретаря врасплох, не сможете ничего скрыть. Сделайте это вашим преимуществом. Продемонстрируйте свои чувства к людям, оказавшимся в ловушке на Салуде Дальнем. Пусть он увидит их, как вижу я. Покажите ему свое отчаяние. И свою решимость. Если ваша планета уцелеет, – он повернулся к Джамбри и Цирцее, – вы должны проявить решимость и употребить все силы на подавление самых варварских инстинктов, присущих вашему виду. Вы должны делать все возможное для сохранения мира. Похоже, я снова оскорбил ваши чувства?
Он по очереди взглянул на каждого из нас. Да, подумала я, чертовски верно. Ваша репутация, ребята, тоже небезупречна. А оправданий куда меньше, чем у нас.
– Ты права, Чейз, – сказал Кассель. – Я знаю об этом. И очень хотел бы, чтобы все было иначе. Может, когда-нибудь все мы научимся вести себя разумно.

Ашиурка-пилот открыла люк. Кассель бросил на нее взгляд, и они обменялись мыслями. Интересно, какими? «Как вам это удается?» Или, может быть: «Ну наконец-то все».
Мы стояли на уровне земли, разглядывая купол высотой в шесть этажей. На него опиралась, уходя в небо, суживающаяся кверху башня. Из дверей вышла небольшая группа чиновников в мантиях. Эти люди спустились по ступеням навстречу нам. Один из них – судя по всему, главный – был ниже всех остальных, хотя все равно превосходил ростом Алекса и Джамбри. К его рукаву был пристегнут голосовой модуль.
– Джамбри ДеВрио? – спросил он, переводя взгляд с одного на другого.
Джамбри шагнул вперед. «Немой» поклонился:
– Добро пожаловать в Серебряную башню. Меня зовут Тио. – Он обвел взглядом всех нас. – Прошу следовать за мной.
Поднявшись следом за Тио по ступеням, мы вошли в широкий коридор. Никакой охраны я не увидела, – казалось, сюда может войти с улицы любой.
Тио знаком велел Джамбри идти за ним. Остальными занялся один из сопровождавших его чиновников. Он устроил нам экскурсию по зданию, но вскоре прервал ее, поняв, что никого не интересует местоположение Департамента охраны окружающей среды.
– Мне неизвестно, как долго продлится встреча, – сказал он Алексу и мне. – Можете подождать в библиотеке, если хотите. Еще здесь есть кафетерий. – Он неуверенно посмотрел на нас.
Кассель предложил нам остаться, заметив, что это докажет серьезность наших намерений. Нас препроводили в большое помещение, увешанное портретами «немых» в мантиях, пейзажами и изображениями двух-трех межзвездных кораблей. На столах имелись разъемы для доступа к обширному собранию ашиурской литературы, а также многим человеческим книгам, включая два или три романа Викки. Примерно через час вернулся Джамбри.
– Как все прошло? – спросил Алекс.
– Трудно сказать, – ответил Джамбри. – Я высказал свою точку зрения: прекращение вражды пойдет всем на пользу. Он ответил, что Конфедерации нельзя доверять. Тоже мне новость! Но он считает, что ее нужно постоянно провоцировать, выводить из равновесия. Если объявить об одностороннем прекращении огня, Конфедерация, как опасается он, воспользуется передышкой для перегруппировки сил и нанесения решающего удара.
– Мне казалось, – заметила я, – что между нами мир.
Джамбри болезненно улыбнулся:
– Не совсем.
– И что в итоге?
– Обе стороны должны объявить об окончании вражды и готовности к переговорам.
– И что вы сказали ему?..
– Что мы над этим работаем, пытаемся договориться.
– Он не сказал, что об этом думает главный министр? – поинтересовался Алекс.
– Нет. По его словам, главный министр держит свои мысли при себе.
Алекс нахмурился:
– Кассель, но ведь это невозможно?
– Конечно. Мы можем закрываться от других, но только на короткое время. Скорее всего, в последнее время он просто не бывал рядом с главным министром.
– И все же куда вероятнее, – заметил Джамбри, – что он просто не хочет говорить.

Глава 37

Бюрократы не похожи на обычных людей. Им незнакомы и любовь, и ненависть. Им неведомы страдания, и они не знают, что такое сочувствие. А главное – они не способны к моральным суждениям. Знаю, порой они выглядят как обычные люди, но поверь мне, Роза, это лишь политика. Или полнейшее пренебрежение к другим.
Полночь и розы

Мы отправились в заведение, которое нравилось Касселю, пытаясь делать вид, будто встреча прошла удачно.
У «немых» нет алкоголя. Но Кассель сумел найти для нас фруктовый сок, приятный на вкус и слегка ударявший в голову. Заказав по бокалу, мы подняли тост за секретаря по делам флота, после чего Джамбри отправил зашифрованные сообщения Килгору и нашей команде в Конфедерации.
Я спросила Касселя, сколько, по его мнению, придется ждать, прежде чем главный министр примет решение.
– Никто не может знать, Чейз, – сказал он. – Может, утром. А может, вообще никогда. Но не исключено, что для них это станет поводом надавить на Конфедерацию и возложить моральное бремя на директора.
Три дня спустя мы получили сообщение от секретаря: «Информирую вас о том, что главный министр уделяет огромное внимание вашей просьбе и, более того, осознает опасность промедления. Прилагаются все усилия для получения удовлетворительного результата. Сообщу, как только решение будет принято».
– Что именно он решает? – спросила я Касселя. – Стоит ли объявлять о прекращении огня? Стоит ли вообще вести с нами переговоры?
Этого Кассель не знал.
– Хочешь знать, что думаю я?
– Ты сомневаешься, что мы получим хоть какую-то помощь.
– Именно так. Извини. – Он уставился в пространство. – Мы уже многие годы противостоим Конфедерации. Помнишь, мы говорили, что людям свойственно обманывать себя, поддаваться на самоуговоры?
– Таких много.
– Верно. И чтобы выполнить вашу просьбу, им – администрации – придется сменить курс на прямо противоположный, что не добавит им политической популярности. Все решат, что главный министр ставит под удар миры Собрания без всякой необходимости.
– Речь идет о целой планете.
– Да.
– А в итоге все сводится к его политической карьере.
– Я этого не говорил. Я сказал – может быть. Или подумал.
– Кассель, меня удивляет, что ты мог вообще подумать такое. Ты когда-нибудь оказывался к нему настолько близко, чтобы прочесть его мысли?
– В каком смысле?
– Заглянуть ему в голову, так же как ты можешь заглянуть в мою.
Кассель снова поколебался:
– Да.
– Думаешь, он в состоянии это сделать? Сменить курс?
– Возможно. – Он положил большую руку мне на плечо. – Извини.
– И вы еще обвиняете нас в том, что мы дикари.

По неофициальным каналам Кассель узнал, что до принятия решения остается меньше недели. Цирцея познакомилась с «немым»-физиком и стала жить при лаборатории. Джамбри бродил по Новой Воларии, стараясь завязать как можно больше знакомств. Он даже несколько раз выступал с лекциями, говоря не столько о дипломатии, сколько о науке и культуре, благодаря чему обзавелся друзьями из числа влиятельных персон.
Мы с Алексом решили, что настал подходящий момент для визита к Селотте, и отправились в Музей инопланетных форм жизни.
Человечество занимало в нем главное место, как единственная из известных «немым» технических цивилизаций, кроме их собственной. Правда, вход в зал, посвященный людям, охранял аватар неандертальца. Бородатый и мускулистый неандерталец оглядывал зал враждебным и одновременно пустым взглядом. Когда посетители приближались к нему, он потрясал копьем, рычал, ворчал и совершал непристойные телодвижения.
В музее имелось большое собрание нашей литературы. Я с радостью отметила, что зал оружия несколько уменьшился в размерах после моего предыдущего визита. Нет, копья, ружья, излучатели и бластеры никуда не делись, но больше не занимали основное место в экспозиции. Похоже, Селотта узнала нас лучше.
Алекс проводил все время в Зале человечества, с вожделением разглядывая то один, то другой экспонат. Музей располагал обширной коллекцией скульптур, ламп, устройств связи, мебели, столовых приборов, дневников, спортивного снаряжения, религиозных текстов и прочих артефактов, возрастом до четырнадцати тысяч лет.
– Невероятно, – сказал Алекс. – Где они все это раздобыли?
Он подозревал, что часть экспонатов происходит с Земли дотехнологической эпохи. Позже он поинтересовался этим у Селотты.
– Подтверждений нет, – ответила та. – Но речь идет об очень давних временах. Кто знает?.. Многое не поддается точной датировке.
На третий или четвертый день, устав от артефактов, я набралась смелости и отправилась на пляж. Ашиурки носят купальные костюмы, закрывающие тело от шеи до колен, с рукавами до локтей. Я готова была следовать местным обычаям, но ни у кого не нашлось купального костюма, подходящего мне по размеру. Мой собственный выглядел по их меркам достаточно откровенно: я даже забеспокоилась, что представители власти сейчас уволокут меня прочь. Но Селотта заверила меня, что никто не сочтет меня сексуальной – в лучшем смысле этого слова, добавила она. Итак, поводов для тревоги не было.
Мужские костюмы тоже закрывали практически все тело от шеи до колен. Странно, подумала я: в обществе, где каждому доступны самые сокровенные мысли других, принято полностью скрывать тела.
На пляже, как и у нас дома, отдыхали семьи с детьми, парни и девушки гонялись друг за другом. Я немного посидела, вслушиваясь в шум моря. Здесь я весила на несколько фунтов больше, чем на родной планете, и мне вдруг показалось, что это заметно всем, хотя то была лишь иллюзия. Так или иначе, здесь, среди созданий, которые разглядывали меня с тревогой и отвращением одновременно, моя внешность не имела особого значения.
Солнце светило ярче, чем на Окраине. Встав, я направилась к океану, чувствуя на себе взгляды остальных. Но к этому я уже начинала привыкать. Я дружелюбно улыбалась, мысленно говорила «привет», «хороший сегодня день», «какой симпатичный малыш». Чтобы сказать последнюю фразу, потребовалось некоторое усилие, но, думаю, я справилась.
Никто не купался. Мне показалось странным такое поведение, но я решила, что в этот день всем хочется просто посидеть на пляже. В сотне метров от берега я заметила плот. Плот в воде и вдали от «немых» – это было главное. Самое подходящее для меня место.
На берегу валялось множество раковин, кто-то потерял мяч. Я вошла в полосу прибоя, чувствуя, как вода окатывает лодыжки. Ну же, давай! Повернувшись, я помахала маленькой ашиурке, сидевшей почти у самого моря, но вне досягаемости волн. Отчасти я даже наслаждалась всеобщим вниманием. Колпат посредине сцены.
Я двинулась дальше. Волны то тянули меня обратно к берегу, то увлекали в море. Зеленая холодная вода ничем не отличалась от воды океанов на родной планете. Вокруг моей ноги обмотался кусок водорослей. Я сняла его и отшвырнула в сторону. В небе, на высоте нескольких сотен метров, пролетел скиммер. Больше не было ничего – только море и ярко-голубое небо.
Преодолев полосу прибоя, я поплыла по волнам. Какой-то молодой ашиур помахал мне с берега – похоже, достаточно дружелюбно. Я помахала в ответ, а потом, опустив голову в воду, устремилась к плоту.
Я успела сделать с десяток гребков, когда заметила у края воды группу «немых», тоже махавших мне. Я небрежно ответила им тем же, подумав, что пользуюсь успехом. Один из них внезапно бросился в воду и поплыл ко мне – или, по крайней мере, в мою сторону.
Признаюсь, я испугалась, что нарушила какой-то обычай, но все равно повернулась и снова поплыла к плоту.
Я уже почти добралась до него, когда поняла, что мой преследователь не отстает. Он бил по воде всеми конечностями, пытаясь привлечь мое внимание. Конечно, я уже привыкла к виду «немых», но, когда за тобой плывет один из них – с учетом того, что он куда лучше приспособлен к передвижению в воде, – становится не по себе. Я едва сдерживалась, чтобы не рвануть к плоту на полной скорости, но, похоже, сделала именно это.
«Немой» в ответ ударил по воде, плеснув в мою сторону, и снова поплыл ко мне. Я уже ухватилась за лесенку, пытаясь выбраться на плот, когда он схватил меня за лодыжку и потянул назад. Шутки, похоже, закончились. Посмотрев на берег, я поняла, что, если «немой» решит поиграть со мной, помощи ждать неоткуда.
Я вырвала ногу. Он уставился на меня и ткнул холодным серым пальцем в сторону берега. Подтянувшись, я забралась на плот, едва не упав, – перекладины слишком далеко отстояли друг от друга. В воде появились еще двое «немых», в том числе одна женщина.
Встав на плоту, я посмотрела на парня в воде.
– Что? – спросила я.
Он покачнулся на волнах, строя непонятные гримасы, но отступать не собирался.
Потом он показал мне клыки.
Еще не легче. Я подняла руки и подумала: «Уходи. Оставь меня в покое».
А затем, к моему ужасу, он схватился за лесенку и начал взбираться по ней.
Шагнув на плот, он показал на воду, на свой рот, полный зубов, а потом снова на воду.
До меня наконец дошло. Стало ясно, почему никого не было ни на плоту, ни в океане. Он начал показывать в сторону берега – «поплыли отсюда».
Я огляделась, почти ожидая увидеть в воде плавник, но там было пусто.
«Поплыли отсюда».
Что ж, никто не может сказать, что Колпат не понимает намеков. Нырнув, я быстро поплыла к берегу. «Немой» держался рядом, чуть позади.
Когда мы добрались до берега, «немые» замерли, как обычно делают в торжественных случаях. Все смотрели на нас, и я поняла, что они разговаривают с моим спутником.
А потом все вдруг закончилось, словно кто-то выстрелил из пушки. Все попросту разошлись.
Подойдя к «немому», который плыл за мной, я попыталась мысленно произнести «спасибо» – как можно отчетливее. Он посмотрел на меня и отпрянул. Меня это не сильно удивило: я уже провела среди них немало времени. Но понял ли он, что я хотела ему сказать?

Вечером я обо всем рассказала Селотте. Она ответила, что утром там действительно видели стаю вупару, и добавила, что я, конечно же, могу перевести это слово по-своему.
Так назывались существа, очень похожие на кишечнополостных, или медуз, с мягким желеобразным телом и длинными щупальцами. Бывали почти микроскопические вупару, но встречались и десятиметровые. В окрестностях пляжа видели довольно крупных особей и в связи с этим объявили предупреждение. Как объяснила Селотта, даже самые маленькие вупару могли больно ужалить, а укус тех, что побольше, был смертелен для «немых». Никто не знал, как этот яд действует на человека, но я не сомневалась, что хорошего ждать не приходилось.
– Видимо, – сказала Селотта, – народ на пляже не хотел, чтобы ты выяснила это первой.

Селотта и Кассель жили в бело-золотой вилле на окраине города. Стены внутри дома были выкрашены в темный цвет, который, вероятно, большинство людей сочли бы угнетающим. Огромная мебель, просторные комнаты, высокие потолки. Мне постоянно приходилось взбираться на кресла. Даже Алекс едва не заблудился в обширных помещениях.
К вилле была пристроена закрытая веранда, где стояли несколько стульев и стол. Вечером, после истории с вупару, мы сидели там с Селоттой, пока на кухне готовился ужин. Алекс, как обычно, с головой ушел в древнюю историю «немых».
Кассель еще не вернулся – в последние дни ему приходилось участвовать в спорах политиков о коммерческих лицензиях, и он поздно приходил домой.
– Не позволяй ему шутить с тобой, – сказала Селотта. – Каждый раз одно и то же. Он делает вид, будто все его раздражает, постоянно твердит, что не будет избираться на следующий срок, но я это слышала уже много раз. Ему нравится исполнять должность мэра, а избиратели, похоже, его любят. Думаю, скоро он успокоится.
Селотта готовила для нас особую еду. Несмотря на все усилия – ее и искина, – блюда каждый день выходили почти одинаковыми. Но главное, еда была вполне съедобной. Селотта где-то заказала продукты, которые, по ее словам, должны были больше прийтись нам по вкусу. Доставка, однако, задерживалась: путь до Каха-Луана, ближайшей человеческой планеты, был неблизким.
Мы говорили о Касселе, когда позвонил Джамбри.
– У меня хорошие новости, – сказал он. – Собрание намерено через несколько часов объявить о прекращении огня. Ожидается, что Конфедерация сделает аналогичное заявление.
Это следовало отпраздновать.

Как ни странно, с нами захотели познакомиться соседи Селотты. В тот вечер они пришли вшестером, взяв с собой двоих детей постарше. У всех были голосовые модули. Сперва чувствовалась некоторая напряженность, но она постепенно спадала по мере того, как мы привыкали к виду друг друга. В основном мы говорили о политике, о том, насколько лучше стала бы жизнь, если бы мы могли, как выразился один из них, «прекратить эту чушь». Под конец мы подняли бокалы с фруктовым соком за нас, «немых» и людей: один за всех и все за одного.
«Немые», кстати, не поднимают по торжественным случаям бокалы с напитками, возможно, потому, что они так и не изобрели алкоголя или других веществ, изменяющих сознание. А может, алкоголь на них просто не действует – не знаю. Алекс полагает, что все дело в телепатических способностях: они считают недостойным вносить смятение в мысли кого-то другого. Селотта заявила, что не понимает нашего бессмысленного обычая, и добавила, что у меня, видимо, тоже нет никакого объяснения. Но все подыгрывали нам.
Соседи сочли поднятие бокала забавной традицией. Подозреваю, что они рассмеялись бы, если бы умели. Мы выпили за Илию Фредерик, нашу женщину в Конфедерации: все мы надеялись, что она убедит политиков поступать разумно.
На меня посмотрела одна из ашиурок – молодая, без голосового модуля. Они с Селоттой обменялись мыслями, затем Селотта повернулась ко мне:
– Каста разрешает передать тебе ее слова: очень жаль, что таких людей, как вы с Алексом, больше нет. Она считает, что вы – исключение и что вашим братьям и сестрам доверять нельзя.
Впрочем, это уже не имело значения. Мы выпили за всех. После тоста за Салуд Дальний один из «немых» – самый рослый из виденных мной за все время – выразил надежду, что этой несчастной планете можно помочь.
– Так же, как они помогли нам.
– И чем же они помогли нам? – спросила Селотта, наверняка знавшая ответ, но желавшая, чтобы его произнесли вслух.
– Ну как же, – сказал тот. – Они прислали к нам Чейз и Алекса.
Великана звали Гули, или вроде этого. Селотта рассказала, что он живет один в каменном доме недалеко от берега. В свое время он работал учителем, но теперь просто проводит время за чтением.

Вернувшись, Кассель с радостью присоединился к празднеству, которое было в полном разгаре. Он уже узнал новости из собственных источников.
Мы сидели до глубокой ночи. «Немые» танцевали не слишком хорошо, а точнее, вообще не умели этого делать. Местная музыка не очень подходила для танцев. Но Алекс все же пригласил меня на середину веранды, и мы закружились при свете звезд. «Немые» смотрели на нас, и никто из нас не понимал, как они к этому относятся. Позже, когда мы остались наедине с Селоттой, выяснилось, что ашиуры слегка встревожились – решили, что дальше последует прилюдное совокупление. В конце концов, кто знает, на что способны люди?
– Но ведь они чувствуют то же самое, что и мы, – сказала я. – Как они могли подумать?..
– В том-то все и дело, – ответила Селотта. – Мы знали, что вы чувствуете.
– О…
– Поэтому кто мог знать, чем все закончится? Кстати, мы совсем не против секса, иногда даже публичного. Но, думаю, никто не был готов к этому в исполнении двух людей.
– Это точно.
– Извини. Похоже, я тебя обидела.
– Нет, Селотта. Вовсе нет.
Соседи ушли. Алекс и Кассель беседовали на веранде о своих мужских делах.
– Хорошо, что ты здесь, – сказала Селотта.
– Спасибо.
– Надеюсь, ты меня простишь. Людей порой трудно понять. Я знаю, ты никому не причинишь вреда.
– Верно.
– Ты принадлежишь к стандартному типу?
– Прошу прощения?
– Твое поведение более или менее типично для человека?
– Думаю, да. Ты же была на Земле. Что скажешь?
– Слишком сложно ориентироваться в толпе.
Я долго смотрела на нее:
– Полагаю, люди в большинстве своем отличаются здравомыслием и не склонны причинять вред другим.
– Тогда как объяснить все ваши войны? И преступность? Не понимаю…
– Я тоже. Мы стремимся собираться в группы, племена. А потом совершаем поступки и поддерживаем действия, которые даже не пришли бы в голову одиночке. – Я взглянула на Селотту. – От этой черты мы так и не смогли полностью избавиться.
– Что ж, если подумать, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга.

Искин вел поиск по новостным каналам, пытаясь найти сведения об ответе Конфедерации. Информация поступила незадолго до того, как мы легли спать. Мы с Алексом мало что понимали. Ашиур в официальной одежде сидел перед картиной с горным пейзажем, глядя на нас. Играла фоновая музыка. Приняв мысленное сообщение, Селотта и Кассель повернулись к нам.
– Очень хорошо, – сказал Кассель. – Конфедерация будет соблюдать соглашение о прекращении огня и выражает надежду на достижение постоянных договоренностей. Они даже предложили возмещение за инцидент с «Монсорратом».
Очередной виток вражды начался с уничтожения «Монсоррата», крейсера «немых», вместе с кораблями сопровождения у Каха-Луана. На крейсере летела группа дипломатов. Три или четыре сопровождавших его истребителя тоже были повреждены или уничтожены. Нападение выглядело непреднамеренным – последствие обрыва связи, – но это мало кого волновало.
Казалось, будто все, что можно, препятствует мирным отношениям. Я изложила Алексу теорию о племенах. Он согласился, сказав, что в этом есть немало правды.
– Порой мне кажется, – сказал он, – что непременно нужен «чужой», противник, против которого может объединиться племя. Вспомни Хаймакка Колонну.
Колонна был автором знаменитого высказывания о том, что мир между Конфедерацией и «немыми» наступит, когда обе цивилизации столкнутся с общим врагом.

То был светлый час после нескольких мрачных месяцев. Алекс решил отказаться от ежедневного визита в музей: то ли у Селотты был по графику нерабочий день, то ли она взяла выходной – не помню. Так или иначе, мы все сидели на веранде. Было холодно не по сезону. Хозяева закрыли окна и включили систему обогрева. Перед самым завтраком появился Джамбри, но тут же с головой ушел в просмотр новостей и обмен шифрованными сообщениями со своими корреспондентами на Окраине. По его словам, они ждали, что Конфедерация объявит об отправке флота на помощь Салуду Дальнему.
Это должно было стать по-настоящему большой новостью.
– Они еще не дали формального обещания, – уточнил Джамбри.
С запада плыли облака. Небо темнело, собирался дождь.
– Судя по всему, идут дискуссии на высшем уровне, – продолжал он, едва сдерживая радость. – Мы слышали, что Деллаконда, Сибрайт и Камино недовольны. Они не доверяют ашиурам.
Алекс заметил, что ему понятна их озабоченность.
– Та же история, которую мы слышали от тебя, – сказал он Селотте. – Политики десятилетиями убеждали народ, что ашиурам нельзя доверять, что они дикари. А теперь говорят, что все нормально: мол, мы просто шутили. – Он покачал головой. – Это пограничные планеты. В случае атаки они примут на себя первый удар.
Ставки были высокими. Каждая сторона легко могла уничтожить несколько планет.
Селотта повернулась ко мне.
– Ты совершенно права, Чейз, – сказала она.
Я ничего не говорила – просто подумала, насколько все неразумно.
Начался дождь, быстро перешедший в ливень. С океана подул холодный ветер. Позвонил Кассель и спросил, не слышали ли мы чего-либо еще. Те, кто поставлял ему новости, хотели знать, что намерена делать Конфедерация. Шли разговоры, что ашиуры могут потребовать встречи на высшем уровне с исполнительным директором Конфедерации Ариэлем Уайтсайдом: это позволило бы им понять его намерения.
Слухи, видимо, дошли и до Конфедерации. Посмотрев очередные новости, Джамбри закрыл глаза.
– Они не допустят встречи, – сказал он. – Уайтсайд дал слово, что она не состоится.
– Почему? – спросила я. – Это будет достаточно простым выходом. Пусть главный министр сам увидит, о чем думает Уайтсайд.
– Именно поэтому встреча не состоится, Чейз. Они считают, что телепатические способности дают ашиурам слишком большое преимущество.
– Чистейшей воды безумие, – сказала я.
Окна вздрагивали от порывов ветра. Алекс наклонился вперед.
– Не совсем, – заметил он. – Их можно понять. На определенном этапе кому-то просто придется рискнуть.
Джамбри прочитал еще одно сообщение и недовольно хмыкнул.
– Что там? – спросил Алекс.
– Представитель Токсикона ответил отказом. Не знаю почему.
Вечерело. Буря не собиралась униматься. По стенам дома хлестал дождь. Кассель снова вернулся поздно, весь промокший. Он посоветовал нам отдохнуть несколько дней и совершить экскурсию.
– В окрестностях Провно есть множество исторических и природных заповедников. С Каймановых утесов виден самый глубокий каньон из всех известных в…
Разговор прервался: Джамбри получил еще одно сообщение. Он прочитал его, широко улыбнулся и поднял кулак. Глаза его вспыхнули.
– Есть! – воскликнул он и, прежде чем кто-либо успел задать вопрос, продолжил: – Конфедерация только что проголосовала за отправку помощи Салуду Дальнему.
Начался праздник: мы обнимались и кричали до тех пор, пока соседи не поинтересовались, что тут происходит.
Я представила себе, как вылетает флот, как на спасение планеты идут тысячи кораблей – крейсера, истребители, патрульные и вспомогательные суда. Даже этого наверняка не хватило бы, но у Килгора теперь появился реальный шанс.
Не знаю, когда еще я испытывала такой восторг. То был величайший момент в моей жизни. Именно для этого мы с Алексом прилетели на Салуд Дальний. Хотя нет: мы прилетели туда, чтобы разгадать тайну, а заодно спасти несколько жизней, если бы оказалось, что кому-то грозит опасность. Думаю, оба мы предполагали, что у Викки начались проблемы с психикой и что в конце концов мы вернемся назад, не узнав больше ничего.
Но теперь мы наблюдали, как люди бросили силы на спасение целой планеты!
Пришли соседи, снова последовали объятия и радостные возгласы. Всякий раз, когда приходил кто-нибудь, веселье начиналось заново. Все промокли насквозь, но это не имело значения: мы обнимали каждого.
В какой-то момент я спросила Селотту, почему их соседи проявляют к происходящему такой интерес.
– Им хочется, чтобы прекратились постоянные войны. И еще кое-чего.
– Чего же?
– Они чувствуют то же самое, что видели и чувствовали вы. Как и вы, они побывали на Салуде Дальнем, но только через посредство вашего разума. Они видели детей, видели толпы на улицах. И ощутили вкус страха.
Мы все еще праздновали, когда Джамбри отвлек нас. На этот раз он выглядел потрясенным.
– Что случилось, Джамбри? – спросил с помощью голосового модуля один из гостей.
– Конфедерация посылает одиннадцать кораблей. Одиннадцать! Грузовых и транспортных. И все. Об этом только что объявили.
– Одиннадцать? – спросила я. – Черт побери! Что, по их мнению, Килгор сделает с одиннадцатью кораблями?
Алекс опустился на стул. Кассель молча смотрел на то, как идет дождь.
– Символическая помощь, – сказал Кассель, глядя на жену. Я поняла его мысль: «Даже сейчас они нам не доверяют».
Может быть, сейчас в особенности.

Глава 38

В конечном счете, все есть политика.
Ночной скиталец

Ходили слухи, что, несмотря на официальное объявление, многие не согласны с принятым решением, что против него выступают около десятка планет во главе с Токсиконом и Совет Конфедерации может даже отвергнуть предложение Уайтсайда. Однако на следующий день директор обратился к согражданам из Дворца народа на Окраине. Он сидел за простым потертым столом – часть его имиджа, – погруженный в глубокую задумчивость. Синие глаза смотрели куда-то вдаль. В подобных обстоятельствах публичные фигуры обычно сидят прямо, но Уайтсайд подпирал подбородок кулаком, облокотившись о стол. Усы его, как обычно, были взъерошены, словно намекали на то, что перед нами человек действия и с его решениями следует считаться. Взволнованно покачав головой, он глубоко вздохнул и наконец обратил взгляд на слушателей. Стул под ним скрипнул. Я вспомнила, что омикрон передает звуки.
– Сограждане и друзья, – начал он, – все вы уже знаете о том, что на Салуде Дальнем сложилась чрезвычайная ситуация. Администратор Килгор делает все возможное, чтобы смягчить ее последствия, но возможности его крайне ограниченны: настолько громадна надвигающаяся катастрофа.
Администратор обратился к планетам Конфедерации с призывом о помощи. Могу с гордостью заявить, что мы выделяем все ресурсы, которые имеются в нашем распоряжении. Сотни кораблей, предоставленные в основном частными корпорациями, но также отдельными гражданами, уже в пути. Администратор нашел планету, которую сейчас преобразуют в убежище. Она находится довольно далеко от Салуда Дальнего, но ближе ничего нет.
Мы поможем перевезти столько людей, сколько окажется в наших силах. Мы посылаем необходимые материалы, инженеров и других специалистов для участия в строительстве укрытий на новой планете. Ее назвали Санктум.
Кроме того, в качестве дополнительной поддержки мы посылаем «Альберту» в сопровождении истребителей и вспомогательных кораблей. В заключение рад сообщить, что Совет одобрил пакет финансовой помощи в размере шестисот миллионов.
Уайтсайд закончил говорить. Камера отъехала, и мы увидели, что в кабинете сидят еще четверо старших членов Совета, – своего рода демонстрация единства.
Директор поблагодарил за внимание и заверил, что Конфедерация будет по-прежнему прилагать все возможные усилия. После этого он попрощался и тут же отвел взгляд, будто с этого момента его занимали совершенно другие вопросы. Вот и все.

Утром мы узнали об откликах представителей Собрания и других высокопоставленных ашиуров:
«Возможность упущена. И больше ее не будет».
«Что еще можно ожидать от расы тявкающих болтунов?»
«На самом деле Конфедерация не желает помогать Салуду Дальнему. В конце концов, они никогда не участвовали в человеческой политике и теперь поплатятся за это. А их политиканы, конечно, постараются во всем обвинить нас».
«Вот настоящая причина, по которой директор не желает помогать: он намерен выступить против Собрания и надеется, что у него возникнет такая возможность».
Атака усиливалась. Нас называли пустословами, варварами, дикарями, троглодитами и еще как-то: Кассель, в чьих глазах горел веселый огонек, перевел это слово как «йеху». Нас считали фанатиками, стоящими безнадежно низко на эволюционной лестнице. Молодая ашиурка из летной школы, у которой взяли интервью, заметила, что рано или поздно нас всех неизбежно придется истребить. По словам Касселя, она также сказала, что приближающаяся катастрофа на Салуде Дальнем – как раз то, чего заслуживает человечество. Похоже, она не ведала о том, что Салуд Дальний никак не был связан с решением Конфедерации.
На третий день после выступления Уайтсайда, ближе к вечеру, возле дома появилась группа соседей Касселя – те, кто еще недавно праздновал вместе с нами. Собравшись у входной двери, они терпеливо ждали ответа Селотты. Естественно, «немым» незачем стучать, чтобы объявить о своем приходе.
Мы сидели в гостиной. Алекс и Кассель играли в шахматы. Кассель, предвидевший каждый ход Алекса, пытался уравнять силы, завязав глаза, но это не помогало – Алекс все время проигрывал вчистую. Мы с Селоттой и Цирцеей, вновь присоединившейся к нам, говорили о том, что будет дальше. Когда Селотта обнаружила, что за дверью стоят гости, я встала вместе с ней. Увидев их на пороге, я сперва решила, что они собираются нас прогнать или сделать еще что похуже.
Селотта посмотрела на меня, и в ее ромбовидных глазах промелькнула грусть, смешанная с радостью.
– Все в порядке, дамы, – сказала она. – Это друзья.
Их было шестеро или семеро. Войдя, они остановились, глядя друг на друга и на Селотту, а затем, после короткого обмена мыслями, как один повернулись к нам. Один из «немых», с голосовым модулем на воротнике, вышел вперед.
– Цирцея, Чейз и Алекс, – сказал он, – мы сознаем, каково вам сейчас. Мы слышали клевету, которую изливают на вас. Знайте: мы прекрасно понимаем, что вы вовсе не жестокие идиоты. – Он замолчал, оглянулся на остальных и коснулся пальцем губ. – Наверное, мне следовало выразиться иначе.
Один за другим они протягивали руки и дотрагивались до нас. По человеческим стандартам это мало что значило – простое прикосновение пальцами к руке или плечу. Но подобный жест был несвойствен ашиурам. «Немой» продолжил свою речь:
– И еще знайте: если потребуется, мы будем вместе с вами.

На всей планете можно было найти от силы два десятка человек. Алекс сказал, что видел двоих – молодую пару, – когда в первый раз посетил музей. Они с радостью завели с ним разговор, который продолжался несколько минут.
Еще трое в разное время выходили на связь по омикрону. Все они пытались защищать действия Конфедерации, заявляя, что осторожность ее властей должна быть понятна каждому. Они выражали недовольство нескончаемой враждой между двумя видами, но не сомневались, что мирное будущее уже на горизонте. Сами они, естественно, считали отдельных ашиуров безупречно вежливыми и, как выразился один, «хорошими людьми». Нужно было лишь подождать.
Всего лишь подождать.
А цунами гамма-лучей по-прежнему мчалось к Салуду Дальнему со скоростью света.

Джамбри тоже дал интервью по омикрону. Опасный момент наступил, когда его попросили прокомментировать решение Уайтсайда об отправке к Салуду Дальнему ничтожной горстки военных кораблей.
– Я понимаю, почему он так поступил, – сказал Джамбри, не видевший никакого смысла критиковать главу Конфедерации. – Вряд ли речь идет о недоверии ашиурскому руководству. Это всего лишь предосторожность. Я бы предпочел, чтобы он отправил больше кораблей, но, думаю, стоит признать, что направление выбрано верное.
Меня всегда интересовало, как работают фрактальные взаимодействия у «немых». Куда труднее убедить кого-то в откровенной чуши, если ты, по сути, сидишь на нудистском пляже.
– В точку, Чейз, – улыбнулся Алекс.
Я не сообразила, что высказала свои мысли вслух: на мгновение мне показалось, будто Алекс каким-то образом ухитрился их прочитать.
– Ты про нудистский пляж? – спросила я.
– Нет, не нудистский. Тебя ведь сняли с плота, когда там плавали эти… вакабубу.
– Вупару, – поправила я.
– Суть в том, что тебе пришли на помощь.
– Конечно. А ты чего ожидал, Алекс?
Алекс посмотрел на Касселя:
– Когда вы выступаете по омикрону, ваши мысли улавливаются приемником и передаются по сети?
– Да, – ответил Кассель.
– Как насчет Джамбри? Система улавливает и его мысли? Или ему требуется некий перевод?
– Интервьюер читает мысли Джамбри. В сеть передается скорее то, что думает интервьюер, а не мысли Джамбри как таковые.
– Почему?
Кассель поколебался.
– Дело в том, что… – Он замялся. – Дело в том, что система попросту не работает с человеческими мозгами.
– Мы настолько тупые? – предположил Алекс.
– Я бы так не сказал.
– Человеческий мозг работает на другом энергетическом уровне, – вмешалась Селотта. – Подробностей я не знаю: никогда не разбиралась во фракталах. Но все именно так.
– Скажи, – спросил Алекс, – вы читаете мысли людей настолько же легко, как мысли друг друга?
– Нет. – Она неловко пошевелилась в кресле. – Нет. С людьми сложнее.
– Как насчет невербального общения? Вы можете его интерпретировать?
Глаза ее заблестели.
– Ты про изменение своего тона, когда ты спросил, не считаем ли мы вас ограниченными?
– Так я и думал. – Он снова повернулся к Касселю. – Почему никто не хочет взять интервью у нас?
– У них есть Джамбри, – ответил Кассель. – Узнав о прибытии делегации, они, естественно, решили общаться главным образом с послом.
Джамбри продолжал говорить. Селотта убавила звук, но я все равно кое-что слышала.
– Уверен, – сказал он, – мы сумеем найти общий язык и преодолеть трудности. Просто надо чаще вступать в диалог.
– «Диалог» – неподходящее слово, – буркнула я. – Нам нужен разговор.
Алекс несколько мгновений смотрел куда-то вдаль.
– Кассель, – наконец спросил он, – можно организовать интервью с нами?
– Конечно. Ты сейчас подумал о Чейз на пляже?
– Да.
– Что ж, – заметил Кассель, – может, и сработает.
– Обо мне на пляже? Вы, вообще, о чем?
Алекс посмотрел на меня, и мне показалось, будто он хочет отправить меня на Болото IV, откуда нужно забрать древнюю систему охлаждения.
– Чейз, – сказал он, – ты готова дать интервью?
– Я? Ни за что в жизни, дорогуша. Я готова сражаться с морскими чудовищами, подниматься в верхние слои атмосферы на такси, даже общаться с призраками в лесу. Но интервью – никогда.
– Потребуется только одно: говорить то, что думаешь.
– Алекс, зачем?
– Поверь мне.
– Что, если ты выступишь сам? Ты же постоянно этим занимаешься.
– В том-то и проблема. Пожалуй, я уже слегка пресытился. Там, на плоту, была именно ты. Никто другой не сможет этого сделать. К тому же ты намного симпатичнее, чем я.
Селотта сжала мое плечо.
– Чейз, – сказала она, – он знает, что говорит.

Кассель куда-то позвонил. Как и многое другое на этой планете, беседа прошла в полной тишине: он минуту-другую смотрел на коммуникатор, никак не реагируя, а затем закрыл устройство.
– Мы обо всем договорились, – сказал он. – Как раз есть подходящий интервьюер.
– Кто?
Кассель немного помолчал, затем ответил:
– Он просит звать его Ордалем. Кстати, это местный эквивалент Уолтера Анкаво.
Считается, что ашиуры способны воспринимать лишь осознанные мысли, но я в этом сомневаюсь. Уолтер Анкаво был, вероятно, самым знаменитым журналистом на Окраине, но я не вспоминала о нем уже много месяцев.
Алекс заявил, что тоже не думал об Анкаво. Так или иначе, Ордаль должен был появиться завтра.
– Запись сделают утром, а передача состоится завтра вечером, – сообщил Кассель.
– По-моему, это неудачная мысль, – заметила я.
– Чейз, все будет хорошо. Нужно убедить общественность, что мы не дикари. Кто сделает это лучше тебя?
– Согласен, – сказал Кассель.
– Господи, – пробормотала я. – Когда все пойдет прахом, помните, что идея была не моя.
– Ничего не пойдет прахом.
Я вскарабкалась на стул, жалея, что ноги не достают до пола.
– Мы поедем в студию?
– Нет. Все пройдет здесь. Они считают, что так тебе будет удобнее.
– Это ты им внушил?
– Возможно. – Кассель наклонил голову, словно заверяя меня, что беспокоиться не о чем. – Все будет хорошо.
– Что я должна им говорить? Какой вообще в этом смысл?
– Тебе нужно лишь беседовать с Ордалем, – ободряюще улыбнулся Алекс. – Как заметил один из соседей Селотты, дела шли бы намного лучше, если бы мы узнали друг друга ближе. А такой возможности у нас фактически не было. Вот что нам нужно. Мы хотим показать публике лучшее из того, что у нас есть.
– И ты бросаешь меня на растерзание? Господи, Алекс…
– Просто расслабься. Оставайся собой, следуй своим инстинктам. Все будет хорошо.
– Ну да.
– Все будет хорошо, – повторила Селотта. – Если даже у тебя промелькнет мысль, что «немые» – невероятно сексуальные существа, – она бросила взгляд на Касселя: тот откинулся на спинку кресла, беззвучно смеясь, – оправдываться незачем. Все поймут. И помни, что язык – всего лишь код. Ордаль и его аудитория не смогут прочесть слова, которые формируются у тебя в голове. Только образы, чувства, эмоции, которые могут у тебя возникнуть.

Голубой с золотом скиммер завис над виллой.
– Делают фотографии, – пояснил Кассель.
Чуть позже они приземлились и внесли в дом аппаратуру. Группа из трех ашиуров во главе с женщиной начала двигать мебель и устанавливать записывающее оборудование. Селотте и Касселю объяснили, что после начала записи все, кроме участников передачи, должны будут покинуть дом. Закончив, они снова забрались в скиммер, пообещав вскоре вернуться, и исчезли в утреннем небе.
– Какую аудиторию собирает этот парень? – спросила я.
Кассель задумался.
– Согласно последним опросам, около сорока миллионов. Это много. Еще важнее то, что среди его слушателей есть… – он помолчал, подбирая слова, – сильные мира сего. Если хочешь произвести фурор, это самый подходящий способ. – Он посмотрел в ту сторону, куда улетел скиммер. – Жаль, что мне никогда не уделят столько внимания.
Произвести фурор. Я снова вспомнила вупару.
Может, у меня получилось бы неплохо, если бы Алекс не твердил, что все будет хорошо. «Все у тебя выйдет. Разве может что-то пойти не так? Не беспокойся, Чейз, главное – вести себя естественно». В конце концов Алекс замолчал: то ли он понял, что все равно ничем не поможет, то ли хозяева прочитали его мысли и посоветовали замолкнуть. Как бы то ни было, Селотта сменила тему, заведя разговор о том, какой вкусный ужин нас ждет. Кассель начал рассказывать об ашиурском философе Тулисофале и Каймановых утесах, а Алекс сделал вид, будто читает.
Через два часа скиммер вернулся. Из него вышла ашиурка, вошла в дом и начала настраивать аппаратуру. Голосового модуля у нее не было. Как мне показалось, мы с Алексом были для нее вроде ручных шимпанзе. Она замерла – явно прочитала мою мысль. Я представила себе банан. Очень вкусно. Ням-ням. Ашиурка продолжала работать, а я мысленно жевала банан. Селотта заметила, что это не лучший способ завоевать их расположение.
Тем временем прилетел второй скиммер, и из него вышел ашиур – судя по всему, сам Ордаль, одетый в ярко-золотую мантию. Достав из небольшого черного ящика цепочку с голосовым модулем, он несколько мгновений разглядывал ее, затем повесил себе на шею и величественно зашагал по дорожке.
Кассель встретил Ордаля у дверей и проводил в дом. Обычный «немой», примерно на две головы выше меня. Кожа у него была не серой, как у всех, кого мне доводилось видеть до сих пор, а почти золотистой. Его физиономия, разумеется, ничего не выражала – только длинные челюсти и ромбовидные глаза. Он обменялся мыслями с Селоттой и Касселем. Затем все повернулись к нам с Алексом. Кассель представил нас, и Ордаль ответил, что рад с нами познакомиться.
Вот одна из многих проблем, возникающих при общении с ашиурами: производители голосовых модулей, судя по всему, выпускают лишь две их разновидности – по одной для каждого пола. Все мужские и все женские голоса совершенно идентичны. Поэтому во время подготовки к интервью я лишь изредка догадывалась, кто говорит – Кассель или Ордаль, особенно если учесть, что ни один не шевелил губами. Сообразив, что происходит, Кассель отодвинулся подальше от Ордаля: стало легче понять, кому принадлежит голос.
Наконец все вышли наружу, заняв места в скиммерах или на веранде. Ашиурка закрыла двери, и я осталась наедине с Ордалем. Он спросил, готова ли я начать. Вопрос был чисто формальным: Ордаль наверняка знал, что я не готова и никогда не буду готова.
– Да, – как можно небрежнее ответила я.
– Расслабьтесь. – Он оскалил клыки и показал на кресла. Что это было – улыбка или обещание уничтожить всех нас? – Почему бы нам не сесть, Чейз?
Кресла стояли так, чтобы сидящие смотрели в глаза друг другу. Позади них висела занавеска лавандового цвета – ее специально выбрали в качестве фона.
– Конечно, – сказала я. – Я готова.
– Хорошо. Запись начнется через несколько минут, если вы не возражаете.
– Нисколько.
– Могу я сделать замечание?
– Конечно.
– Вы прекрасно выглядите.
– Прошу прощения?
– Не поймите меня превратно. Вы – именно та, кого я надеялся увидеть. Вы – настоящая «чужая». Ваш вид внушает беспокойство. Я не хотел бы остаться с вами наедине. Именно это нам и нужно. Я опасался, что вы отличаетесь лишь внешностью. Но в вас действительно есть нечто… – он замолчал, подыскивая нужное слово, – пугающее.
– Что ж, рада, что не разочаровала вас. – Я показала зубы, но он, похоже, даже не заметил этого.
– Вот и хорошо.
Несколько минут мы обсуждали мои впечатления от Боркарата, говорили о том, как сложно общаться с помощью стонов, ворчаний и придыханий. Потом Ордаль снова спросил, готова ли я.
– Да, – ответила я, желая, чтобы все поскорее закончилось.
Вспыхнула зеленая лампочка.
– Чейз Колпат, рад приветствовать вас в передаче «В центре внимания». Она идет уже тридцать два года, и вы – первый человек, ставший нашим гостем.
– Спасибо за приглашение, Ордаль.
– Скажите, Чейз, давно ли вы прибыли на Боркарат?
– Всего пару недель назад.
Несколько минут мы беседовали на разные темы. Почему меня включили в состав миссии, посланной Салудом Дальним? Как я оказалась на этой планете? Правда ли, что подчиненные администратора знали о судьбе Каллистры еще до того, как мы сообщили ему об этом?
Ой-ой…
– Если честно, у меня нет ответа на этот вопрос, Ордаль. Но я бы крайне удивилась, узнав, что администратор знал обо всем заранее.
Вопросы продолжались. Не могла бы я рассказать, чем зарабатываю на жизнь и почему прилетела на Боркарат? Каково это – иметь полностью изолированный разум? Сложно ли жить среди тех, кто общается совершенно иначе? Чувствую ли я себя свободнее, зная, что теперь я открыта для всех и все известное мне могут узнать другие, без дополнительных действий с моей стороны?
– Нет, – призналась я. – Меня это крайне пугает.
– Почему? Почему людям так страшна правда? Почему они приходят в ужас оттого, что другим открываются их мысли? Что они чувствуют? Действительно ли они настолько склонны к обману?
– Правда никого не страшит, Ордаль. Но мы считаем, что каждый имеет право на личную жизнь.
– Понятно. Итак, вы цените свою способность скрывать правду друг от друга.
– Правда порой бывает неприятной. К примеру, считается бестактным рассказывать о некоторых житейских обстоятельствах: все мы о них знаем, но никто не хочет постоянно слышать об этом от других.
– Например?
– Например, о том, хочется ли сейчас уважаемому интервьюеру в туалет.
Интересно, подумала я, каково пришлось бы комику в мире, где никто никогда не смеется?
– Кто такой комик? – спросил Ордаль.
Он разговаривал со мной, словно взрослый с ребенком. Я с трудом сдерживалась, чтобы не употребить свое обаяние, не пустить в ход свои серые глаза, длинные черные волосы, приятные черты и потрясающую улыбку. Обычно этого вполне хватало, чтобы усмирить любого противника-мужчину. Но на этого великана мое обаяние подействовать не могло – оно работало бы вхолостую.
– Вы наверняка понимаете, – сказал он, – что проблемы во взаимоотношениях между вашим видом и ашиурами во многом связаны с лживостью людей.
– Некоторые из этих проблем связаны с ашиурским высокомерием.
– Вот как? Объясните, пожалуйста.
– Ашиуры почему-то считают себя высшими существами. А ведь все различие между нами – в вашей способности читать чужие мысли. Действительно ли вы разумнее нас? Если так, вы наверняка нашли бы способ с нами помириться. Знаю, порой мы бываем шумными соседями, но мы не хотим вести нескончаемые пограничные войны. И вы тоже. Ни одна из сторон не получает от них никакой выгоды. Почему вы не можете убедить нас действовать в наших же интересах?
Наконец мы дошли до сути дела.
– Вы прилетели к нам в надежде, что мы пообещаем прекратить вражду и ваши военные корабли смогут отправиться на помощь Салуду Дальнему.
– Да. Именно так.
– Вам дали это обещание. Мы согласились прекратить боевые действия на время чрезвычайной ситуации.
– Да.
– Позвольте мне воспроизвести ответ вашего директора.
Появилось изображение Уайтсайда, стоявшего на трибуне в окружении флагов и символов Конфедерации. «…В качестве дополнительной поддержки мы посылаем „Альберту“ в сопровождении истребителей и вспомогательных кораблей».
– Одиннадцать кораблей, – сказал Ордаль. – Неужели люди ценят жизни себе подобных столь дешево, что не могут всерьез взяться за спасательную операцию?
– Он говорит не от моего имени, – возразила я.
– Он говорит от имени Конфедерации. Вы ведь его выбрали?
– Не я. Избиратели.
– Даже дважды.
– Да.
– Почему же вы утверждаете, что он не представляет вас?
– Ладно. Послушайте. В данном вопросе он не представляет ни меня, ни большинство граждан Конфедерации, как я полагаю. Впрочем, точно не знаю: за них я говорить не могу. Но они уже голосуют своими ресурсами, посылают продовольствие и все необходимое. Многие из тех, у кого есть корабли, уже отправляются на Салуд Дальний, чтобы оказать любую возможную помощь. Господи, Ордаль, там живут два миллиарда человек. Есть план их спасения, но он требует достаточного числа кораблей. Вы наверняка уже знаете про щит, но все же я расскажу о нем нашим зрителям.
Я начала говорить, вслух и мысленно, мучительно стараясь рассказать о попытке спасения планеты, имевшей все шансы стать успешной. Я представляла себе семьи в парках, женщин с детьми на пляжах, читателей в тиши библиотек, толпы слушателей на концертах.
– Если щит не сработает, все эти люди погибнут. Вы спросили меня о решении Уайтсайда и теперь хотите, чтобы я несла ответственность за него. Глупо. У нас есть руководитель, который по политическим или идеологическим соображениям – кто знает?.. – играет на старой вражде и старых страхах, удерживая флот. Он говорит не от моего имени. Но я понимаю, почему они не доверяют ашиурам. И поэтому они будут оставаться в стороне, пока гибнет планета.
– Из-за нас?
– Они не доверяют вам. А вы ведете себя так, словно не было нападений на «Пелиоз» и «Сичейндж».
– Их спровоцировали.
– С нашей точки зрения – нет. И никто никого не предупреждал.
– Чейз…
– Послушайте, давайте не вытаскивать снова на свет божий старые дела. Вражда продолжается уже два столетия, и обеим сторонам есть за что ответить. Вот почему ни одна из них не доверяет другой. В итоге мы готовы сделать нечто такое, за что будем отвечать, пока жив хоть один человек. И вы, возможно, тоже. На самом деле решение Уайтсайда не посылать флот – чисто политическое, – продолжала я. – Он знает, что флот все равно не защитит планеты Конфедерации, а лишь даст ответ в случае нападения. Это же касается и ваших сил. Против вооружений, которые мы наращиваем, защититься невозможно. Поэтому не важно, находится флот на своих базах или в другом месте. Даже одну планету он не спасет. Отправка кораблей означает лишь то, что на ответ потребуется чуть больше времени. И я хочу спросить директора Уайтсайда и народ Конфедерации: стоит ли выигрыш в несколько недель принесения в жертву целой планеты?
Мы такие же, как вы. Существенной разницы между нами нет. Платон и Тулисофала – мыслители одного уровня. Вы ставите «Гамлета». Мы любим наших детей, как и вы. Нам нравится отдыхать летом на пляже, как и вам. Недавно я сама была на пляже и поплыла к плоту, не зная о предупреждении насчет вупару. Впрочем, я все равно понятия не имела, что это такое.
Но один из ваших детей поплыл в мою сторону, чтобы предупредить меня и забрать с плота, притом что не мог со мной общаться и рисковал собственной жизнью. Он поплыл за мной, хотя один мой вид внушал ему отвращение. Он совершил поступок, несмотря на свои инстинкты. Именно так должны вести себя и мы.
Я смотрела на Ордаля, но на самом деле обращалась к Уайтсайду.
– У вас есть возможность связать узами дружбы два разумных вида. А вы все разрушаете, господин директор. Прошу вас сделать то же самое, что недавно сделал юный ашиур. Вы ничем не рискуете, кроме политической выгоды. Пошлите флот.

Глава 39

Порой жизнь подобна морю. Ты стоишь в одиночестве на берегу, пытаясь противостоять накатывающейся волне. Ты упираешься в землю ногами и кричишь, но ничто не помогает. Вода вздымается вокруг, ноги увязают в песке. Все твои усилия тщетны, и тебя быстро уносит в пучину.
Люблю тебя до смерти

Когда все закончилось, меня била дрожь. Ордаль поправил мантию, встал и поблагодарил меня.
– Вы разозлились. Это хорошо. Я люблю тех, кто злится.
Пришла все та же ашиурка со своими техниками. Они начали разбирать аппаратуру, а потом улетели.
Алекс обнял меня и сказал, что я выступила просто великолепно. Мне было приятно это слышать, хотя он в любом случае сказал бы примерно то же самое.
– Отлично, – похвалила Цирцея, пожимая мне руку. – Если вам повезет, вас не станут арестовывать после возвращения домой.
– Естественно, кое-что отредактируют, – сказал Кассель. – Но вы выглядели настоящей орлицей. – Он посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.
– Спасибо. Надеюсь, обошлось без непристойных мыслей?
– Меня удивило, – заметил Алекс, – что ты считаешь математиков сексуальными.
– Господи, Алекс, это неправда. Я никогда… – Я повернулась к Селотте. – Он прикидывается? Он ведь даже мысли читать не умеет.
Селотта посмотрела на меня:
– Да, дорогая. Этого не было.
– Слава богу. Алекс, я тебя когда-нибудь пристрелю.
– Кое-что мы все-таки прочли, – продолжала она. – Но, думаю, ничего такого, что могло бы тебя смутить. Например, ты пожалела, что твой отец не дожил до этого великого дня. Он умер еще до того, как ты получила лицензию пилота.
– Да, это правда, – сказала я.
– И ты считаешь Алекса не очень-то умным.
На лице Алекса не дрогнул ни один мускул.
– И это правда, – кивнула я. – Хотя для мужчин стандарты не слишком высоки.
Все улыбнулись.
– И еще, несколько лет назад ты познакомилась с одним человеком и до сих пор в него влюблена.
– Джерри Кратер? – в ужасе спросила я. – Даже это всплыло?
– Боюсь, что да. Но стыдиться нечего.
Улыбка Алекса стала шире.
– Старина Джерри, да?
– Хватит, босс.
– В любом случае, я считаю, что это явный успех.
– Прекрасно. Но в следующий раз, когда тебе захочется получить мое добровольное согласие на что-нибудь, я предпочту сперва проконсультироваться.

Вечером мы дважды посмотрели передачу. Первый раз я просто прослушала свои ответы, потом мы отключили звук, и Селотта перевела нам телепатическую составляющую. Все оказалось не так плохо, как я ожидала, – она почти точно следовала диалогу. Да, иногда проскакивали мысли о том, что мне жмут туфли, и что я жду не дождусь, когда все закончится, и что интервьюер неповоротлив, словно деревяшка. И самое убийственное: о моем желании, чтобы люди научились вести себя разумно.
– Не уверена, что выражаюсь правильно, – объяснила Селотта. – Я перевела это как «люди», но ты думала обо всех нас.
Моя собственная мысль казалась мне почти предательской.
Я все еще пыталась успокоиться, когда пришло сообщение об очередном столкновении. Поврежден крейсер «немых». Истребитель Конфедерации «Арбакл» погиб со всем экипажем.
– Хватит с меня, – сказала я. – Пора улетать отсюда.

Алекс придерживался того же мнения. Джамбри и Цирцея собирались остаться, чтобы решать вопрос дипломатическим путем.
Полагаю, никто не сомневался в том, что нам следует возвращаться на Салуд Дальний. Им требовалась «Белль-Мари». Алекс заметил, что, если корабль в ближайшие три года будет возить беженцев на Санктум, сам он ничем помочь не сумеет. С тем же успехом он мог бы сразу лететь на Окраину.
И все же что-то заставило его вернуться. То ли он считал, что еще может оказать некую услугу администратору, то ли не хотел бросать меня во время глобальной катастрофы. Так или иначе, он отказался от предложения высадить его на Окраине.
– Давай вернемся, – сказал Алекс. – Помогу им строить убежища или сделаю еще что-нибудь.
Утром сообщили, что на крейсере «немых» погибли шестеро. В середине дня, когда мы собирали вещи, Конфедерация выразила протест против «неспровоцированного нападения». По их словам, у «Арбакла» отказал двигатель, из-за чего он неожиданно появился в пространстве ашиуров. Они требовали извинений.
Любой, понимающий хоть что-нибудь в межзвездных полетах, знает, какова вероятность подобного события.
– Не важно, – сообщил Джамбри по сети. – Люди поверят во что угодно.
Ко мне поступали просьбы о новых интервью, которые я вежливо отклоняла. Еще я узнала, что некоторые комментаторы в Конфедерации заклеймили меня за предательство. «Выступая во вражеской столице, – заявлял один из них, – Колпат утверждает, будто вина в равной степени лежит на обеих сторонах». Раздавались призывы к бойкоту нашей корпорации «Рэйнбоу».
И наконец, когда мы уже шли к выходу, попрощавшись с хозяевами и несколькими соседями, которые провожали нас, распространилась новость об очередном инциденте: в окрестностях Касумеля был выведен из строя ашиурский крейсер, и вновь не обошлось без жертв.

Кассель заявил, что вернется вместе с нами в столицу и будет нас сопровождать, пока мы не поднимемся на борт «Белль-Мари».
– Не хотелось бы, чтобы с вами что-нибудь случилось, – сказал он.
Вместе с нами в Новую Воларию полетела и Цирцея. Там мы встретились с Джамбри и пообедали. Вид у него был удрученный.
– С обеих сторон у власти стоят идиоты, – заявил он. – Не могут даже сказать, за что они сражаются.
– Печально, – заметил Алекс.
– Вот что меня больше всего расстраивает: если с обеих сторон взять достаточно разумных людей прямо с улицы и дать им власть, они, вероятно, уладят дело. И все закончится.
– Возможно, вы недооцениваете серьезность проблемы, – заметил Алекс.
Джамбри начал было возражать, но Алекс сменил тему.
Цирцея должна была остаться в Новой Воларии вместе с послом. Мы попрощались и поднялись на крышу, чтобы взять такси. И тут случилось нечто странное – группа «немых» узнала меня и зааплодировала. Чисто по-человечески.
Пока мы летели на такси в космопорт, Касселю кто-то позвонил. Повернувшись, он посмотрел на меня:
– Чейз, с тобой хочет встретиться Бон Сельван.
– Кто такой Бон Сельван?
– Это она. Проктор. – Он закрыл глаза и тут же их открыл. – Тебе нужно увидеться с ней.
– Кассель, кто такие прокторы?
– Их семеро. Это советники исполнительного комитета. Трудно объяснить, но она очень высокопоставленная персона.
– Ладно. Хоть какой-то смысл в этом есть?
– Да, есть. Она не одобряет нынешний подход к отношениям с Конфедерацией. Ты можешь сделать первый шаг к их урегулированию, что-нибудь ей подсказать.

Бон Сельван сидела в саду, в тени небольшого деревца, в окружении ярко-красных и желтых цветов. Пели птицы. Я заметила, как по чугунной ограде скользнула змея. Проктор была в оранжевой мантии с темно-коричневым капюшоном, наброшенным на плечи. Когда я вошла в стеклянные двери, она встала. Мой сопровождающий оскалил клыки, сообщил мне с помощью голосового модуля, кто она такая, и удалился, закрыв за собой двери.
Бон Сельван долго разглядывала меня.
– Чейз Колпат, как я поняла, наше руководство произвело на вас не лучшее впечатление?
– Не хотелось бы показаться невежливой…
– Среди нас невежливым быть невозможно, дитя мое. – Она показала мне на кресло.
Да, я с трудом понимала, как два вида, называющих себя разумными, не сумели найти общий язык за много тысячелетий, то и дело устраивая взаимную резню.
– Вы совершенно правы, Чейз. Среди нас есть вполне здравомыслящие личности, но они так и не научились объединяться в группы и правительства, которые вели бы себя разумно. Если честно, я сама не знаю, почему так вышло.
Пока я размышляла над ее словами, она сказала, что рада со мной познакомиться.
– И я тоже рада познакомиться с вами, – ответила я, пытаясь сформулировать очередной вопрос. Может ли она помочь разрядить растущую напряженность, не дать начаться войне?
– Вы считаете, что дело идет к войне, Чейз?
– Да, считаю.
– Не уверена. Да, стычки в последние дни участились, но мне кажется, что это лишь отклонение от нормы. По-настоящему меня пугает вовсе не война.
– А что же?
– Я боюсь, что все это может продолжаться годами – кровопролитие, растрата ресурсов и, конечно, угроза полномасштабной войны.
Я уже говорила, что у «немых» отсутствуют жесты и мимика. У них даже нет лиц в человеческом понимании – скорее маски. И все же мне показалось, что взгляд и весь вид Бон Сельван выражают крайнюю степень уныния.
– Вижу, вы любопытствуете, почему я вас пригласила, – сказала она. – Мне хотелось увидеть вас вблизи, понять, была ли подлинной та страсть, которую я ощутила в вашем вчерашнем интервью.
– Да, она была подлинной.
– Я никогда не водила близких знакомств с людьми. Всю жизнь мне говорили, что люди – злобные и нечестные дикари, что их уровень развития ниже нашего. Даже ваша подруга Селотта считает вас и вашего друга Бенедикта исключением из правил.
– Знаю.
– Как я понимаю, вы возвращаетесь на Салуд Дальний?
– Да.
– Когда прилетите туда, скажите администратору Килгору, что здесь – не только на Боркарате, но и во всем Собрании – не всех устраивает нынешняя позиция наших властей. Мы сделаем все возможное, чтобы политика в отношении Конфедерации стала более гибкой. В то же время пусть он поймет: нельзя создавать впечатления, что мы поощряем Конфедерацию оказывать помощь Салуду Дальнему. Подобная тактика наверняка будет истолкована ими превратно. Но он должен знать: мы сделаем все, что в наших силах.
– Скажу.
– Очень хорошо. И еще одно: ваши замечания, которые сейчас расходятся по всему Собранию, для большинства наших сограждан станут первой возможностью наладить отношения с людьми. Не знаю, что из этого выйдет, но, думаю, хуже уж точно не будет. – Она окинула взглядом цветы. – Красивые, правда?

Как же здорово было снова увидеть «Белль-Мари»!
– Привет, Чейз, – сказала она, когда мы вошли внутрь и закрыли люк.
– Привет, – ответила я, прошла на мостик и забралась в кресло. Я уже забыла, что это такое – сидеть в кресле, подогнанном по моей фигуре.
– Чейз, – сказала Белль, – у меня текстовое сообщение от диспетчеров на станции.
Она вывела его на экран: «Капитан Колпат, „Белль-Мари“ – третий частный корабль, вылетающий сегодня на Салуд Дальний. Еще один вылет запланирован ближе к вечеру и три – завтра. Возможно, эта информация будет вам полезна. Сириан Косло».
– Косло – главный диспетчер, – пояснила Белль.
Через несколько минут пришло разрешение на вылет. Подтвердив его, я попросила передать привет Косло, затем предупредила Алекса и подождала, пока он не пристегнется. Когда вспыхнула зеленая лампочка, я освободила захваты, и мы отошли от причала.
Сорок шесть минут спустя мы взяли курс на Морию и Салуд Дальний, после чего вошли в прыжок.

Обратный полет меня не радовал. К моменту нашего возвращения Килгор наверняка узнал бы, что переговоры ни к чему не привели. Конфедерация посылала на помощь несколько военных кораблей, собирались прилететь также несколько «немых». И все.
Я решила, что на Салуде Дальнем повышу статус своей лицензии. Сейчас она давала право летать на межзвездных кораблях класса С, самой низшей категории, – как правило, яхтах типа «Белль-Мари» и коммерческих судах, возивших важных персон. Мне же хотелось водить грузовые корабли покрупнее. Поэтому, пока мы мчались сквозь гиперпространство, я посвящала бо́льшую часть времени учебе.
Алекс, как обычно, корпел над археологическими отчетами и каталогами артефактов. Я уже говорила о том, что летать с ним было легко: в этом смысле ничего не изменилось. Когда дела шли не лучшим образом, Алекс, в отличие от меня, не впадал в уныние и не начинал себя жалеть. Он напомнил мне, что мы еще не знаем результатов действий дипломатов и что я в любом случае за них не отвечаю. Впрочем, особого значения это не имело. Моя задача заключалась в том, чтобы обеспечивать перевозки.
Так или иначе, полет казался нескончаемым. Тянулись недели, и мне становилось неуютно в тесном пространстве корабля. Я постоянно бродила по нему, каждые два дня осматривая грузовой отсек и проверяя припасы в челноке. Кроме того, я стала проводить больше времени в тренажерной. Вместе с Алексом мы путешествовали по древним дворцам и историческим сооружениям. Мы плыли по Киевскому каналу и парили в небесах Юпитера, подлетая к базе Че Джолла в те времена, когда она служила пристанищем Маркуму Пирсу, поэту-физику: в его дневниках великолепно описывалась жизнь первых колонистов.
Алекс периодически спрашивал меня, хорошо ли я себя чувствую, может ли он чем-нибудь помочь.
– Не сдавайся, – твердил он. – Может, все еще получится.
Наконец на тридцать третий день полет завершился.

Мы вышли из прыжка примерно в сорока часах пути от Салуда Дальнего. Я обрадовалась, вновь увидев почти пустое небо. На нем были различимы Варезников и Нарамицу, край галактики и, чуть левее, Каллистра – голубая, яркая и прекрасная, как будто ничего не случилось.
Вспыхнули лампочки связи Белль.
– Есть сообщения.
– Одно или больше?
– Они продолжают поступать. Одно от администратора. Остальным не видно конца.
Я позвала Алекса.
– Покажи администратора, – поколебавшись, попросила я Белль. – Посмотрим, что он скажет.
Появился Килгор – естественно, аватар. Он сидел у себя в кабинете. Едва увидев его, я поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
– Поздравляю, Чейз, – сказал он. – От Конфедерации нам пока больше ничего добиться не удалось, зато, похоже, к нам летят все «немые», кто смог выпросить, купить или одолжить корабль. Мы перед вами в долгу. – Он посмотрел на Алекса. – И перед вами тоже, Алекс.
– Что случилось? – спросил Алекс.
Последовала неизбежная задержка: сигнал шел к Салуду Дальнему и такой же путь проходил ответ. Аватар на это время неподвижно застыл.
– Нам также сообщили, – добавил Килгор, – что несколько корпораций в Собрании приостановили всю прочую деятельность и сейчас заняты производством сверхсветовых кораблей, предназначенных специально для нас.
– И все это благодаря Чейз с ее интервью? – сияя, спросил Алекс.
– Кто знает?.. В любом случае помощь не помешает. – Он расплылся в улыбке. Я впервые видела Килгора счастливым.
– Значит, – спросила я, – теперь их хватит? Я имею в виду, кораблей?
– Мы вывезем намного больше народу, чем предполагали. Возможно, даже пять процентов всего населения. Кстати многие возражают, заявляя, что не хотят лететь с «немыми».
– Администратор, я уверена, что эта проблема как-нибудь решится. Но я говорила про щит. Что со щитом?
– Ах, щит… Увы. К сожалению, все прогнозы одинаковы: кораблей все равно не хватит. Даже если Конфедерация решит забыть об одиннадцати кораблях и пошлет вместо них весь флот, чего не случится, нам придется действовать наудачу. Пришлось выбирать: либо тратить драгоценное время и ресурсы на проект, который может не осуществиться, либо использовать все возможности для вывоза людей с планеты. В любом случае знайте, что мы высоко ценим вашу помощь.

Мы начали разбирать остальные сообщения – от матерей, бабушек и дедушек, политиков, владельцев баров, школьников. Почти все нас благодарили. Они слышали звуковую версию интервью и ставили мне в заслугу посылку импровизированной флотилии с Боркарата и из Собрания, которая уже была в пути. Университеты хотели присвоить мне академическую степень, кто-то собирался назвать моим именем фонд, а несколько городов готовы были подарить мне дома, если бы я переехала к ним. Моим именем могли назвать парк в местности под названием Довер-Клифф, а также исторический заповедник на острове Хуанко – при условии, что я соглашусь нанести туда визит. Мне предлагали участвовать в рекламе одежды, парфюмерии и игр. И конечно, я получила двести с лишним посланий от мужчин, желавших пригласить меня на ужин.
Поступило несколько сообщений от каких-то сумасшедших: меня обвиняли в предательстве, в заигрывании с врагом, в потворстве обезумевшим инопланетянам, которые хотели уничтожить человечество и похитить наших детей, ни больше ни меньше.
Обычно все внимание доставалось Алексу, но на этот раз никто о нем даже не упоминал. Никто не считал все сделанное его заслугой. Никто ничего ему не предлагал. Никто даже не угрожал ему.
– Так всегда бывает со знаменитостями, – великодушно заметила я. – Сегодня ты на коне, а завтра на дне.
– Ты это заслужила, – рассмеялся он.
Пришла новость с Окраины – от Фенна Рэдфилда. Какие-то чиновники из местной администрации обвиняли меня в измене и требовали расследования.
– Может, придется все же задуматься над сменой местожительства, – сказала я.
– Ты герой дня, – со смехом ответил Алекс. – Еще до того, как все закончится, искать прибежище придется Уайтсайду, а не тебе.

В три часа пополуночи по корабельному времени мы причалили к станции Сэмюелс. Пришвартовавшись, мы открыли люк и прошли по туннелю к выходу, где нас встретила небольшая толпа. Раздались аплодисменты. Среди собравшихся я насчитала с полдюжины «немых».
Похоже, мы делали успехи, и меня это радовало. Мы помахали встречавшим и дали несколько автографов. Когда мы уже уходили, ко мне подошла ашиурка. Остановившись, я посмотрела на нее.
– Чейз… – раздался чересчур громкий голос.
– Да?
Она повозилась с голосовым модулем:
– Извините. Не знаю, как регулируется громкость.
– Ничего страшного. Чем могу помочь?
– Тут был один человек, который желает вашей смерти. Он хочет уничтожить вас обоих, но в первую очередь вашего друга Алекса.
Толпа позади нас расходилась. Мы не заметили ни одного знакомого лица.
– Кто это был? – спросил Алекс. – Вы знаете его имя?
– Нет, не смогла разобрать. – Она огляделась по сторонам. – Он уже ушел. У него была трость, и он хромал.

Глава 40

Молитва не поможет, Ормонд. Нужно что-то делать.
Ночной скиталец

Это наверняка был Векслер.
Мы с Алексом переглянулись.
– Похоже, он до сих пор не в духе, – заметил Алекс.
– Ты действительно думаешь, что он хочет нас убить?
– Не знаю. Как еще объяснить ее слова?

Мы направлялись к выходу, когда я услышала чьи-то рыдания. Звуки доносились из толпы перед нами. Возле туннеля, который вел на посадку, собрались мужчины и женщины, а также множество детей. Все обнимали друг друга. Несколько служащих пытались загнать детей в туннель.
Я спросила стоявшую рядом женщину, что происходит.
– Эвакуация, – ответила она. – Отправляют детей на Санктум.
– Без родителей? – спросила я.
– Как правило, да. На каждом корабле, смотря по вместимости, летят две или три матери.
Дети помладше пытались уцепиться за взрослых, и их приходилось отрывать силой. Мы слышали обещания: «Папа и мама скоро с тобой увидятся, лети с этой тетей, Джейн, все будет хорошо». У некоторых началась истерика. Когда мы уходили, борьба все еще продолжалась.
– Что делать с Векслером? – спросила я, радуясь возможности сменить тему. – На нижнем уровне есть офис службы безопасности.
– Не самая удачная мысль.
– Почему?
– Если он за нами следит – а я удивлюсь, если это окажется не так, – он поймет, куда мы пошли. Тогда мы утратим свое преимущество.
– Какое?
– Он не знает, что нас предупредили. Службе безопасности нужно сообщить, но по коммуникатору.
– Хорошо.
– Постарайся выглядеть веселее, Чейз.
Я улыбнулась и начала насвистывать.
– Веселее, а не глупее.
– Ладно. Что дальше?
– Где тут ресторан?
– Прямо впереди – «Сэндстоун».
– Давай зайдем туда. Там все и сделаем.
– Не лучше ли просто сесть на челнок и убраться отсюда?
– Рано или поздно нам все равно придется столкнуться с Векслером. А если удрать, мы так и будем все время бегать от него.
– Ладно. Но мне кажется, это неважная идея – сидеть в «Сэндстоуне». Можно оказаться прямо у него на виду. Почему бы, по крайней мере, не спрятаться?
– Векслер тоже хочет жить. Он намерен прикончить нас, и ему надо успеть долететь в челноке до планеты. А значит, он попытается добраться до нас в каком-нибудь укромном месте.
С этим я, пожалуй, готова была согласиться.
– Думаешь, Крестофф тоже с ним?
Я огляделась, стараясь не вызывать подозрений, что оказалось не так-то просто.
– Лучше предполагать, что да.
Войдя в «Сэндстоун», мы сели за столик в углу – подальше от окон, но не внутри отгороженного пространства, чтобы в случае надобности быстро сорваться с места.
– Скремблер все еще у тебя, Чейз? – спросил Алекс.
Оружие лежало у меня в наплечной сумке.
– Отлично. Давай забронируем отель.
– Придется воспользоваться реальными именами.
Срок действия дополнительного счета уже истек.
– Ничего страшного. Может, даже хорошо, что этим подонкам легче будет нас найти.
Он задумчиво подпер рукой подбородок. Я позвонила в отель. Там имелся свободный люкс.
– Нет, – сказал Алекс. – Два номера.
Он заказал напитки, затем позвонил в службу безопасности. Представившись, он сообщил, что на станции находятся двое разыскиваемых преступников.
– И кто же эти преступники? – скептически спросил женский голос.
– Микель Векслер. – Он проговорил имя по буквам. – И Мария Крестофф.
– Хорошо. Откуда вам известно, что они на станции?
– Я их видел.
– Уверены?
– Да.
– Одну минуту, пожалуйста.
Ресторан был заполнен почти наполовину, но я не видела знакомых лиц ни внутри, ни в вестибюле.
– Да, Векслер… есть такой. Гм… господин Бенедикт, вы лично знакомы с этими людьми?
– Да.
– С обоими?
– Совершенно верно.
– Очень хорошо. Вы остановились на станции?
– Да.
– В отеле?
– Совершенно верно.
– Хорошо, спасибо. Мы проследим за ними. Будьте на связи.
Мы сидели, глядя друг на друга.
– Что думаешь? – спросила я.
– Если на них вдруг наткнутся, то арестуют.
Пока мы пробовали напитки и раздумывали, заказать ли еду, я сообщила службе сервиса, что наши планы изменились и багаж следует доставить в отель.

Примерно через час мы вошли в вестибюль отеля. Именно тогда меня начала бить нервная дрожь. Помню, у меня вдруг возникло ощущение, что Векслер подстерегает нас в лифте или за углом. В коридоре я достала из сумки скремблер. Мы проверили мою комнату с оружием наготове – никто не собирался недооценивать доброго доктора.
Наконец я поставила чемоданы, включила головизор и оставила включенным свет, желая создать впечатление, будто я в номере. Затем мы проделали ту же процедуру в номере Алекса.
Если наша реакция кажется вам слишком острой, прошу учесть, что нам пришлось немало пережить. Так или иначе, Алекс сказал, что нисколько не сомневается в скором приходе гостей.
Он поприветствовал искина по имени Айя. У нее был мягкий женский голос.
– Айя, ты можешь изобразить администратора Килгора? – спросил он.
– Могу ли я воспроизвести его голос?
– Да.
– Конечно. – Она произнесла низким килгоровским баритоном фразу о том, что свобода – благо для каждого, где бы он ни находился.
– Хорошо, – сказал Алекс. – Отлично. Я бы хотел кое о чем тебя попросить.
– Если это в моих силах, сэр.

Комнаты были меньше, чем в отелях того же класса на планете, но выглядели нисколько не хуже – шелк и лаванда.
Был даже балкон, выходивший в главный вестибюль. Сквозь прозрачный потолок открывался великолепный вид на край галактики, освещенный заходящим – или восходящим – солнцем.
Выйдя в стеклянную дверь, я внимательно ее осмотрела. Балконы соединялись узким карнизом: я решила, что даже Крестофф не пройдет по нему. Вернувшись в номер, я закрыла дверь и задернула занавески.
Мы немного поговорили и посмотрели новости об эвакуации. Все оживленно обсуждали помощь от Конфедерации и Собрания. Щит практически не упоминался – разве что как пример безрассудства руководителей планеты.
«Все равно ничего не вышло бы, Джей, – сказал один из комментаторов. – Пришлось бы бросить туда весь эвакуационный флот, практически с нулевым шансом на успех. Думаю, они поступили правильно, решив вывезти с планеты как можно больше людей и сосредоточиться на строительстве убежищ».
Мы старались говорить как можно тише: стоявшие за дверью не должны были догадаться, что в номере есть еще один человек. Мы не слишком рассчитывали одурачить Векслера, но принять меры предосторожности не мешало.
В конце концов я задремала в кресле. Когда я проснулась, Алекс заметил, что на станции раннее утро, но все-таки неплохо было бы поужинать.
– Конечно, – согласилась я.
Он взял со стола отельный справочник:
– Пожалуй, стоит заказать еду в номер.
– Зачем? Мы же решили, что в общественных местах безопаснее.
– Придется выйти в коридор и спуститься на лифте. Если они что-то замышляют, пусть лучше придут к нам сами.
– Ладно.
– А еще можно взять только один ужин. Для меня.
– Я у себя в номере?
– Именно. – Он позвонил вниз, заказав фирменное блюдо, бокал белого вина и булочку с корицей.
Мы немного подождали. Послышались шум лифта и шаги в коридоре. Где-то открылась дверь, и снова стало тихо.
После еще одной ложной тревоги в дверь наконец постучали. Алекс знаком велел мне скрыться в ванной. Убедившись, что я скрылась из виду, он открыл дверь.
– Добрый вечер, сэр. – Голос принадлежал не Векслеру.
Алекс посторонился. Служащий внес в номер поднос и маленькую бутылочку вина, оставив дверь распахнутой. Поставив поднос на кофейный столик, он откупорил вино и наполнил бокал, после чего расстелил салфетку и положил приборы. Алекс дал ему чаевые. Он поблагодарил и вышел из номера, закрыв за собой дверь.
– Что ж, – сказал Алекс, садясь за стол, – не сработало.
– Да, не сработало.
Он посмотрел на ужин – парная рыба, овощи и тост.
– Я поделюсь с тобой.
– Или со мной, – послышался голос из дальнего конца комнаты. За балконной занавеской стояла Крестофф, с бластером в руках.
Я ее недооценила.
– Не делайте резких движений, – предупредила она. – Колпат, иди сюда, чтобы тебя лучше было видно. Да, вот так. Хорошо. Бенедикт, медленно встань и подойди к двери.
Алекс отодвинул поднос и поднялся. Я продолжала стоять.
– Не лучшая мысль, – заметил он. – Тебе же будет хуже.
– Делай, что сказано. Поверни ручку, чтобы освободить защелку. И не пытайся открыть дверь.
Алекс подчинился.
– Теперь отойди на середину комнаты. Вместе со своей секс-игрушкой. – Она удостоила меня короткой улыбкой.
Алекс отошел. Дверь открылась, и появился Векслер. В руках он держал бутылку с каким-то крепким напитком.
– Алекс, Чейз, рад снова вас видеть, – сказал он, затем закрыл дверь и достал из кармана скремблер. – Я боялся, что вы не вернетесь.
– Вас все равно схватят, – сказал Алекс. – Зачем вам это?
– Хочу насладиться зрелищем расплаты. – Он посмотрел на диван и несъеденный ужин. – Садитесь оба. И заканчивайте то, что начали.
Мы продолжали стоять, глядя на него.
– Садитесь.
Мы сели. Вошла Крестофф, оставив открытой балконную дверь.
– Колпат, – улыбнулась она, – тебя-то я и искала. Микель, оставь ее мне. Нет возражений? – Она не сводила с меня взгляда. – Ну что, дорогая? Только ты и я? – Она положила бластер на кресло. – Отложим игрушки и разберемся по-честному?
Векслер покачал головой.
– Мария, не делай глупостей, – сказал он. – У тебя еще будет шанс.
Забрав оружие, Крестофф присела на край кресла. Алекс не обращал на нее никакого внимания.
– Что вам, собственно, нужно?
– Вы присутствовали при посадке на «Квеваллу». Неужели вы не ощутили боли, которую сами причинили?
– Не говорите чушь, доктор. Часть тех слез – слезы облегчения. Люди отправляли своих детей в безопасное место.
– Я не про них, идиот. Эти сцены записаны, их показывают по всей планете. Как вы думаете, у скольких зрителей детей никуда не вывозят? Они останутся в городах, когда грянет «удар молнии», и три года будут влачить жалкое существование. А все из-за того, что вам и вашей партнерше захотелось славы. Будьте прокляты. – Взгляд его упал на меня. – Будьте прокляты вы оба.
– Похоже, вы несколько переутомились.
– Два миллиарда людей не смогут покинуть планету, независимо от размера флота. Два миллиарда, Алекс. Вы отобрали у каждого из них три года нормальной жизни. Посчитайте сами.
– И поэтому вы решили сохранить все в тайне?
Я слышала тяжелое дыхание Векслера.
– Алекс, вы действительно настолько глупы? Вы считаете, что это я так решил?
– Я знаю, что были и другие. Дело не в этом.
– У нас демократическое правительство. Или было демократическим. Подозреваю, что сейчас оно разваливается на части.
Алекс попробовал тост.
– Хотите сказать, что Килгор все знал?
– В самом деле? Пожалуй, вы сообразительнее, чем я думал. – Он вздохнул. – Что ж, полагаю, пора заканчивать.
Взгляд Алекса упал на скремблер:
– Вы же не собираетесь применить его прямо здесь?
Векслер покачал головой:
– Нет, конечно. Только если не будет иного выхода. Но с вами произойдет несчастный случай.
– Вот как? Что вы имеете в виду?
– Вы этого еще не знаете, но вы с молодой леди решили устроить вечеринку. Прямо сейчас. И к несчастью, слишком много выпили. Когда все случится, она окажется полуголой. – Он повернулся ко мне. – Колпат, снимите блузку.
Я поколебалась.
– Давай, дорогуша, – сказала Крестофф.
Я расстегнула блузку, под которой ничего не было.
Векслер взял из шкафа два стакана, открыл бутылку и наполнил их жидкостью цвета какао, после чего поставил стаканы на кофейный столик:
– Это корала, довольно крепкий напиток. После одного стакана вы станете чуть податливее. – Он снова посмотрел на меня. – Колпат, снимите, пожалуйста, эту ужасную блузку.
Он отошел назад. Алекс взял стакан и протянул второй мне.
– Сейчас произойдет вот что: вы развлекаетесь от всей души, но, к несчастью, не рассчитаете дозу. Как это ни печально, вы оба свалитесь с балкона. – Он пожал плечами. – Прискорбный конец для тех, кто оказал такую помощь Салуду Дальнему, но вас утешит то, что вы умрете в объятиях друг друга. К тому же благодаря корале вы не почувствуете боли.
– Мы не любовники, – сказала я.
– Правда? Что ж, тем больше позора. Но никто в это не поверит. А теперь, дорогая, снимите блузку. Я вынужден настаивать на этом.
Блузка была заправлена в брюки.
– Вы не против, если я встану? Я не могу снять ее сидя.
– Конечно, – подумав, ответил Векслер. – Но, пожалуйста, осторожнее.
Между мной и Крестофф не должно было быть никаких препятствий: мне вовсе не хотелось перелезать через кофейный столик, чтобы добраться до нее. Алекс тоже встал. Векслер жестом велел ему снова сесть, но Алекс не подчинился.
– Что стало с героем революции? – спросил он. – Как вы превратились в дешевого бюрократа? И как вас удалось подкупить?
– Хватит, – оборвал его Векслер.
Алекс прошел за моей спиной, оказавшись на одной прямой с Векслером.
– Вы без всякого сожаления готовы пожертвовать кем угодно для своего начальства? Даже Викки Грин?
Слова «Викки Грин» были сигналом для искина.
– Векслер, у вас вообще есть совесть? – послышался голос Килгора. – Как вы могли?
В голосе прозвучали неподдельная злость и искреннее разочарование. Неплохо для искина.
Оба отвлеклись лишь на мгновение, но большего нам и не требовалось. Крестофф еще не успела вновь переключиться на меня, когда я прыгнула к ней и свалила ее с кресла. Падая, она попыталась выстрелить, но я схватила ее за руку, одновременно ударив кулаком в живот. Крестофф согнулась пополам, и бластер выпалил в потолок.
Мы обменялись ударами. Я с размаху стукнула о стену рукой Крестофф – той самой, в которой она держала оружие. Наверху кто-то закричал. Взвыла сирена.
Бластер полетел вниз. Мы покатились по полу, пытаясь до него дотянуться. В конце концов Крестофф пинком отшвырнула его в сторону. Схватив бутылку из-под вина, я обрушила ее на голову Крестофф и получила в ответ удар лампой.
– Сука, – все тем же бесцветным голосом проговорила она.
Мы вскочили на ноги, и схватка продолжилась. Внезапно Крестофф споткнулась о табурет. Подхватив бластер, я обернулась и увидела, что дела у Алекса идут неважно: сражаясь, они с Векслером переместились на балкон. Векслер был старше и ниже Алекса, но опыта единоборств у него явно было больше. Между тем Крестофф начала подниматься с пола, рассказывая, что она думает о моих родителях. Я нацелила на нее оружие.
– Ни с места, – сказала я.
– Что, боишься? – Она яростно уставилась на меня.
– Черт побери, ты меня утомила, – бросила я.
Скремблер Векслера выпал из рук. Держа Крестофф на безопасном расстоянии, я подобрала оружие и, действуя одной рукой, попыталась переключить в нелетальный режим. Поняв, что у нее появился шанс, Крестофф прыгнула на меня. Я врезала ей бластером по голове. Она упала на колени, и я нанесла еще один удар.
Чистая работа.

Векслер и Алекс продолжали драться, перегнувшись через ограждение балкона. Позади них виднелся прозрачный купол, а за ним – небо с заходящей Каллистрой. Где-то играла музыка. По-прежнему выла сирена, кто-то принялся колотить в дверь. В коридоре слышались голоса.
Алекс и Векслер сражались у перил, рискуя свалиться вниз. Переведя скремблер в нужный режим, я направила его на Векслера.
– Хватит, – сказала я. – Отпусти его.
Движимый самоубийственным порывом, Векслер попытался перебросить Алекса через перила. Стрелять не хотелось – я боялась попасть в Алекса. Схватив оружие за ствол, я бросилась к Векслеру и ударила его рукояткой по голове. Тот, кто хоть раз пользовался скремблером, знает, что вес его невелик и такой удар может лишь разозлить противника. Векслер с силой оттолкнул меня локтем – я качнулась назад – и снова повернулся к Алексу. Похоже, он совсем обезумел.
Приняв удар на себя, Алекс пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие. Решив, что с меня хватит, я свирепо набросилась на Векслера.
Наверное, мне не хотелось сбрасывать его с балкона, – скорее всего, я плохо соображала от злости. Правда, помню, что я подумала: «Он ведь может свалиться на кого-нибудь». Так или иначе, Векслер с грохотом отлетел к перилам, хватаясь за Алекса. Я ударила его еще раз, – кажется, он потерял равновесие. Возможно, мой удар оказался сильнее, чем я ожидала. Векслер перевалился через перила, отчаянно размахивая руками, и вцепился мне в руку, увлекая меня за собой.
Все это время он кричал. Я повисла на перилах, наполовину перегнувшись через них, и тут на помощь пришел Алекс, потащивший меня назад. Векслер начал соскальзывать, но на его мольбы никто не обращал внимания.
Раздался последний вопль – и тут же оборвался.
Несколько секунд я стояла, не в силах произнести ни слова, затем посмотрела вниз. Там собиралась толпа. Похоже, никто больше не пострадал.
В дверь продолжали стучать. Я вернулась в номер и открыла ее.

Глава 41

Стены дома смыкались вокруг нас. Захлопывались двери, закрывались окна.
– Уходи, пока есть возможность.
– Но как, Илена? – воскликнул я. – Выхода нет.
– Найди его. Или придумай.
Ночной скиталец

Явились представители службы безопасности отеля, а за ними люди из СБК. Они забрали бесчувственную Крестофф и тело Векслера, задали несколько вопросов, что-то записали, переселили Алекса в другой номер и поставили охрану на всякий случай.
Примерно через час после их ухода нам позвонила одна из сотрудниц Килгора:
– Мы слышали о том, что случилось, понимаем, сколько вам пришлось пережить, и рады, что опасность миновала.
– Спасибо, – ответил Алекс.
– При первой же возможности мы найдем подходящий способ поблагодарить вас. А пока что связывайтесь с нами, если понадобится помощь.
Она дала нам личный код для связи с ней.
В тот вечер мы так и не поужинали. Заказанная Алексом еда остыла, да и аппетит у него пропал. Спустившись вниз, мы сели за столик в пилотском клубе. Там оказалось пусто.
– Все возят беженцев на Санктум, – сказал распорядитель.
Мы заказали себе выпить. Пришли еще двое или трое посетителей. Где-то через час раздался сигнал моего коммуникатора:
– Госпожа Колпат?
– Да.
– Я из Транспортной службы Коалиции. Как вам наверняка известно, мы вывозим людей с планеты. Мне очень жаль, но в соответствии с правительственным распоряжением номер пятьсот четыре девятьсот одиннадцать мы реквизировали ваш корабль.
– Вы это уже однажды сделали.
– Вот как? Как бы то ни было, мы вынуждены сделать то же самое еще раз.
– Не хотелось бы.
– Прекрасно вас понимаю. В любом случае у нас нет выбора. Ваш корабль придется усовершенствовать. Нам хотелось бы, чтобы вы оставались его капитаном и оказали помощь в эвакуации. Можно ли на вас рассчитывать?
Алекс покачал головой:
– А как быть тем, у кого нет друзей в высших сферах?
– Конечно, – сказала я. – Я вам помогу.
– Отлично. Можете вылететь сегодня вечером?
– Сегодня?
– Время поджимает, госпожа Колпат.
Алекс знаком дал мне понять, что позвонит людям Килгора и все решит.
– Хорошо, – ответила я. – Дадите мне час?
– Но не больше. Ваши пассажиры уже на станции. Вылетаете в полночь.

О выпивке больше не могло быть и речи, по крайней мере для меня. Мы уныло молчали, размышляя о безрадостном будущем. В течение трех лет мне предстояло возить беженцев; одному Богу было ведомо, что ожидало Алекса. И все это время планета медленно катилась бы к катастрофе.
Мы попрощались. Алекс остался один в пилотском клубе – человек, который узнал обо всем и предупредил жителей планеты, дав им шанс на спасение. Вряд ли он смог бы вернуться туда без меня.
Вернувшись к себе в номер, я собрала вещи, бо́льшую часть которых, к счастью, так и не распаковала. Отправив багаж на причал, я выписалась из отеля и отправилась в диспетчерскую. Если уж я собиралась доставлять людей на Санктум, неплохо было бы выяснить, где он вообще находится.
Четырнадцать тысяч световых лет в сторону края галактики. Одна из одиннадцати планет в системе желтого карлика. Конечно, с такого расстояния ее невозможно было увидеть невооруженным взглядом. Получив данные, я направилась к кораблю, который уже ждал у причала. Техник заверил меня, что «Белль-Мари» полностью готова и переоборудована, на борту имеется запас еды и воды.
Каждый причал был рассчитан на обслуживание двух кораблей. К вылету готовился и второй корабль – небольшой, меньше «Белль-Мари», но с ашиурскими опознавательными знаками. Я постояла с минуту, глядя, как четверо детей расстаются с группой взрослых, как молодая женщина ведет их на борт. В стороне стояла ашиурка, – видимо, она была капитаном. Последние пять пассажиров скрылись в туннеле. Ашиурка поколебалась, настороженно глядя на оставшихся взрослых, а затем подняла длинную руку, словно прощалась или желала удачи. Люди помахали в ответ. Еще несколько месяцев назад подобную сцену невозможно было себе представить.
Мы поднялись на борт «Белль-Мари». Техник показал мне шесть дополнительных противоперегрузочных коек, вдвое увеличивавших вместимость корабля. Систему жизнеобеспечения также усовершенствовали.
– Когда вернетесь, – сказал техник, – мы установим дополнительный туалет, а пока обходитесь тем, что есть. Если потребуется что-то еще, дайте знать.
Сверившись с блокнотом, он сказал: «Ладно, все нормально», не обращаясь ни к кому в отдельности, и направился к люку. Уже ступив одной ногой в туннель, он вдруг обернулся:
– Кстати, в памяти вашего искина будут храниться имена всех пассажиров, данные о времени их прибытия на корабль – до которого остается всего несколько минут, – а также контактная информация, которая понадобится вам на Санктуме.
Он вышел. Я села и поздоровалась с Белль.
– Привет, Чейз, – ответила она.

Я ожидала появления еще одной партии детей и облегченно вздохнула, увидев вместо них техников и инженеров. Знаю, это может показаться жестоким, но перспектива полета к Санктуму в компании детишек, находящихся на грани истерики, меня совсем не радовала. Я представила, каково сейчас «немой» на том, другом, корабле, и мне впервые пришло в голову, что у них все-таки может иметься какой-то «выключатель».
Я представилась пассажирам. Все понимали, что личное пространство каждого крайне ограничено: придется довольствоваться тем, что есть. Через несколько минут мы пустились в путь. Очень скоро я обнаружила, что лететь с ними не намного легче, чем с детьми. Все пассажиры оставили семьи, любимых, друзей, для которых не было места на «Белль-Мари» и, вероятно, ни на одном корабле в ближайшие три года. Приоритет отдавался детям и сопровождавшим их взрослым: никто не возражал, но боли это нисколько не смягчало. Моим пассажирам предстояло выполнить свою задачу на Санктуме, после чего у них был выбор – остаться, избежав «удара молнии», или рискнуть и вернуться на Салуд Дальний, почти не имея шанса эвакуироваться позднее. Естественно, все советовали им остаться на Санктуме.
Полет был долгим. Нам пришлось спать по очереди. Несмотря на дополнительную систему жизнеобеспечения, воздух стал тяжелым. На мостике всегда сидели двое. Остальные – те, кто не спал, – располагались в кают-компании, а некоторым приходилось довольствоваться палубой, поскольку сидячих мест на всех не хватало. В такой толпе толку от электронных игр было немного, и я напомнила себе, что в следующий раз следует захватить несколько карточных колод.
Люди стоически переносили трудности, понимая, насколько высоки ставки, но тесные переборки давили на всех. По утрам и вечерам мы смотрели развлекательные программы – мюзиклы, комедии, триллеры, ничего особо тяжелого. Мы даже возродили игру в бинго: по словам Алекса, ее изобрели на Деллаконде две с лишним тысячи лет назад, а может, и раньше. Компания «Рэйнбоу» недавно продала набор для бинго той эпохи за хорошие деньги.
И конечно, мы разговаривали. Еще до того, как полет закончился, все уже знали историю жизни каждого. Эту женщину бросили родители, у этого мужчины сын погиб в море. У одного из техников на полпути возникли проблемы с дыханием. К счастью, на борту имелись кислородные баллоны, и мы вывели его из приступа, но до прибытия он доставил нам немало хлопот.
Когда на тринадцатый день мы вышли из прыжка в окрестностях Санктума, всеобщей радости не было границ. Я могла сделать так, чтобы техника забрал патрульный корабль, но тот настаивал, что прекрасно себя чувствует, и хотел остаться на «Белль-Мари». Я согласилась, а на следующий день у него снова случился приступ. Мы вручили его медикам, не на шутку перепугавшись.
На орбите Санктума мы приняли передачу с Парковой, 17. Килгор благодарил своих друзей в Конфедерации за поддержку. Он упомянул о посылке флота, но имел в виду прежде всего массовую помощь со стороны граждан. Интересно, подумала я, хватило ли ему ума послать такое же сообщение Собранию?
Работы на Санктуме, естественно, только начинались – даже космическую станцию еще не достроили. Из-за отсутствия луны планета, видимо, не могла стать постоянным пристанищем для людей, но на ней были океаны, равнины и леса. Впрочем, я видела ее лишь с орбиты. На темной стороне мерцали огни. Для меня также загрузили виртуальный тур по планете, но я лишь бегло проглядела его: увидел один лес – считай, что видел все.
Мне хотелось задержаться на пару дней, хоть ненадолго выбраться из корабля. Но я теперь участвовала в официальной программе, и на станции Сэмюелс меня ждали новые пассажиры. Поэтому, пока «Белль» проходила обслуживание, я поспала несколько часов на настоящей кровати, а затем отправилась обратно к Салуду Дальнему.
Я ожидала, что в ближайшие три года в моей жизни будет одно и то же – две недели в забитом людьми корабле, две недели в пустом. Бесконечный поток беженцев, оставивших самое дорогое, а часто и самых дорогих людей.
Возможно, Векслер был прав, подумала я.

Вернувшись на станцию Сэмюелс, я нигде не обнаружила Алекса. Я оставила ему сообщение: «Привет, жаль, что разминулись, увидимся в следующий раз». Мне дали почти три часа на отдых, и я приняла очередную партию пассажиров. На сей раз это оказались дети, от четырех лет и меньше, в сопровождении двух матерей. Они кричали и рыдали, прощаясь с родителями. В конце концов все загрузились на борт, я глубоко вздохнула, и мы полетели.
Дети беспрерывно плакали. Матери делали все, что могли, проявляя необычайное терпение. Я пыталась помочь в меру сил, но никто из нас не знал, как утихомирить нескончаемую истерику.
На третий день глаза у обеих женщин налились кровью.
– Нужно придумать что-нибудь получше, – сказала я. Пожалуй, стоило взять с собой пару кошек. Я решила, что пошлю запрос об этом сразу после прилета.
Старшая из матерей, привлекательная блондинка, заметила, что нужно потерпеть две недели, и все. Вторая тотчас же разрыдалась.
Доставив их к месту назначения, я послала сообщение ответственным за эвакуацию, затребовав кошек, и добавила: понятно, что в первую очередь следует спасать детей, но разлучать их с матерями жестоко.
Я знала, что, если получу ответ – надежды на это было немного, – у меня поинтересуются, какие альтернативы я вижу. Конечно, я ничего не могла предложить. Впрочем, значения это не имело: меня так ни о чем и не спросили.

Я вышла из прыжка в окрестностях Салуда Дальнего, задумываясь над тем, смогу ли жить так целых три года. Я знала, что нам на замену готовят новых пилотов, но на это требовалось время: мне оставалось лишь сидеть и проклинать судьбу. Когда до планеты оставалось два дня пути, подала голос Белль:
– Чейз?
– Да, Белль? Что там у тебя?
– Точно не знаю. Похоже, вторжение.
– Вторжение?
– Я наблюдаю множество кораблей. Военных.
– Где?
– В основном они сосредоточены близ Салуда Дальнего.
– Что за корабли?
– Разные. Крейсеры, корабли сопровождения, истребители. Тысячи военных судов.
– Черт побери, Белль, хорошая новость. Конфедерация все-таки прислала помощь.
– Чейз, это не корабли Конфедерации. Это «немые».

Глава 42

Что бы ни случилось дальше, Холли, помни: я был здесь, когда ты во мне нуждалась.
Ночной скиталец

– Белль, они реагируют на наше присутствие?
– Они знают о нем.
– Ладно. Передай мне управление.
– Сделано.
Корабли окружали нас со всех сторон. Я не могла увидеть их без телескопа, но прекрасно знала, чем они вооружены: меня это нисколько не радовало.
– Дай знать, если нас возьмут на прицел, Белль.
– Конечно.
– А теперь соедини меня со станцией.
– Канал открыт.
– Сэмюелс, говорит «Белль-Мари». Иду с Санктума. Статус?
– Вам придется встать в очередь, «Белль-Мари». Мы вас видим. Следуйте прежним курсом. Указания получите через несколько минут.
– Диспетчер, меня окружают «немые».
– Подтверждаю. Не беспокойтесь.
– Почему?
– Они прилетели к нам на помощь.
– Откуда вы знаете?
– Они так сказали.
– Вы им верите?
– А есть альтернатива? – Он отключился, но несколько мгновений спустя снова вышел на связь: – Вы Чейз Колпат?
– Да.
– Хорошо. Мы пропустим вас вне очереди, Колпат. Вы освобождаетесь от выполнения своего задания: вам найдут замену. Когда причалите, пожалуйста, явитесь в диспетчерскую.
– Сэмюелс, можете сказать, в чем дело?
– Не знаю, мэм. Просто зайдите к нам.

Когда впереди еще два дня полета, пропуск вне очереди мало что значит. Но я действовала согласно указаниям. По пути я услышала, что эвакуация теперь пойдет намного быстрее и что ведется строительство второй, более крупной космической станции. Тем временем с конвейера сходили новые челноки. По всей планете строились космопорты, где челноки могли забирать пассажиров. Корабли Собрания уже прибыли на Санктум, доставив оборудование и инженеров.
Сжигая лишнее топливо, я как можно скорее причалила к станции и явилась к главному диспетчеру. Он сказал, что рад меня видеть и что меня ждет частный челнок, после чего протянул мне два запечатанных конверта. В одном из них лежала записка: «Празднование сегодня, двадцатого, в отеле „Сарияво“. Ваше присутствие обязательно. Поздравляю. Тау Килгор».
– Вы Сириан Косло? – спросила я.
– Да, – улыбнулся он.
– Спасибо.
– Не за что. Удачи вам, Чейз.
Второе письмо было от Алекса: «Чейз, говорят, что ты еще можешь успеть на праздник в „Сарияво“. Если нет, администратор обещает устроить еще один – завтра, или на выходных, или когда получится. Ты теперь знаменитость».

Даже если обстановка улучшилась, на станции все осталось по-прежнему. Дети все так же ждали отправки в окружении взволнованных взрослых. В главном вестибюле, как и раньше, можно было увидеть лишь горстку «немых». Впрочем, оно и к лучшему, если учесть, как сторонились их местные.
На полпути к зоне посадки на челноки меня перехватили двое агентов СБК.
– Мы слышали, что вы прилетаете, госпожа Колпат, – сказал один из них. – Прошу следовать за нами.
Обожаю играть роль важной персоны. Передо мной открыли люк, пилот пожал мне руку, и мне выдали коробочку леденцов. Прибыл мой багаж, который поместили в грузовой отсек.
– Что-нибудь еще? – спросили меня.
– Конечно, – ответила я. – Что вообще происходит?
– Вы не знаете?
– А должна?
– Чейз, вы – женщина, благодаря которой к нам прилетели «немые».

Других пассажиров не было. Я едва успела пристегнуться, как мы взлетели. Пройдя сквозь грозовые облака, челнок под проливным дождем прибыл в космопорт Маринополиса. Меня пересадили в правительственный скиммер, который направился на восток, к центру города. Через пятнадцать минут мы опустились на крышу – судя по всему, отеля «Сарияво», – где меня передали двум другим агентам. Те забрали мой багаж, не дав мне даже притронуться к нему. Мы спустились на один этаж, и передо мной открыли дверь в роскошный люкс. Горел свет, играла тихая музыка.
– Ваш номер, мэм, – сказала женщина-агент. Открыв шкаф, она показала мне изысканное черное платье. – Думаю, оно вам как раз впору.
– Красивое, – ответила я. Понимаю, что это прозвучало глупо, но я все еще плохо соображала.
– Праздник как раз начинается. В главном зале. Когда будете готовы, позвоните нам, и мы вас проводим, – улыбнулась она. – Не торопитесь. По-настоящему все начнется с вашим приходом.

Еще не успев выйти из лифта, я услышала музыку, смех и радостные голоса. Агенты проводили меня до входа и представили одному из самых красивых мужчин, встреченных мной за всю жизнь, – Мэшу Каваловскому, сыну министра финансов одного из дружественных государств. Музыка смолкла, толпа расступилась перед нами. Мэш поцеловал мне руку и сказал, что весьма польщен знакомством с «героиней нашего времени». Послышались радостные возгласы. Я заметила в толпе нескольких «немых». Времена быстро менялись.
Все отступили назад. Мэш пригласил меня на танец, а когда музыка стихла, он передал меня Алексу.
– Алекс, – спросила я, – как ты? Я без тебя скучала.
Он широко улыбнулся:
– Я тоже скучал по тебе, дорогая. Как там жизнь в Транспортной службе?
Кто-то принес мне напиток пурпурного цвета, после которого мне показалось, будто мне принадлежит весь мир. Меня представляли людям со всей планеты, из Конфедерации, флотским офицерам и «немым», как в форме, так и в штатском. В конце концов я снова очутилась в объятиях Мэша.
– Чейз, наверное, вы не поддадитесь на уговоры и не сбежите со мной на Золотые острова? – сказал он.
Местные танцы были мне плохо знакомы, но я быстро училась. Мы с Мэшем скользили по залу, когда музыка вдруг замедлилась и сменилась «Временем славы»: сигнал, предупреждавший о приходе администратора.
Килгор вошел через боковую дверь, разговаривая с кем-то, но тотчас же прекратил беседу. Поднявшись на трибуну, он стал дожидаться тишины. Музыка смолкла, все повернулись к нему.
– Добрый вечер, леди и джентльмены, – начал администратор. – Рад приветствовать вас на празднестве в честь ряда выдающихся людей. Для нас это были по-настоящему счастливые недели. Сегодня поступила очередная порция хороших новостей, с которых мы и начнем. Конфедерация объявила, что основная масса ее флота направляется… – Его речь заглушили аплодисменты, не прекращавшиеся несколько минут. Наконец он продолжил: – Основная масса флота Конфедерации, практически в полном составе, прибывает на помощь нам…
Вновь последовали аплодисменты. Килгор попытался сказать что-то еще, но его слова потонули во всеобщем шуме. Все ликовали, хлопали в ладоши, обнимались. Меня обнимали, целовали и передавали с рук на руки, но я нисколько не смущалась.
В конце концов Килгору вновь удалось завладеть всеобщим вниманием.
– Это еще не все, – продолжил он. – Леди и джентльмены, рад сообщить, что, по нашему мнению, отныне имеются все необходимые ресурсы для создания щита перед планетой. Работы уже начались.
Если предыдущее объявление вызвало у всех неописуемую радость, то теперь зал буквально взорвался. Администратор достал из кармана несколько листков бумаги, взглянул на них, пожал плечами и убрал обратно. Похоже, сейчас не время для подробностей, подумала я.
Празднество продолжилось. Килгор стал пожимать руки всем, до кого мог дотянуться, включая нескольких «немых». Те, кто не носил флотскую форму, были в ярких мантиях. Теперь я достаточно хорошо знала «немых» и понимала: яркие цвета означают наступление хороших времен.
Наконец публика успокоилась.
– И еще кое-что, – сказал Килгор. – Коалиция хотела бы выразить признательность тем, благодаря кому стал возможным сегодняшний вечер.
Помощник вкатил на трибуну столик и поставил его рядом с администратором. На столике лежали медали с лентами.
– Высшая награда Коалиции присваивается за выдающиеся заслуги. За всю тридцатилетнюю историю Коалиции ее получили лишь четверо. Сегодня это число удвоится. Награда присуждается Алексу Бенедикту, который первым понял, что происходит, и привлек наше внимание к возникшей проблеме, что позволило нам приступить к ее решению. Алекс, прошу вас выйти к трибуне.
Алекс любил общественное признание: да и кто не любит его, если честно? Пройдя сквозь толпу, он поднялся на три ступеньки перед трибуной. Администратор взглянул на медали, выбрал одну, приколол на грудь Алексу и полюбовался наградой.
– Спасибо вам, Алекс, – сказал Килгор, после чего предложил ему выступить.
Алекс обвел взглядом собравшихся.
– Я горжусь тем, что сумел оказать посильную помощь народу Салуда Дальнего, – произнес он.
Все снова зааплодировали. Администратор взял вторую медаль:
– Есть среди присутствующих Чейз Колпат? Чейз, вы здесь?
Сердце мое замерло.
Нет, конечно, я считала, что немало способствовала тому, что произошло, но не ожидала никакого признания своих заслуг. Обычно все заслуги приписывают Алексу, Алекс говорит обо мне несколько приятных слов, принимая награду, – и все. Оставив Мэша на краю танцпола, я направилась к трибуне и лишь тогда сообразила, что на этот раз Алекс не сказал о моей роли. Он уже все знал.
Я поднялась по ступеням. Килгор обвел собравшихся радостным взглядом:
– Не знаю, что сейчас было бы с нами, если бы не Чейз. Именно она сделала все для того, чтобы сегодня вечером здесь оказались ашиуры и граждане Конфедерации. Именно она сорвала планы преступной группировки в правительстве, пытавшейся сохранить в тайне то, что случилось с Каллистрой. – Килгор улыбнулся мне. – Она всегда будет для нас женщиной, которая достигла орбиты на такси.
Разумеется, мне не хватило бы скорости, чтобы выйти на орбиту, но сейчас подробности не имели значения. Килгор приколол медаль к моему платью и предоставил мне слово. Публичные выступления страшат меня, так что я поблагодарила его и поспешила сойти с трибуны.
– Далее, – сказал Килгор, – Коалиция хотела бы выразить признательность тому, кто помог нам получить поддержку Собрания, – Бон Сельван. Бон, прошу вас.
Я не знала, что Сельван тоже здесь. Все замолчали, глядя, как она идет через танцпол. Три ступеньки были для нее смехотворным препятствием, и она шагнула прямо на трибуну. Послышался смех, затем аплодисменты. Килгор взял медаль и посмотрел на ашиурку. Все снова засмеялись, включая Килгора, который не сумел дотянуться до подходящего места на ее мантии. Сельван наклонилась, Килгор улыбнулся и приколол медаль, после чего посерьезнел:
– Не знаю даже, что сказать, проктор Сельван, – только то, что мы всегда будем благодарны вам и вашим товарищам. Мы знаем: сделать то, что сделали вы, было очень нелегко. Ашиуры решили рискнуть и послать к нам свой флот. Надеюсь, это станет началом, как кто-то однажды выразился, долгой и прекрасной дружбы.
Сельван повернулась к публике:
– Спасибо, администратор. Спасибо вам всем. Мы разделяем ваши чувства. Увы, история наших отношений не вызывает восторга. Давайте же начнем прямо сегодня. Пусть это станет первым шагом на долгом пути к сотрудничеству и гармонии.
– Последняя награда, – сказал Килгор, – призвана отметить заслуги молодой женщины с Окраины, которая прилетела сюда в поисках вдохновения и обнаружила, что нам грозит страшная опасность. Она пожертвовала своей жизнью и блестящей карьерой, пытаясь нас предупредить. Эта награда займет особое место в Зале славы Коалиции. Леди и джентльмены, все мы в неоплатном долгу перед Викки Грин.

Празднество затянулось за полночь. Я танцевала с Алексом, Мэшем и половиной других мужчин, включая нескольких «немых». Я даже не пытаюсь ничего описывать: это нужно было видеть своими глазами.
Я поговорила с проктором Сельван, и она пригласила меня в гости – в любое удобное для меня время.
– Как все произошло? – спросила я. – Как такое вообще могло случиться?
Она безмятежно посмотрела на меня:
– Слишком удачная возможность: нельзя было ее упускать. Мы поняли это сразу же, но нам нужен был тот, кто даст первый толчок, поднимет политическую волну. У вас это прекрасно получилось, когда вы обратились к главному министру. – Она поджала губы. – Нет, не совсем подходящее слово. Скорее – соединились. Когда вы соединились с главным министром.
– Вы имеете в виду интервью?
– Конечно.
– Но я к нему не обращалась. Я думала о директоре. Об Уайтсайде.
Мне в очередной раз показали клыки.
– Вы обращались к обоим, – сказала она. – И похоже, оба все поняли.

Ближе к концу вечера я снова оказалась в объятиях Алекса.
– Ты все отлично сделала, Чейз, от начала до конца.
– Спасибо.
– Полагаю, ты ждешь повышения.
– Переживу.
– Решим по пути домой, – улыбнулся он.
– Ладно.
Видимо заметив, что Алекс собирается уходить, Килгор подошел к нам и пожал ему руку.
– Спасибо, Алекс, – сказал он. – Мы никогда не забудем того, что вы сделали.
Алекс огляделся по сторонам и повел нас с администратором в угол. Килгор дал знак охранникам, и те выстроились стеной, удерживая остальных гостей поодаль.
– Что, Алекс?
– Администратор, меня удивило ваше упоминание о преступной группировке.
– Кризис миновал, Алекс. В любом случае скрывать такое нет смысла. Лучше сказать напрямую.
– Да, конечно. Вы знаете, что Векслер пытался нас убить?
– Естественно.
– Но он был не один. Могу я поинтересоваться, как вы поступили с его сообщниками?
– Мы нашли некоторых – возможно, даже всех. Если честно, мы не можем доказать их преступных намерений: вряд ли они знали, почему получали предупреждения.
– Администратор, я сомневаюсь, что вы сами в это верите.
– Конечно нет, Алекс. Но одно дело знать, а другое – доказать… – Он покачал головой. – Все, кто имел отношение к этому, лишились своих постов. Их без лишнего шума отослали подальше.
– Понятно.
Килгор посмотрел в глаза Алексу:
– Что-нибудь еще?
Алекс долго не сводил с него взгляда. Ему хотелось многое сказать – о власти и об ответственности. А может, просто заметить, что на многие вещи нужно вовремя обращать внимание.
– Нет, – наконец проговорил он. – Больше ничего.
– Вот и хорошо. Рад, что вы с Чейз сумели нам помочь.
Пожав Алексу руку, Килгор повернулся и пошел прочь. Не успел он сделать и десяти шагов, как к нему подошли несколько гостей. Кто-то поднес ему бокал и протянул руку. На лице администратора вновь появилась улыбка.

Глава 43

Многие путешественники любят говорить, что главное – путешествие, а не его цель. Поверь мне, Лия, цель важна, и даже очень важна.
Узнать тебя и умереть

Во «Флот спасения», как стали его называть, входили военные суда обеих сторон, а также многочисленные частные и коммерческие корабли. Но даже при этом никто не знал, удастся ли избежать «удара молнии». Оставалось неясным, будет ли щит построен вовремя, а если да, получится ли воздвигнуть его перед Салудом Дальним в нужный момент. Похоже, цивилизации еще не приходилось сталкиваться с такой обескураживающей задачей.
После решения продолжать строительство щита прекратились все попытки эвакуации, что вызвало волну критики по всей планете. На администратора давили со всех сторон, произошло два покушения на его жизнь. Но он оставался непреклонен, и в критический момент щит преградил путь смертоносной вспышке гамма-излучения.
Сегодня Килгора считают не только великим героем, но и символом межвидового движения за мир. Каждый скажет вам, что никто не сделал больше Килгора для установления дружеских отношений между двумя цивилизациями.

После церемонии награждения мы больше не виделись с Килгором. Когда на следующее утро мы покидали отель, нас ждали цветы и текстовое сообщение: администратор желал нам всего доброго и приглашал в любое время погостить на Салуде Дальнем.
Я провела уик-энд в Кайоге, романтическом городе, с Лансом Депардо. Ланс узнал меня, просматривая новости. По его словам, он никогда не поверил бы, что хоть кто-нибудь отважится на такой безумный риск, как я тогда в такси. Несколько дней спустя он неожиданно появился на очередном праздничном обеде и сделал мне предложение.
– Я понимаю, что все это довольно неожиданно, что я поступаю неразумно и рискую тебя потерять. Но я точно так же потеряю тебя, если буду просто стоять и смотреть, как ты улетаешь на Окраину.
Конечно, он был прав. Мы были слишком далеки друг от друга, чтобы завязать серьезные отношения. Я поблагодарила Ланса, предложив подождать и посмотреть, что будет. Я влюбилась в него – и тут же с ним рассталась. Какое-то время я подумывала о том, чтобы вернуться к Лансу или пригласить его на Окраину. Но ни того ни другого не случилось. А недавно он сообщил мне, что кого-то встретил.

Я нашла Джару – та работала в Службе управления движением в Восточном Квентине, в окрестностях Маринополиса. В отличие от Ланса она не успела как следует разглядеть пассажирку такси: все ее мысли были заняты тем, как удержаться на дверце.
Я подошла к ней как раз после окончания ее смены и поздоровалась. Джара сразу же узнала во мне женщину, к которой было привлечено внимание прессы, но не связала меня со взбесившимся такси. Когда сказала я ей об этом, она помрачнела:
– Из-за вас мы обе могли погибнуть.
– Мне было очень нужно. – Я рассказала про астероид.
– Почему же вы просто не объяснили?
– Меня преследовала СБК. Я не могла себе позволить…
– Послушайте, – она явно не желала выслушивать всякую чушь, – я ничего об этом не знаю, но не одобряю ваш поступок. В следующий раз советую все же довериться нам.
С этими словами она отвернулась.

Репортеры разыскали юного ашиура, плывшего за мной к плоту, и взяли у него интервью, которое было переведено на стандартный язык и распространено по всей Конфедерации. Он благородно отказывался считать себя героем, но признался, что дважды подумал, прежде чем броситься за мной и поплыть среди вупару. Репортер, тоже «немой», без тени юмора спросил, кто из нас выглядел страшнее. С радостью сообщаю, что на первое место парень поставил вупару, хотя и после некоторого раздумья.

Роб Пейфер написал книгу «Каллистра: в поисках Ока Дьявола», где излагалась вся история. Книга получила несколько наград, и Пейфер стал одним из самых известных журналистов на Салуде Дальнем. По крайней мере, так говорит он сам. Сейчас он работает над биографией Викки Грин.
После выхода книги Орман и Шиала, которые спасли нас после нашего бегства с плато, сделались знаменитостями. Местное городское общество признало их гражданами года. В церемонии участвовали и мы с Алексом.
Вечером перед отлетом домой мы пригласили на ужин Айвена и его жену, выразив им свою безмерную благодарность. Позже Алекс послал ему коммуникатор, когда-то принадлежавший Карису Тимму, легендарному врачу.

Когда я наконец вернулась на Окраину, Бен сказал мне, что продолжать отношения не имеет смысла, и мы стали «бывшими». Жаль. Бен мне нравился.

Алекс забрал с собой книгу Черчилля. Он соглашается, что это своего рода кража, но Килгор не знал, чем обладал на самом деле, нисколько не ценил книгу и в любом случае никогда бы не понял, за что выступал Черчилль. К тому же формально она просто валялась без дела.
Недавно ее удалось продать за сумму, вдвое покрывавшую все наши расходы, связанные с Салудом Дальним.

В Мореске недавно построили новый центр отдыха: он назван в честь Эдварда Демери, который отдал жизнь, пытаясь предупредить планету. Не осталась забытой и Дженнифер Келтон. В Университете Трэвиса, где она преподавала математику и физику, ее именем названа научная лаборатория.

Многие годы спустя после публикации последнего романа Викки Грин ее по-прежнему считают выдающимся писателем. Некоторые считают, что пока еще рано делать далеко идущие выводы, но многие не сомневаются, что в будущем она займет достойное место в ряду таких гигантов эпохи, как Теслов, Бикай и Гордон. И конечно, на Салуде Дальнем ее всегда будут помнить как женщину, которая сопоставила факты и поняла, почему для кого-то не имела значения религиозная окраска одной свадебной церемонии и как это связано с забытым всеми астероидом.

Эпилог

Летевший в осеннем небе скиммер пошел на посадку. Городок внизу ничем не отличался от тысяч других, располагавшихся среди обширных прерий, которые отделяли западные горные цепи от восточных лесов. Он стоял на берегу реки, притока Мьяконды, в умеренной климатической зоне. Снежные бури здесь были редки, а торнадо вообще отсутствовали.
Кори Грин смотрел вниз, на школу, две церкви и несколько сотен домов. Тихие улицы, парки, поля для игры в мяч.
– Приятные места, – заметил он.
Обермайер сидел, закрыв глаза. Вид у него был не слишком радостный.
– Как вы понимаете, господин Грин, я этого не одобряю.
– Понимаю, доктор.
– В обычных обстоятельствах я даже не стал бы рассматривать вашу просьбу. Насколько мне известно, раньше такого никогда не случалось.
– Понимаю.
– Это явное нарушение принципов этики.
– Знаю.
– Я бы предпочел оставить все как есть.
– Это было бы нечестно по отношению к ней.
– Разрушить ее жизнь тоже будет нечестно.
Разговор утомил Грина. Сколько раз можно повторять одно и то же?
– Доктор, я подписал протокол. Я не стану называть ей своего имени. Я больше не вернусь в этот город: сегодня я здесь в последний раз. Я никому не стану говорить, что мы тут делали, и под самыми страшными пытками не скажу, где это происходило.
На улицах дети прыгали через скакалку, качались на качелях, гонялись друг за другом по дворам. Несколько человек, сидевших на скамейке, бросили взгляд на пролетающий скиммер.
Они начали снижаться. У Грина сильнее забилось сердце.
– Мы сообщили ей о вашем приезде, – сказал Обермайер. – Она знает, что мы везем новости, но понятия не имеет, какие именно.
– Хорошо.
– Меня она узнает – думает, будто я ее дядя. Поэтому позвольте говорить мне. Если она спросит, нужно сказать, что вы посторонний человек.
Они опускались к скромному одноэтажному дому в конце дороги, усаженной деревьями. Участок с лужайкой был обнесен забором из штакетника. Перед домом виднелась большая цветочная клумба.
– Она живет здесь? – спросил Грин.
– Да. Теперь она учительница музыки.
– Трудно поверить.
– Пожалуй.

Они приземлились на площадку, общую для двух стоявших рядом домов. Кори открыл люк, и тут же зазвучали церковные колокола.
Обермайер посмотрел на него:
– Вы уверены, что действительно этого хотите? Пути назад уже не будет.
– Уверен.
– Ее вполне устраивает ее нынешняя жизнь. У нее есть семья, которую мы создали ценой немалых трудов и денег. И вы готовы все это разрушить.
– Знаю.
– Ладно. – Обермайер глубоко вздохнул. Колокола смолкли, и над городом повисла тишина. – Как вы понимаете, ее память не восстановится. Так, как было раньше, уже не будет.
– Понимаю. – Грин открыл дверцу, ощутив дуновение легкого ветерка. Схватившись за край люка, он соскользнул с сиденья и шагнул на площадку. – Даже если воспоминания не вернутся, она имеет право знать, кем она была. Кем она является.
Он пошел впереди Обермайера, вдоль фасада дома. Над входом вспыхнула лампа, и искин спросил, кто там.